bounce back

      К тому моменту, как входная дверь в дом открывается, жареный рис остывает на столе уже третий час и ещё сорок пять минут сверху.       Щелчок дверного замка вырывает Джисона из липкого сна, он с неохотой отрывает голову от сложенных на столе рук и внимательно вглядывается в темноту квартиры, стараясь привести в порядок хаос из мыслей. Жареный рис на кухонном столе, ночь за окном и включенный свет в коридоре. Дверь со звуком хлопает, Джисон выпутывается из неудобного положения, в котором спал всё это время, и откатывает рукава свитера вниз, скрывая следы сна на коже от дерева.       Он щурится и видит, как Джеюн снимает обувь, а затем тянется рукой к замку на куртке. Нижняя часть его лица прячется в широком шарфе со смешными кисточками на конце — в том самом, который ему подарил на день рождения Джисон в прошлом году. Джеюн не замечает его в темноте сразу, и Джисон не уверен, что должен обозначить себя, пока его не позовут по имени или на него не наткнутся здесь.       Поэтому терпеливо ждёт. Ждёт, как и четыре часа до этого. Он не то чтобы злится, Джеюн сказал, что приедет к пяти вечера, Джисон приготовил ужин на пятнадцать минут раньше, готов был ждать. Минут пятнадцать или даже двадцать пять, учитывая час пик и дорогу. Чуть больше, чуть меньше.       В первый час ожидания — может чуть больше — Джисон всё ещё был полон надежд и воодушевления, он даже немного гордился собой — его стряпня на удивление выглядит вполне съедобно. Он правда верил, что Джеюн попробует и ему понравится, он обязательно скажет, что Джисон молодец и хорошо постарался. Он сидел на кухне, чувствовал себя без причины обнадёженным и придерживал нервно подрагивающее колено — Джеюн должен был вот-вот вернуться, Джисон встретил бы его, снял с него пальто и проводил на кухню, на всё ещё не остывшую от жара кухню. Готов был ждать того самого долгожданного поворота ключа в дверном замке, будто Джисон здесь верный хозяину пёс, будто вместе с хозяином должны были вернуться с работы любовь и нежность, а не холод и пустота.       Два часа ожидания подавляют в нём энтузиазм, нетерпение и жажду встречи, хотя Джисон и не злится, совсем нет. Обида и гнев разрушили бы всю атмосферу, поэтому Джисон просто терпит. Он хорош в этом.       Джеюн с заметным трудом сдерживает зевок и направляется на кухню, щёлкая включателем. Он удивлённо смотрит на Джисона, когда свет освещает комнату.       — Ты всё ещё не спишь? — это первое, что спрашивает он.       Телефон Джисона давно разрядился, но встроенные в плиту часы исправно показывают время — Джеюн скурпулёзно настраивал их когда-то.       — Ещё не так поздно.       — А, — Джеюн выдавливает наконец усталую улыбку. — Ну да, просто темно на улице. Я думал, ты уже ушёл домой.        — Нет, я тут, — бормочет Джисон очевидные факты, ковыряя пальцами закругленные ободки кухонного стола. — Мне уйти?       — Нет, — отвечает тот слегка заторможенно, прерывисто. — Всё нормально.       Джеюн присаживается на стул. Джисон указывает ему рукой на остывший рис, ну вдруг он не заметил до сих пор.       — Я приготовил ужин, думал, поужинаем вместе.       — Ты готовил? Вот это? Ты же никогда не готовишь, — Джеюн вскидывает брови и смотрит удивлённо.       — Верно.       — Я даже не знал, что ты знаешь как это делается.       — Ну, — оправдывается Джисон, поднимая руки в защитном жесте. Взгляд Джеюна напротив смягчается. Окей, ладно. — Я предпочитаю не готовить обычно, во благо человечества и химических выбросов в атмосферу.       Это вызывает у Джеюна смешок, немного вымученный и принуждённый, но всё же смех. Джисон подхватывает атмосферу сразу же, поднимается со стула и ставит тарелку с остывшим нетронутым рисом в микроволновку, Джеюн за его спиной расслабляется и вынимает из кармана телефон.       Джисон может и не лучший повар в мире, но концепция подачи блюда на стол ему вполне хорошо знакома, он знает, где в этой квартире стоят чашки и где можно найти столовые приборы. Палочки для еды лежат аккурат рядом с начищенными блестящими ложками, Джисону не нужно искать, он в этом доме ориентируется не хуже своего.       Инстинкты движут им, когда он не задумываясь берёт одновременно две пары палочек; в его собственной квартире через половину города отсюда в этом же ящике пустота. Джисон продолжает приносить домой к Джеюну всё больше и больше парных очаровательных кружечек и прочей мелочёвки, потому что они вдвоём всё равно в основном всегда здесь, даже если это означает ежедневную долгую дорогу домой для Джисона после.       Микроволновка противно пищит, он открывает её и тянется за тарелкой сквозь облако пара, приходится даже натянуть рукава свитера впритык, чтобы не обжечь пальцы. Тарелка всё равно жжётся сквозь ткань, Джисон удерживает её изо всех сил, стараясь ничего не испортить, пока не цепляется за край стола.       — Тебе помочь? — вытягивает голову Джеюн из-за своего места за столом, Джисон оставляет тарелки и возвращается за палочками.       — Нет! — одна из палочек катается по столу, он ловко её ловит и кладёт на положенное место. — Сиди и будь красивым, я сам.       Джеюн криво улыбается, Джисон чувствует его взгляд на себе, когда он выковыривает из общей тарелки дымящуюся порцию не самого привлекательного на вид риса и перекладывает в тарелку Джеюна. Может выглядит и не очень, но он старается придать хотя бы эстетический вид своему творению.       — Что не так? — спрашивает Джисон, похлопывая ложкой по еде. — У меня что-то на лице?       — Сегодня какой-то особенным день? — его первый вопрос остаётся проигнорирован, Джисон воспринимает это как «нет».       — Нет! — начинает тараторить он, голос звучит неровно, внимание рассеяно. Пододвигая тарелку ближе к Джеюну, Джисон собирается с мыслями. — Я даже не знаю какой сегодня день. Какой, кстати?       Джеюн щурится.       — Вторник?       — Я имел в виду число, — он отодвигает стул, принимаясь за мытьё посуды. — Конечно я знаю, что сегодня вторник, это лучший день недели после выходных.       — Почему? — снова морщится Джеюн.       — Потому что…да неважно, — Джисон уже рассказывал ему эту историю, но совсем давно. — Это не имеет значения.       Когда-то ещё раньше, задолго до отношений с Джеюном, задолго до отношений с кем-либо у Джисона была глупая мечта о бойфренде, который на фразу «это не имеет значения», отвечал бы, что имеет или всё равно расскажи или хочу послушать. Он никогда не рассказывал никому об этом, со временем это маленькое, нежное, ласковое, унизительное и бессмысленное желание и вовсе забылось, Джеюн не говорит ничего и в этот раз. Внутри Джисона совсем ничего не умирает. Правда.       — Попробуй, — говорит он вместо него. — Это не так уж и плохо как выглядит.       Джеюн подозрительно всматривается, но всё равно съедает немного с ложки, Джисон наблюдает за ним с неким удовольствием. Джеюн удивлённо прикрывает рот, когда жуёт.       — Неплохо.       — Видишь? Говорил же.       — Нет-нет, это куда лучше на вкус.       — Куда лучше на вкус, — повторяет он и чувствует, как напряжение в плечах понемногу отпускает, мышцы по всему телу медленно расслабляются, а ноги скользят по деревяному паркету, упираясь в чужие ступни. — Мы могли бы делать это почаще, ну, я мог бы что-нибудь готовить. Потом вместе бы ужинали, неплохо ведь, да?       Джисон изучает реакцию Джеюна, его выражение лица абсолютно нейтрально, под глазами такие же тёмные круги, как и обычно. Ничего, за что можно было бы зацепиться.       — Не могу полагаться на твои кулинарные умения настолько.       — Хён! — Джисон пинает его под столом, Джеюн улыбается, но взгляд всё такой же незаинтересованный. — Давай серьёзно, я же серьёзен с тобой!       Он правда настроен решительно, Джисон готов улучшать свои навыки в готовке, если только Джеюн не прекратит шутить над ними, но, кажется, Джеюн не собирался продолжать. По крайней мере сейчас точно.       — Было бы неплохо, но рано или поздно долгая дорога на работу тебя вымотает.       Джисон нервно сглатывает и упирается взглядом в свою тарелку с рисом. Снова холодно. Сердце в груди колотится как ненормальное.       — В этом бы не было никакой проблемы, — он старается контролировать свой голос и не дать ему стать выше, но сам плохо слышит, что именно говорит из-за шума взбудораженной крови в ушах. — Если бы мы жили вместе, например.       В установившейся абсолютной звенящей тишине ему страшно издать любой звук, прочистить горло или просто сглотнуть ком в горле. Забрать свои слова назад. Джисон этого не сделает. Сжимая пальцы в кулаки на ткани штанов, он вглядывается в несчастный рис на столе, чтобы увидеть как тот остывает и портится. Четыре часа назад это ведь можно было наблюдать в реальном времени.       — Джисон… — начинает Джеюн.       И это прорывает ту самую плотину.       — Не прямо сейчас! Я знаю, что это ответственный шаг, знаю, я знаю. Ты всегда занят, я тоже, но всё бы получилось. Не думаю, что это такая уж проблема, мы бы справились и всё было бы хорошо, — Джисон переходит на откровенный учащённый лепет, лицо горит, а голос близится к срыву от тяжести всей этой надежды. — Ты так не думаешь? Тебе не кажется, что это было бы здорово?       И ведь действительно смешно, что Джисон знал ответ с самого начала, должен был отступить ещё тогда, когда впервые стал замечать все сопутствующие знаки, должен был принять их, а не пытаться держаться за неудержимое. Где-то в глубинах подсознания давно уже обитало то самое слово, Джисон был готов его услышать, только бы это не было тем самым худшим вариантом, который он мог услышать—       Джеюн прячет лицо в ладонях, Джисон видел это много раз, это его обычный жест и это даже даёт какую-то слабую надежду, пока Джеюн не поднимает голову и не смотрит прямо в глаза. Устанавливает зрительный контакт и больше не прячется, так делают все хорошие парни.       — Нам нужно расстаться.

***

       — Быть не может, — у Хёнджина даже рот приоткрывается от шока. — Рассказывай.       — Больше нечего рассказывать, — Джисон недовольно перекатывается на живот и утыкается носом в одеяло. — Это всё.       — В смысле, всё? — Хёнджин возмущается громко, Джисон даже поворачивает голову на треск компьютерного кресла, когда тот перекатывается в кресле как нормальный. — Он сказал давай расстанемся и просто, мать твою, ушёл?       — С чего бы ему уходить? Это его дом, — щурит единственный выглядывающий из-под одеяла глаз Джисон.       — Ну не в этом же суть, — Хёнджин цепляется длинными пальцами за кровать и подъезжает ближе к Джисону. — Он даже ничего не объяснил?       — У нас просто разные взгляды на жизнь, — на выдохе произносит Джисон и уже даже не пытается повторить в точности тон Джеюна, пересказывает монотонно и сухо. — Это больше не работает, давай перестанем делать вид, будто мы хотим одного и того же в жизни.       — О господи, — говорит Хёнджин, но на этот раз с искренней толикой сочувствия, пусть его никогда и никто не бросал. Обычно, если он чувствовал неладное, уходил сам. — И что, он сказал что-то в духе дело не в тебе, а во мне?       — Похоже, дело всё-таки во мне, — Джисон снова отворачивается и бормочет на этот раз тише, на случай, если Хёнджин захочет начать его отчитывать за глупость и ничтожность.       Кресло снова скрипит, но теперь ещё и глухо ударяется о стол, Хёнджин перебирается на кровать и гладит Джисона по спине; от него приятно пахнет цветочными запахами, Джисон не очень разбирается во всём этом, честно говоря.       — Просто чтобы ты знал, — информирует Хёнджин. — Я всегда знал, что он тебя не достоин.       Джисон фыркает — конечно это неправда, но сама мысль, что Хёнджин так яро его утешает, кажется умиляющей.       — Он был клёвым, между прочим. И умным. И высоким.       — Метр восемьдесят это не так уж и много.       — Метр восемьдесят пять, — бубнит Джисон. — В обуви.       — Это всего лишь стельки, дорогой, — недовольно фыркает Хёнджин, продолжая поглаживать его по спине.       — Ну да, — соглашается Джисон. — Но тем не менее.       Ему было хорошо в этих отношениях — в его первых! — всегда быть уверенным в своём партнёре и чувствовать себя любимым. Больше ничего этого нет и, возможно, уже никогда не будет. Джисон не стал рассказывать Хёнджину про свою просьбу переехать к Джеюну, теперь это кажется таким унизительным. Джеюн думал о холодных руках и пустых комнатах, о перемешанной одежде после стирки, но однозначно принадлежащей каждому из них по отдельности; вот его, вот моё. Джисон думал о ворохе из общей одежды в сушилке, о замоченной на кухне посуде после ужина и одинаковых парах тапочек по обеим сторонам кровати; вот его, вот моё.       — Уже можно говорить про него всякое? — вежливо уточняет Хёнджин. — А то мне есть, что сказать.       — Валяй.

***

      Разъярённый Чонин находит Джисона в библиотеке, когда на улице ярко светит солнышко и на календаре очередной вторник.       — Джисон, — шипит злобно Чонин, но всё ещё не повышает голос, даже если злится. — Тебе нужно срочно бросить своего бойфренда.       — Чего? — Джисон непонимающе откладывает листы с музыкой, Хёнджин рядом с ним снимает наушники и заинтересованно поднимает глаза.       — Твой так называемый бойфренд флиртует с каким-то парнем прямо возле фитнес центра, — выплёвывает слова Чонин, словно они болюче сдавливают ему горло. — Кусок изменщика.       — Эм, — Джисон чувствует, как у него понемногу начинает кружиться голова. — Ладно, так и сделаю. Постой-ка.       — Неприкрыто флиртует! — продолжает злиться Чонин, переходя с одного тона голоса на другой. — Он вообще не стесняется! Говорит комплименты тому парню и трогает его вот так рукой, но не похоже, что тому парню это интересно, клянусь—       — Чонин, — вклинивается Хёнджин, Джисон не смотрит на него, но примерно представляет, что именно он показывает Чонину и какие подаёт знаки. Чонин быстро остывает и плюхается по соседству.       — Прости, — говорит он. — Ты как, хён?       — Всё нормально, — заторможенно отвечает Джисон, а затем набирается смелости, чтобы сказать как есть. Кто-то должен это сделать рано или поздно. — Мы уже расстались.       — Ого, — Чонин широко распахивает глаза и рассматривает его в упор. — Ты в порядке, хён?       На самом деле Джисона выворачивает от описания всех этих похождений его бывшего парня, это всё больше не должно иметь никакого значения. Болезненный конец и потерянное настоящее, Джисон прекрасно понимает, о чём спрашивает Чонин и что имеет в виду, слишком много всего происходит в душе.       — Всё в порядке, прошла уже целая неделя.       — Неделя?       — Ага, — подтверждает Джисон. Он рассказал Хёнджину, на следующий день, Феликсу ещё через три, ковырять эту историю снова не было никакого желания, особенно сейчас, когда все эмоции внутри остыли и успокоились. Очень не хочется ворошить рану снова. — Извини, я должен был сказать раньше.       — Нет-нет, прошло совсем мало времени, он явно не может просто пойти и начать фл-, — Чонин обрывается на половине и смотрит на Хёнджина, затем снова на Джисона, но уже с долей вины. — Прости.       — Да за что? — Джисон неловко смеётся, а затем до него доходит смысл чужих слов, он замолкает.       Джисон замирает на месте, все трое не двигаются и почти не дышат, улыбка на лице Джисона застывает в том же первоначальном виде, что и появилась. Он чувствует себя полнейшим идиотом, до которого только сейчас дошло, что именно нужно было Джеюну. Давай не будем тратить время друг друга, притворяясь, что мы оба этого хотим, сказал тогда он, именно тогда стоило понять, что общие желания принадлежали только одному Джисону, всё то время, когда он думал, что они вместе, в одном доме, больше никого рядом — Джеюн поднялся и ушёл, нашёл новый источник для своей любви.       — Лицемерный кусок дерьма, — выплёвывает Хёнджин и приобнимает его за плечи. Джисон этого даже не чувствует.       — Хочешь, я пойду выбью ему зубы, — предлагает Чонин. — Только скажи.       Но что было не так? Что не так с Джисоном, что он упустил? Он не был достаточно хорош? Чего-то ведь было недостаточно, верно? Чего-то или вообще всего и сразу. Может быть Джисон просто тянет максимум на пойдёт, что-то среднее или чуть выше среднего, тот, кого можно заменить при первой же возможности, как появится вариант получше. Заменить можно как раз на этого безликого, но такого особенного незнакомца, которого Джисон ненавидит уже всей своей душой.       — Не могу понять, — рычит Хёнджин. — Он бросает тебя и уже через неделю находит себе нового горячего классного парня, как будто ничего не произошло. Я не верю, я просто в это не верю.       — Он не потянет, — качает головой Чонин. — Тот парень слишком хорош для него, не лига Джеюна вообще. Я видел их.       — Кто его знает.       — Это тот самый парень, как его там, Ли Минхо? Тот, который танцует, — настаивает Чонин, ковыряя уголки в тетради Хёнджина.       — Оу, — говорит Хёнджин, а затем смеётся так, словно только что услышал самую смешную шутку за всё время. — Не может быть, ты шутишь?       Джисон вскидывает брови и искренне интересуется, где-то внутри до сих пор саднит и веет холодом, он всё ещё жутко чувствителен к боли.       — Кто это? — хрипло подаёт голос он. — Ли Минхо?       Чонин обменивается неоднозначными взглядами с Хёнджином, Джисон делает вид, что упорно не замечает их переглядок, предпочитая рассматривать книжный стеллаж, на который так поэтично падает луч солнца. Нечто обжигающее и импульсивное подбирается к горлу, тоска и обида отступают на второй план.       — Мы были в одной танцевальной команде на первом курсе, — наконец говорит Хёнджин. — На нашем первом курсе, очевидно. Он старше нас.       — Тот, что ли, на которого у тебя был краш? — щурится вопросительно Джисон. Память обгрызанными кусками не слишком успешно подкидывает ему воспоминания, как они когда-то давно на первом курсе сидели скрестив ноги на кровати Хёнджина у него в общежитии и под светом ночника делились откровениями.       — Да это было кратковременно, — вздыхает Хёнджин и скрещивает руки, глядя куда угодно, но не на друзей напротив. — И мне хватило ума не подкатывать к нему.       — Ты думал, что он тебя отвергнет, — вскидывает брови Джисон.       — Тогда могло быть и так, — совсем нетипичное признание для Хёнджина.       — Как скажешь, — усмехается Джисон и трёт покрасневшую от жёсткого воротника шею. — Не может же он быть настолько хорош.       — Не знаю точно, но за ним закрепилась некоторая репутация, — пожимает плечами Чонин.       — Какая?       — Ну типа, — Чонин опускает взгляд на свои ногти и что-то там вычищает. — Он всеобщий любимчик.       — Всеобщий?       — Я в этот список не попадаю, — вставая на ноги и поднимая рюкзак, Чонин указывает пальцем на Хёнджина. — В отличие от этого.       — Это было раньше, — поправляет обиженно тот.       — Как скажешь. Ладно, у меня занятия, я пойду, — Чонин ещё раз обращается к Джисону, прежде чем уйти окончательно. — Правда, хён, извини за всё.       Жалость Ян Чонина к нему это что-то совсем новое, незнакомое, горячее внутри и неприятно скребущееся в подсознании, поэтому Джисон тянет к Чонину губы и разбавляет тем самым атмосферу.       — Только поцелуй сможет исправить ситуацию.       — Он ушёл, — вздыхает Хёнджин и они оба наблюдают за удаляющейся макушкой Чонина.       — Ян Чонин не бегает за автобусом, но бежит от поцелуйчика хёна, — отшучивается Джисон и мысленно отсчитывает время, когда задать интересующий вопрос будет уместно и Хёнджин не поменяет тему. Проходит примерно ноль секунд, когда терпение лопается и он всё же спрашивает       — Итак, — говорит вкрадчиво Джисон, покручивая ручку в пальцах. — Этот парень действительно так хорош даже для тебя?       — Я так не говорил, — закатывает глаза Хёнджин. — Просто он из тех, знаешь, недостижимых типажей. Весь такой молчаливый и загадочный. Никогда не слышал, чтобы он много разговаривал.       — Поэтому он тебе нравился?       — Хан Джисон, — снова вздыхает Хёнджин. — Что ты хочешь знать?       Чёрт. Он пожимает плечами и снова возвращается к своим листикам с написанной музыкальной теорией, а затем отрешённо рисует на полях скрипичный ключ.       — Просто хочу узнать, изменились ли вкусы малыша Хёнджина, есть ли у Ли Минхо и Сынмина что-нибудь общее?       Нет никакого сакрального смысла втягивать в этот разговор бойфренда Хёнджина, но тот, похоже, и не против.       — Разница в том, что одному я нравлюсь, другому — нет. Никогда не нравился. У малыша Хёнджина появилось чувство собственного достоинства, доволен? — фыркает он и надевает наушники снова. Джисон понимает, что на этом разговор окончен.       — Вполне, — отвечает Джисон и открывает его подписки в инстаграме, чтобы найти там хоть какого-нибудь Ли Минхо.

***

      Поиск в инстаграме по имени не даёт результатов. Джисон находит его аккаунт после того, как шестерит все подписки Хёнджина дважды, а затем безнадёжно открывает профиль с чёрной аватаркой и нулём постов. 142 подписчика, 98 подписок.       Не выглядит, конечно, как всеобщий любимчик, Джисон до сих пор не знает, как этот Минхо вообще выглядит, но потом вспоминает, что, возможно, не только Хёнджин может знать его.

джисон

привет моя прекрасная жена

знаешь ли ты кого то по имени ли минхо

феликс хайхай 💋💋💋 знаю! да а что такое

джисон

нет никакой особой причины, он просто попался мне сейчас в рекомендациях и я вспомнил что когда то слышал такое имя хз

ничего такого

феликс понял окккк

джисон

как вы познакомились

?

интересно просто

феликс он преподаёт танцы в студии в центре города один из детей с которым я занимаюсь ходит туда ещё его хёнджин знает

джисон

о прикольно

даже не знал что они знакомы

офигеть

феликс о да хаха он хороший может вы даже когда нибудь встретитесь однажды       Итак, что мы имеем:       Джисон совершенно случайно оказался в центре города.       Здесь примерно три одинаковые танцевальные студии.       У него по счастливой случайности есть несколько часов свободного времени.       Если он в принципе задумается о том, что собирается сделать, жестокая реальность его намерений ударит по мозгам очень больно, поэтому Джисон не думает совершенно, когда открывает входную стеклянную дверь и входит внутрь.       Здесь куда меньше места, чем он себе представлял: маленькая квадратная комната с рядом стоящих складных стульев у стены, с потолка свисают несколько флуоресцентных ламп. Сквозь прозрачную дверь виднеются силуэты людей — Джисон тайно заглядывает внутрь и видит некоторое количество детей и женщину с пучком в волосах рядом с ними, она отсчитывает ритм и они все делают растяжку вместе. Вряд ли это и есть Минхо. Раз, два, три, четыре, продолжает она. С другой стороны стены раздаётся точно такой же счёт, но отсчитывает уже другой голос.       — Приветствую! — громко здоровается молодая шатенка из-за стойки регистрации. Джисон внезапно понимает, что простоял вот так под дверью секунд тридцать, не меньше. — Вы пришли на занятие?       — Ну как бы, — промаргивается Джисон. — Что-то вроде того.       — Назовите Ваше имя, — пролистывает довольно объёмную кипу бумаг она. Джисон напряжённо молчит, девушка продолжает молча копаться в бумажках, тем самым давая ему чуть больше времени. Джисон не отвечает, поэтому она спрашивает снова. — Вы регистрировались?       — Эм, не совсем.       — Как насчёт первого пробного посещения занятия?       — Да, — всё происходит настолько быстро, он уже ничего не понимает.       — Хорошо, тогда пять вечера, продвинутый хипхоп?       — Думаю—, Джисон за свою жизнь то и не танцевал ни разу, какой там хипхоп, тем более продвинутый. Он уже начинается отступать назад, как натыкается спиной на кого-то.       На кого-то, кто удерживает его от заплетающихся ног и позорного падения на глазах у всех, неизвестный держит Джисона за локоть и отпускает только тогда, когда он уже крепко стоит на своих двоих и оборачивается к незнакомцу лицом.       Забавно, но интуиция уже заранее подсказывает Джисону, кого именно он увидит перед собой.       Большие кошачьи глаза, острый нос и челюсть, взъерошенные чёрные волосы и сладкий запах ванили вперемешку с уличным ветром. Парень приподнимает брови и смотрит на Джисона с удивлением — определённо, это точно удивление, они незнакомы, он не мог узнать его, у них нет никаких причин знать друг друга, кроме—       — Эй, — встревает девушка из-за стойки регистрации. — Ли Минхо, ты опоздал, иди сюда.       — Ага, — бормочет Минхо и послушно плетётся к стойке. Джисон внимательно наблюдает, как он снимает пальто и аккуратно вешает его, как занимает место той девушки и смотрит на Джисона. У Джисона в ушах начинает звенеть, он машет головой в попытке успокоиться.       — Привет, — в тёмных глазах Минхо читается усмешка. — Могу чем-то помочь?       Да, мой парень бросил меня из-за тебя. Джисон сосредоточенно рассматривает черты его лица и думает, неужели Минхо красивее него? В мыслях возникает своё собственное отражение и Джисону внезапно становится противно от самого себя, особенно с открытым ртом сейчас, он ведь собирался ответить, а не стоять тут статуей.       — Да, я, — слова вылетают быстрее, чем он успевает их обрабатывать. — Искал кое-что.       Тебя. Где находятся занятия по танцам. Тебя. Туалет. Тебя. Как пройти к станции метро. Тебя. Тебя. Я искал—       — Работу, — неожиданно говорит Джисон.       — Работу? — повторяет удивлённо Минхо.       — Он мне другое сказал, — бормочет подозрительно уходящая в комнату для сотрудников девушка.       — Верно, — краснеет ушами Джисон, он даже не понимает, говорит ли он это всё вслух, единственное, что он чувствует это то, как натягивается кожа на щеках на лице от вынужденной улыбки. — У вас есть свободные вакансии?       — Инструкторы? — спрашивает Минхо.       — Нет, — чересчур быстро отвечает Джисон, интересно, Минхо уже подумал, что он сумасшедший? Джисон прочищает горло, внезапно удержать самообладание становится невероятно сложно.       — Значит, не танцор тоже? — уточняет Минхо.       Да пошёл ты, раздражённо думает про себя Джисон. Не умеет он танцевать, и что с того? Делает ли это Минхо лучше Джисона? Влияет ли это вообще хоть на что-то? И вообще, настолько ли хорош Минхо? Джисон хочет увидеть своими глазами, он должен увидеть и понять.       — Нет, — говорит Джисон вместо того, чтобы сказать, что вообще никогда в жизни не танцевал. — Я могу заниматься чем-то другим, какая-нибудь бумажная рутина или уборка.       Это, конечно, очень смелое заявление, учитывая состояние собственной квартиры Джисона, но Минхо не нужно это знать вообще. А сам Минхо чистюля? Валяется ли у него по дому нестиранная месяц одежда? Есть ли там среди грязной собственной одежды чужая? Джеюн всегда любил чистоту, Минхо любит чистоту тоже? Джисон проиграл ему в чистоплотности?       — Оставьте своё резюме, — приговаривает Минхо и тянет вперёд руку, он кладёт её на стойку вверх ладонью и Джисон отмечает его короткие пальцы, явно короче, чем у Джисона. В этом он его лучше. Приятно.       — А ой, — растерянно смотрит Джисон. — У меня его нет с собой.       Выражение лица Минхо ничего не отображает даже сейчас. Любой проблеск осуждения грамотно замаскирован под образом клиентоориентированного профессионального работника, но Джисон всё равно догадываются, о чём он думает. Какой идиот приходит устраиваться на работу без резюме? Например такой, как он. Джисон просто работу начал искать две минуты назад, когда Минхо вошёл сюда и с порога выглядел так чудовищно горячо и привлекательно, совсем неудивительно, что Джеюн бросил Джисона ради него. Обидно, конечно, но понять можно.       — Можете принести его в любой другой день, — предлагает Минхо. — Если Вы забыли.       Тон голоса Минхо звучит абсолютно нейтрально, Джисон ненавидит его в эту минуту ещё сильнее, негодование обжигает лицо и колюче царапает горло. Как он вообще позволил себе предположить, что Джисон что-то забыл? Кто он такой и что о себе возомнил? Что ещё он думает о Джисоне? Что он безответственный, ленивый, поверхностный идиот? Это возмутительно, ну правда.       — Я никогда ничего не забываю, — со всей серьёзностью отвечает Джисон, нахмуривая брови.       Он и сам не знает, какую реакцию ожидал увидеть, но точно не смех. Минхо смеётся внезапно, распаляется словно зажжённая спичка и скорее всего неожиданно даже для себя самого. Джисон не уверен, льстит ему это или бесит ещё больше.       — Прошу прощения, — Минхо прикрывает рот рукой, но Джисон всё равно замечает выступающие передние зубы, незаметно прикусывающие нижнюю губу. — Я не хотел, эм, обидеть.       — Сам знаешь, что говорят о всяких предположениях, — фыркает Джисон. У Минхо зубы как у кролика, пока непонятно хорошо это или плохо.       — Что говорят? — Минхо наклоняет голову в вопросе. Джисон неохотно отмечает, что у него глаза хоть и тёмные, но всё равно большие и сияющие.       — Что это может ну, — Джисон не хочет, но перестать рассматривать чужое лицо не может. Это словно та самая плохая привычка ковырять раны и не давать им заживать. — Не надо этого делать, в общем.       — Понял, — самодовольно тянет Минхо. Он носит серебряные кольца и браслет на левой руке, Джисон видит выступающие вены и совсем чуть-чуть пялится. Всё это время не прекращал. — Как тебя зовут?       — Хан Джисон, — Джисон немного колеблется, а затем всё же говорит правду. Маловероятно, что Джеюн стал бы говорить о нём.       — Окей, — Минхо тянется рукой куда-то за стойку, Джисон не видит, но он достаёт оттуда блокнот с оранжевыми стикерами и подкатывает лежащую на столе шариковую ручку в его направлении. — Оставь свои контактные данные.       — Хорошо, — Джисон даже до конца не осознаёт, что именно делает и зачем, когда берёт в руки ручку и начинает писать. — Спасибо.       Его номер телефона теперь появляется в этом блокноте, он сам пишет его синими чернилами, затем заполняет строчку с адресом электронной почты. Джисон только сейчас понимает, что только что подал заявку о приёме на работу, хотя вообще-то не собирался.       Всё, чего он хотел ещё час назад, это посмотреть на этого знаменитого Ли Минхо, всего один раз увидеть, Джисон ведь себе клялся, что просто посмотрит и уйдёт. Если бы он оказался клёвым, Джисон бы принял и понял, почему Джеюн его бросил; если бы он оказался стрёмным, это потешило бы самолюбие Джисона и было бы не так обидно. Ну, хотя бы удовлетворил своё любопытство. Хоть что-то.       Минхо убирает блокнот и отрывает стикер с информацией.       — Я замолвлю за тебя словечко перед начальством, — говорит он. Звучит и приятно, и нет одновременно. Голос Минхо определённо выше, чем у Джисона, да и звучит сладко. Джисон не верит ни единому приторному слову. — Приятно было познакомиться, мистер Хан.       Разговор на этом логически заканчивается, и Джисон чувствует на себе воздействие дурацкого очарования Минхо, ему действительно хочется знать заметно ли по нему это, видно ли, что теперь это сладкое и липкое любопытство долго не отпустит его. Нужно узнать его досконально, разузнать, что у Минхо под сердцем и действительно ли он так хорош, действительно ли достоин или только хочет казаться.       Просто увидеть его однажды недостаточно.       — Как тебя зовут? — Джисон хочет услышать это лично.       Брови Минхо удивлённо приподнимаются, он на какое-то время переводит взгляд за спину Джисона, а затем снова возвращается к его лицу. Его уже ждут ученики.       — Минхо, — говорит он, медленно и негромко, чтобы Джисон точно расслышал. — Ли Минхо.

***

      Джисона пригласили на собеседование через два дня и задали ровно пять вопросов, одним из которых был может ли он приступить в понедельник. Он может.       И приходит в понедельник.       Та самая девушка, которая и встретила его впервые здесь, что-то яростно печатает в телефоне и не обращает на его присутствие никакого внимания. Джисон топчется на входе минуты полторы, пока она не отрывается от своего увлекательного занятия. Блестящая лента от телефона свисает с её руки.       — О, — улыбается она, вспоминая Джисона. — Помню тебя, работник от Минхо.       — Да, — немного запоздало отвечает Джисон. Ему в принципе не хочется быть так или иначе связанным с Минхо, но он — единственная причина, почему Джисон здесь. Я замолвлю за тебя словечко, внезапно всплывает в памяти, причин на это откровенно не было.       — Супер, — поднимается со своего места она. — Меня зовут Юбин, пойдём, покажу тебе окрестности.       Юбин быстро идёт вперёд, не дожидаясь пока он сообразит, и Джисон резко ускоряется, чтобы успеть.       На самом деле студия внутри больше, чем может показаться на первый взгляд, Юбин водит его везде, начиная с раздевалки для сотрудников, продолжая ванной комнатой, и заканчивая кухней — она достаточно вместительна, чтобы без стеснения поставить небольшой холодильник, стол и парочку стульев. Затем приводит к танцевальным залам, они не заходят туда, но Джисон видит сквозь искажённое изображение в стеклянных матовых дверях большие окна и зеркала в пол, а так же двоящиеся силуэты находящихся там танцоров.       — Думаю, большую часть времени ты будешь проводить за офисной бумажной работой, — говорит Юбин, каблуком придерживая дверь в кладовку. — Но нас всех заставляют здесь убираться.       Джисон кивает молча, соглашаясь, Юбин смотрит на него несколько секунд, а затем смеётся.       — Это твоя первая работа? — спрашивает она.       Да, думает Джисон.       — А что? — но говорит другое.       Юбин отпускает дверцу и кладовка захлопывается.       — Ты выглядишь каким-то потерянным, — отвечает она. — Без обид.       — Это же его первый день, нуна, будь помягче.       Только не оборачивайся. Проходит ровно три секунды, когда Джисон оборачивается.       Минхо стоит за их спинами, на нём широкие серые спортивные штаны и простая белая футболка, которая выглядит весьма поношенной даже на не искушённый взгляд Джисона. Тренировочная, судя по всему. Минхо стоит, прислонившись к стене плечом, где виднеется чёрная лямка такого же чёрного рюкзака. Он ссутулился, но всё равно выглядит довольным разнеженным на солнце котом. По аналогии с котами Джисон был бы озлобленным кошаком со вздыбленной шерстью и выпущенными на готове когтями.       — Как будто ты бы ему что-то объяснил, — закатывает глаза Юбин. — Последний парень, который пытался здесь работать под руководством Минхо, продержался всего три дня. Три. Так что тебе повезло, что твой сопровождающий это я.       — Просто он был слабаком, я могу вести себя хорошо, когда хочу, — пожимает плечами Минхо и белая ткань на его груди натягивается.       — Да ты никогда не хочешь, — фыркает Юбин.       Минхо снова пожимает плечами и переводит взгляд с неё на Джисона.       — Что скажешь, мистер Хан? — Джисон, кажется, видит едва заметную улыбку на его лице. Или просто воображение разыгралось, непонятно. — Я буду стараться.       — Отказывайся, — по-дружески предупреждает Юбин.       — Эм, — начинает было Джисон, но Минхо прерывает его в самом начале и криво смеётся, пересекая половину комнаты, чтобы придержать дверь только что освободившимся после занятий ученикам и светловолосой женщине в розовом костюме. Судя по всему, она тоже инструктор здесь.       — Не обращай внимания, — успокаивает Юбин. Джисон наблюдает, как Минхо проскальзывает в тренировочный зал и его фигура пропадает за матовым стеклом. — Он всегда такой.       Странный, больше трёх слов за раз не говорит, так ведь его описывал Хёнджин? Минхо, которого знает Джисон, будто бы другой — у него озорное мальчишеское поведение и наглая ухмылка, а ещё растрёпанные чёрные волосы и старая белая футболка. Джисон всеми силами пытается ухватиться за него, но тот всегда умудряется ускользнуть. Какой именно из этих двух параллельных образов знает Джеюн? Возможно, оба? Или какой-то ещё, куда более интригующий? Образ золотой рыбки, которую невозможно удержать в руках.       — Эм, — повторяет сам себя он, до сих пор чувствуя на себе полуулыбку Минхо. Джисон вздрагивает, когда эта мысль теплеет где-то душе. Некомфортно.       — Не бойся его, — продолжает Юбин. Джисон что, показался ей напуганным? — Не думаю, что он бы так напрягался, чтобы тебя взяли, если бы не хотел этого. Кстати, с чего это вдруг? Вы знакомы?       Сложно отвечать на вопрос, когда мозг всё ещё переваривает фразу о том, что Минхо хотел, чтобы он работал здесь. Внутри что-то расцветает. В основном это, конечно же, победный костёр, от которого отлетают искры. Джеюн хочет Минхо, а Минхо хочет Джи— чтобы Джисон устроился на работу в эту танцевальную студию. А Джисон Минхо ненавидит, правда Минхо об этом не знает. Ему и не нужно.       — Нет, — честно отвечает Джисон. — Я впервые его тут и встретил. И вообще узнал о нём только здесь.       — Хм, — Юбин разворачивается, чтобы уйти по коридору, Джисон идёт за ней. — Значит ты просто ему понравился.

***

      Сегодня Минхо сидит за стойкой регистрации и что-то пишет в том самом блокноте, чёлка спадает ему на глаза и он не сразу замечает Джисона, когда тот заходит.       — Привет, — здоровается первым Джисон, Минхо молчит и на секунду в голове Джисона пробегает мысль, что он вообще забыл, кто он такой. О, Джисон был бы в ярости, будь это правдой.       Но это не так, очевидно.       — Привет, — Минхо задумчиво крутит в пальцах ручку, Джисон, кстати, так не умеет. Мог бы научиться в школе на уроках математики, что там ещё делать. — Подойди сюда.       Маленькими неспешными шагами Джисон намеревается обойти стойку и зайти с другой стороны, но Минхо качает головой, останавливая его, поэтому приходится прищуриться и заглянуть через неё. В блокноте что-то нарисовано. От Минхо снова сладко пахнет ванилью, должно быть, он любит этот запах. Джисону, наверное, тоже нужно начать пользоваться парфюмом.       — Хозяин студии хочет придумать для неё какое-то лого, — бормочет Минхо, его слабое дыхание приподнимает уголки страничек. — Я набрасываю варианты.       У Джисона мало что получается увидеть, Минхо своей рукой закрывает весь обзор — о, он, похоже, левша.       — Ты умеешь рисовать? — если он сейчас скажет да, Джисон ему треснет точно.       — Просто умею держать ручку как надо.       — Понял, — говорит он. — Я тоже так.       Минхо напевает себе что-то под нос, а затем передаёт своё творчество Джисону.       Джисон вздыхает. Он ведь совсем не хочет, чтобы Минхо знал обо всех тех неприятных и неправильных вещах, что он о нём думает. Если Джисон заинтересован в том, чтобы узнать почему же всем так нравится Минхо, ему нельзя показывать себя с плохой стороны. Нужно вести себя хорошо, чтобы добиться успеха в распознавании личности Минхо.       — Это вообще что такое? — поэтому Джисон точно не должен был сейчас рассмеяться, даже то, что он культурно старается прикрывать рот рукой, ему не поможет.       — Что не так? — Минхо явно не впечатлён. — Это Джурыми, тебе не нравится?       — Это у них типа, — Джисон проводит пальцами по лицу. — Морщины?       — Выбери какого-то одного, — Минхо невозмутимо стучит ручкой по столу. — Я провожу опрос.       — Выбрать? — окей, может Джисон и был слишком груб. Погорячился, бывает.       — Я знаю, это трудно, они все очень хороши, — Минхо только удовлетворённо кивает, он всё ещё чудовищно невозмутим.       Джисон неопределённо пожимает плечами. Вот гадство. Он вообще не собирается показывать, что Минхо смешной, максимум чуть выше среднего, этого более чем достаточно для него. Всё это одно сплошное противоречие, нет никакого желания копаться и разбираться. Если хорошо так подумать, то Минхо совсем не смешной, может он и не шутил даже; может у него просто до небес раздутое самомнение, да так и есть скорее всего.       — Вот этот, — тычет Джисон в того, который принимает самую идиотскую и странную позу. Ну, если Джисон вообще правильно понял этот рисунок, не так уж и просто здесь разобраться, где именно у них конечности.       — Ага, — говорит себе под нос Минхо и зубами снимает колпачок с ручки, начиная рисовать на пустом месте в блокноте. Правой рукой.       — Ты амбидекстер? — вырывается с удивлением быстрее, чем Джисон успевает подумать.       Минхо ненадолго зависает, Джисон сто раз жалеет о сказанном.       — Ты наблюдательный.       — Да не особо, — и это действительно так. Джисон редко что-то подмечает в своём окружении, но Минхо какой-то другой.       — Я думаю, что да, — дёргает плечом Минхо и поясняет терпеливо. — Ты прав, но обычно я пишу левой.       — Но сейчас ведь пишешь правой? — Джисон даже вспоминает как его учили в школе, где правая, а где левая рука, чтобы не выставить себя дураком.       — Верно, — говорит Минхо. — Я выпендриваюсь, очевидно.       Он говорит это настолько буднично и монотонно, что Джисон не уверен, шутит он или нет, но подавить рвущуюся наружу улыбку старается теперь куда сильнее, приходится даже закусывать губы. Кто знает, может это и не должно было быть забавно. Джисон рассматривает Минхо, следит за тем, как он продолжает рисовать своих чудиков на бумаге и опускает голову настолько низко, что его подбородок прячется за тканью воротника футболки. Джисон зависает, Минхо внезапно поднимает голову и ловит его взгляд.       Он отводит взгляд моментально. И так же быстро смотрит снова. Минхо опять рисует, но Джисон может поклясться, что на его губах едва заметная тень улыбки.       — Подожди, — начинает Джисон быстрее, чем какая-нибудь предательская улыбочка снова его подведёт и вырвется на всеобщее обозрение. — Разве я не должен сейчас обучаться работе с тобой?       — Мы идём по графику, — отвечает невозмутимо Минхо. — Не беспокойся.       — Мы? — мы?       — Ты думаешь, чем мы здесь всё это время занимаемся? — Минхо смотрит так, будто Джисон тормоз каких поискать.       — Просто я думал, — начинает оправдываться он. — Юбин-нуна будет меня обучать работе.       — У неё сегодня выходной, — сообщает Минхо и одевает на ручку колпачок. Они с Минхо примерно на одном уровне в рисовании, Джисона почему-то эта мысль не особо удовлетворяет. — Ты застрял здесь со мной на сегодня. Устраивает или нет?       — А если я скажу нет? — решает уточнить Джисон.       И Минхо корчит серьёзное лицо, постукивает пальцем по подбородку и делает вид, будто действительно глубоко задумался.       — Тогда я вышвырну тебя на улицу.       Это вообще не смешно. Совершенно ничего смешного!!! Джисону не смешно абсолютно, и чтобы этот дурак ничего себе там не придумал, он маскирует вырывающийся смех за кашлем. Минхо хватает сообразительности никак не комментировать, он просто разворачивается на стуле и отъезжает назад.       Минхо поднимается на ноги и это буквально впервые, когда Джисон может сравнить его рост со своим собственным — Минхо не сидит ни на каких стульях, не облакачивается о стены. Он выше Джисона (чёрт возьми), но не то чтобы слишком (уже лучше), и уж точно не считается высоким (превосходно). Джисон думает, что Джеюн наверняка не обратил на это много внимания.       За весь день сейчас был первый раз, когда он вспомнил о Джеюне. Это немного подпортило настроение, Джисон понимает для себя, что секунду назад ему было весело.       — Мне нужно сходить забрать кое-какой справочник, — говорит Минхо. — Посиди пока тут.       Джисон не хочет выглядеть послушным мальчиком, но освободившийся стул вот прямо перед ним, а ноги уже ощутимо болят, поэтому он всё же садится на стул лицом к Минхо.       — Ты же вроде хотел уйти? — оглядывается через плечо Минхо.       — Ты сказал, что будешь хорошо себя вести, — неловко отвечает Джисон. Он совсем не ожидал, что Минхо возьмёт и обернётся, поэтому закинул ногу на стул так, как ему всегда нравилось сидеть. Хёнджин обычно нудел, что от такой позы будет болеть спина, как будто бы у Джисона уже до этого не было болей в спине. Он смущённо принимает нормальную привычную позу и спускает одну ногу вниз. В голове вертится другой ответ, но он скорее умрёт, чем произнесёт это вслух.       — Ага, — довольно тянет Минхо, а затем поспешно скрывается за углом.

***

      Он пропадает минут на десять.       Уже через пять Джисон думает, что Минхо наверное не может найти этот треклятый справочник, Юбин ведь оставила его на столе в комнате для сотрудников, может кто-то переложил. Ещё через три минуты Джисон начинает накручивать себя, что у Минхо случился сердечный приступ или что-то такое, но он искренне надеется, что всё же нет. Несмотря даже на внутреннюю неприязнь к нему.       На одиннадцатой минуте он решается проведать обстановку и заглядывает за дверь в комнату — внутри комнаты, где, предположительно, должен находиться Минхо, никого, справочника на столе тоже нет.       Джисон размышляет, стоит ли ему позвать Минхо, но тут же возникает вопрос как его назвать. Официальное «мистер Ли» звучит как-то неправильно, а более неформальное «Минхо» это уже слишком. Они не друзья. Он никогда до этого не обращался к нему по имени — обратиться по имени значит определиться с отношением к Минхо, а Джисон ещё не готов.       Он заглядывает на кухню, ищет в раздевалке, даже проверяет чёрный выход на случай, если Минхо вышел покурить (Джисон даже не знает, курит ли он), но нигде нет. Он заглядывает в тот самый зал для танцев, куда в прошлый раз ушёл Минхо, но находит там лишь группу занимающихся детей, поэтому Джисон проверяет ещё один зал. Другой.       И находит.       Он там с Джеюном.       Сердце сначала поднимается вверх и перекрывает доступ к кислороду, забиваясь в самое горло, а затем стремительно падает глубоко вниз. В душе ровным счётом ничего не остаётся, там пустота и холод, а в ушах звон бегающей по венам крови. Джисон беззвучно наблюдает за тем, как близко они друг к другу стоят, и думает о том, что лично он больше никогда этого не испытает, его больше не подпустят, не разрешат. Доверие, тепло, общее пространство. Минхо стоит напротив Джеюна, сжимает тот самый справочник и молча слушает что-то, что Джисону больше никогда не будет дозволено услышать, пусть он и находится всего в двух метрах. Джисон видит отсюда Минхо только в профиль, его лицо, острый нос и крупную верхнюю губу, даже её, Джисон видит его глаза, но не видит в них ничего — они не дают возможности прочитать в них хоть что-то.       Куда легче читать Джеюна, очень, очень просто. Джисон знает его вдоль и поперёк, знает, что эта небрежная причёска на самом деле заняла у него минут тридцать, не меньше. Однажды Джисон был тем, кто помогал с ней, сидя на крышке туалета и ожидая, когда Джеюн закончит прихорашиваться. Может ещё немного налево, вот так, иди сюда, я сделаю сам, повернись, отлично, теперь хорошо, ты всегда выглядишь хорошо.       Все эти до одури знакомые чувства, такое сильнейшее ощущение дежавю, это всё кружит голову, наводит беспорядок в мыслях. Грубый изгиб его бровей, который делал взгляд Джеюна всегда немного угрюмым, нравился Джисону, поэтому никогда не имел значения, но теперь имеет, да? И глаза. Обычно тяжёлый взгляд его глаз становился мягче за счёт привязанности, которую видел в них Джисон. Разве не удивительно, что он смотрел на него так раньше?       Джисон наблюдает за движением его губ, за тем, как Джеюн слегка наклоняется вперёд и узнаёт это всё, Джеюн вёл себя точно так же, когда они впервые встретились. Это было на автобусной остановке, Джисон забыл зонт и уже был мысленно готов вымокнуть до нитки — что для него привычно — но старшеклассник рядом предложил свой зонт — что для Джисона совсем не привычно. Джеюн тогда точно также наклонился вперёд, легко и незаметно, пользуясь своим близким физическим положением под одним зонтом. Тогда это было сводящим с ума, то, каким уверенным был, как очевидно проявил свою заинтересованность, как наклонился к Джисону ближе, чтобы услышать его голос из-за перебивающих звуков дождя.       Это было очень давно, со временем всё изменилось для Джисона, но, видимо, не для Минхо. Джеюн склоняется к нему точно также, слушает Минхо также, как когда-то слушал Джисона. Всё стало по-другому, но только для одного Джисона.       Может быть они оба теперь просто предназначены для кого-то другого.       Он чувствует, как ноги становятся ватными, а из груди поднимается ком обиды и сожаления, зрение мутнеет. Если он поторопится, то должен успеть выплюнуть своё растоптанное сердце в туалет.

***

      Уборная оказывается пуста, к огромному облегчению. Джисон врывается туда и захлопывает за собой дверь, опускаясь на пол. Горячая волна слёз накрывает с головой.       Он не плакал, когда они с Джеюном расстались. Много спал, хандрил, заедал стресс фастфудами до тех пор, пока не почувствовал тошноту, эдакий акт мазохизма и самонаказания, но Джисон не плакал тогда. Он вообще в принципе никогда не плакал и тем более не рыдал навзрыд, мало что могло довести его до слёз: чужая печаль — да; своя — нет. Джисон правда думал, что вот-вот заплачет, но нет.       Все накопившиеся эмоции вырываются сейчас, он придерживает рот липкой влажной рукой, чтобы хоть немного заглушить свои громкие рыдания, пусть даже и никого вокруг нет. Звуки выходят ещё более противными — попытки набрать воздуха и заглушенные хлипы, Джисон пытается проглотить хотя бы какую-то часть коротких прерывистых всхлипов, но это только приводит его к икоте и ритмичному подрагиванию плеч. В глазах пелена не только от слёз, но и от попыток сдержаться. Ему не хватает воздуха. Он не может дышать, но ещё больше не хочет слышать себя прямо сейчас. Сердце в грудной клетке носится как обезумевшее из угла в угол, болит. Оно так болит. В груди всё ещё могильный холод и пустота, становится трудно дышать.       Дверь в ванную комнату открывается.       Джисон застывает на месте, протяжно и судорожно выдыхает, надеясь, что звук входной двери заглушит его собственные. Уходите, всё, о чём просит он. Грудная клетка обжигающе горит, щёки мокрые и красные, Джисон делает глубокий вдох и изо всех сил старается взять себя в руки. Свет ламп рябит в глазах. Кто-то подходит к его кабинке и останавливается.       — Джисон? — это голос Минхо.       Если бы он только мог, Джисон бы рассмеялся. Минхо зовёт его словно потерявшегося кота или ребёнка? Смешно, это просто смешно. Истерика медленно отступает и больше не душит его за горло как прежде, просто сил не осталось больше. Время вокруг растворяется, Джисон уже откровенно ничего не соображает. Минхо уж точно не должен его видеть в таком состоянии, он этого не хочет.       — Джисон, — снова повторяет Минхо, но теперь уже конкретно в сторону его кабинки. Он заглянул под дверь и увидел старую отрывающуюся подошву кроссовок Джисона и всё понял?       — Да? — он моргает, чтобы хоть немного просушить мокрые ресницы. Нужно ответить, Минхо знает, что это он. Джисон не горит желанием отвечать, но ещё больше он не хочет, чтобы Минхо задавал вопросы. Голос дрожит и ломается. Господи, это его личный ад на земле. Джисон кусает губу и зажмуривает глаза, пытается вернуть своему голосу привычный тон. — Извини, что ушёл и не дождался.       — Ничего страшного, — тихо смеётся Минхо. — Всем иногда нужно в туалет.       Может быть это его способ обойти создавшуюся неловкость, Джисон ничего не хочет об этом знать, но это успокаивает. Люди всегда говорили, что после выплеска эмоций становится легче, но он никогда не был с этим согласен — после такого он чувствует только гнев и опустошение одновременно. Джисон без особого интереса рассматривает кроссовки Минхо из-под двери кабинки, они тоже серые и тоже поношенные.       Я так тебя ненавижу, думает Джисон. Заставляет себя хоть что-то чувствовать. Вспоминает выражение лица Минхо несколько минут назад — ровное и незаинтересованное. Ему было всё равно, на контрасте с ним перед глазами Джисона стоял Джеюн и смотрел на Минхо так, словно у него не просто случайный краш, Джеюн очевидно влюбился в него.       — Это ты извини, что я так долго, — Минхо говорит осторожно, подбирает слова. Джисон это хорошо слышит. — Меня неожиданно втянули в долгий разговор.       — Долгий? — приходится притвориться, что он не понимает, о чём речь.       — Без особой на то необходимости, — говорит Минхо.       Это немного забавляет. Минхо совсем не нравится Джеюн, Хёнджин и Чонин знали об этом с самого начала, но Джисону казалось, почему нет? Они оба счастливые и влюблённые, а Джисон в полном одиночестве разлагающийся и опускающийся на самое дно в своём собственном углу. С чего бы этой симпатии быть одностороннеей?       — Только не говори, что ты бы лучше работал, — хмыкает Джисон. Что-то в мыслях щёлкает. Не говори, что ты бы лучше работал. Вместе со мной. Погодите.       — Да легко, — голос по ту сторону кабинки звучит так, словно его обладатель улыбается. Джисон даже прикладывает пальцы к своим губам, чтобы понять, что он невольно тоже.       Щёки до сих пор влажные, а глаза начинают покрываться солёной высыхающей коркой. Нужно вымыть лицо. Это грязный, некрасивый и отвратительный процесс — плакать, но он делает своё дело, забирая после себя грусть и обиду. Остаётся только злость. И огромное желание заставить Джеюна почувствовать ту же безнадежность, несостоятельность, боль. Разбить ему сердце обратно, расколоть его на куски.       А что может быть лучше, чем это.       Что сломает его сильнее, чем Джисон, который заставит парня, которого так любит Джеюн, влюбиться в самого Джисона?       — Выйду через минуту, — говорит Джисон, срочно нужно привести себя в порядок. — Подождёте меня за дверью, мистер Ли?       — Просто хён будет достаточно, Джисони, — соглашается Минхо, когда выходит за дверь.       Джисон ждёт пару секунд, прежде чем выйти и осмотреть себя в зеркале — он выглядит отвратительно, весь заплаканный и опухший, но с маленькой победой в душе. Минхо никогда не будет так мило общаться с Джеюном, как общается с ним. Минхо привязался к нему, Джисона это радует.

***

      Привычная ежедневная рутина меняется на совсем новую.       Джисон работает с Юбин по понедельникам — когда Минхо занят своими учениками — она учит его как работать с клиентами и убираться; с Минхо Джисон обычно по средам и пятницам, он половину времени рассказывает про работу за стойкой, а другую половину просто дурачится.       Джисону всё ещё Минхо не шибко нравится, он милый иногда, красивый, смешной и с ним легко общаться, но это всё. Он ему не нравится, но повышенное внимание Минхо помогает его плану — такому призрачному и туманному — продвигаться к своей цели. Джисон прекрасно понимает, почему он нравится Джеюну, именно поэтому Минхо не нравится Джисону. Он просто не может пересилить себя.       Хотя притворяться с каждым разом всё сложнее.       — Мой любимый стажёр, — ласково щебечет Минхо, когда Джисон заглядывает к нему в зал после окончания занятия в понедельник. На нём те же серые штаны и белая футболка.       — Твой единственный стажёр, — фыркает Джисон и позволяет двери закрыться за ним.       — Прими это либо уходи, — пожимает плечами Минхо, Джисон подходит к нему ближе, тот стоит возле стены рядом с колонками и листает что-то в телефоне.       — Забей, — отвечает Джисон и невольно рассматривает его, вспотевшего после занятия, с влажной чёлкой и капелькой пота, стекающей под футболку вниз. — Как прошло занятие по продвинутому хипхопу?       — Было продвинуто, — его нос дёргается и Джисон впервые замечает там то ли родинку, то ли веснушку. Джисон никогда не спросит. — И ещё хип.       — И хоп? — смеётся он.       — И хоп, — поддерживает тот. Минхо странный. Чем больше времени Джисон проводит в его компании, тем длиннее список его личного Минхоизма становится. — Ты можешь сам увидеть, кстати. Приходи посмотреть как я целый час гоняю по залу потных подростков.       — Я на работе, — напоминает Джисон. — Просто пришёл к тебе на перерыве, когда вернусь, сменю Юбин за стойкой.       — Сколько у тебя ещё есть времени?       — Четырнадцать минут, — Джисон разворачивается и сверяется с часами на стене.       — Понял, — Минхо листает спотифай, переключает одну песню за другой, с грубого рэпа с басами на фоне до чего-то более мелодичного и знакомого. — Нам хватит.       — Хватит для чего? — джазз, баллада, рок, снова баллада.       — Для того, чтобы научить тебя кое-чему.       — Что? Ты имеешь в виду танцевальные движения? — он только широко распахивает глаза и следит за передвижениями Минхо.       — Да, Джисони, — улыбается Минхо. — Мы, профессионалы, называем это хореографией.       — Хён, — тут же начинает ныть Джисон. — Я совсем не умею танцевать, прямо совсем.       — Я тоже не умел двенадцать лет назад, — Минхо не слушает, смотрит на Джисона спустя некоторое время и осматривает его тело сверху вниз. Джисон недовольно скрещивает руки на груди, вызывая у него ухмылку. — У тебя хорошее тело для этого, тебе понравится.       — Понравится только тебе, — Джисон вообще не понимает, о чём он говорит. Всё его тело на два процента состоит из мышц, ещё девяносто восемь из кофеина.       — Мой хороший, — наконец-то останавливается на одной песне Минхо и кладёт телефон экраном вниз. — Я знаю, что мне понравится. Я сначала покажу.       Чёртов флиртун, только этим и занимается целыми днями. К большому удивлению движения не выглядят как что-то запредельно сложное, ну или просто у Минхо так хорошо получается, что кажется легко со стороны. Джисон никогда не видел его танцующего вот так близко и вживую, обычно либо на видео, либо через матовое стекло в двери, но никогда — блестящую капельку пота на подбородке, состредоточенный взгляд и отточенные движения. Никогда раньше Джисон не чувствовал себя главным и единственным зрителем, не испытывал ощущения, будто весь мир застыл и остались всего двое, когда Минхо смотрит ему прямо в глаза во время танца.       — Теперь ты, — мир снова приходит в движение и волшебство момента растворяется. Минхо подходит к колонке, берёт телефон и перематывает песню назад.       — Э, — брякает Джисон, когда пытается повторить за Минхо. У него вообще есть кости? Как он это делает? На самом деле Минхо безумно талантлив, это нужно признать, как бы не хотелось. — Что?       — Расслабься, я покажу. Стань здесь, ноги на ширине плеч, руки вот сюда. Вот так, хорошо. В первой части нужно поработать руками, зафиксируй локти, так. Отлично, теперь сюда.       Они прогоняют всю первую часть за семь минут, Джисон не отрывает глаз ни на секунду от отражения Минхо в зеркале, следует за ним как за путеводной звездой, когда они включают музыку на самой медленной скорости. Вторая часть движений в его исполнении кажется неуклюжей и неряшливой.       — Я выгляжу как идиот, — жалуется он, когда Минхо снова включает нужную часть песни. — Не знаю, как у тебя так хорошо выходит.       — Практика. Я занимаюсь этим половину своей жизни и в школе занимался тоже, нечестно сравнивать, — возвращается Минхо, Джисон стоит к нему спиной, поэтому он может видеть его только в отражении зеркала.       — Да, но, — не отступает Джисон. — Всё равно.       Минхо, который отражение в зеркале, сначала задирает голову вверх, а затем косит взгляд на Джисона, который тоже отражение в зеркале, а затем выключает музыку и в два больших шага оказывается перед лицом настоящего Джисона. Носки их ботинок упираются друг в друга.       — Покажи, — говорит он.       — Что показать? — неуверенно отвечает Джисон.       — Ту часть, в которой ты выглядишь глупо.       — Да я там везде как дурак!       — Тогда покажи полностью.       Джисон, честно говоря, не уверен, что стоять так близко друг к другу необходимо да и в целом безопасно, когда речь идёт о танцах, но из них двоих профессионал здесь явно не он. В любом случае, так и должно быть, наверное. Джисон встаёт в стартовую позицию и снова оглядывается на Минхо — он серьёзен. Это кое-что новое в его ежедневном изучении Минхоизма, его серьёзное отношение к танцам. Но Джисон всё равно замечает некоторую долю нежности. По отношению к кому?       — Я посчитаю для тебя, — говорит Минхо, Джисон послушно соглашается.       Примерно две секунды проходит с момента начала, Джисон уже осознаёт насколько это была плохая идея, его танец без музыки выглядит ещё хуже, чем был. Но этот кошмар быстро заканчивается, потому что Минхо подходит сзади, чтобы направлять его. Они снова смотрят друг на друга через отражение в зеркале.       — Держи спину ровно, — тихо говорит он Джисону прямо в ухо. — Могу ли я дотронуться?       По телу пробегает дрожь, Джисон кивает и Минхо кладёт ему на плечи руки, оттягивая их назад.       — Вот так, продолжай, — Джисон замирает, а голос Минхо становится ниже и тише. — Хорошо получается.       Продолжай, эхом проносится у него в голове чужим голосом. Как жаль, что Джисон уже мало что понимает из происходящего, его мозг решил перезагрузиться и отключиться до следующего года примерно. Джисон теряет связь с реальностью и думает только о том, что он не противен Минхо. Нисколько. Ему нравится находиться рядом. Но Джисон не может быть ни в чём уверен, просто не должен. Горячая ладонь Минхо обжигает его кожу на плече, там, где она сейчас лежит. Пожалуйста, я хочу тебе нравиться. Ради него.       Мышечная память помогает двигаться, но Джисон никак не ожидал, что короткая десятиминутная практика способна сделать с ним такое. Минхо направляет части его тела, исправляет их положение — плечи, руки, бёдра. А затем Минхо кладёт руку ему на талию и Джисона действительно снова пробирает дрожь, он отвык от подобных касаний ещё тогда, когда его отношения закончились. Руки, ноги и плечи это совершенно другое, особенно, когда в твоём окружении есть такие тактильные маньяки как Феликс, который лапает его каждый божий день, делает массажи и по-мужски хлопает по заднице. Всё это и близко не стоит рядом с талией. Совсем.       Очень хорошо, что Джисону не нравится Минхо, иначе это было бы чересчур интимно. Привязанность — единственная по-настоящему опасная вещь; в данном случае это всего лишь еще одно простодушное человеческое удовольствие.       Но Джисон не собирается упускать любую возможность, поэтому резко разворачивается и сталкивается с Минхо чуть ли не нос к носу, Минхо слишком близко. Он мог бы пересчитать все его реснички с такого расстояния. Может, однажды когда-нибудь пересчитает и добавит эту информацию в свою Минхопедию. Разве это странно, что Джисон продолжает находить в нём что-то новое, что-то очаровательное?       — Ты очень хорош для новичка, Хан Джисон, — Минхо успевает заговорить первым, Джисон почти обогнал его. — Не будь слишком строг к себе.       Резкая перемена настроения заставляет Джисона прикусить язык, он хотел сказать что-то забавное, прикрытое флиртом и лёгкостью, но внезапная серьёзность — буквально — сбивает его с ног, они слабеют в мгновение. Джисон не стал бы удерживаться, просто присел бы на пол, но Минхо держит его.       — Оп, — снова своим обычным голосом говорит Минхо. Он больше не тихий. — Перерыв закончился, готов бежать за стойку и управлять ею в одиночку как взрослый мальчик?       — Конечно, — нет, думает Джисон. Он осматривает себя в зеркало и отмечает, что хотя бы бушующее волнение не отразилось на его лице, за это спасибо. — Волнуйся за себя, дедуля, мало ли, потянешь какую-нибудь мышцу.

***

      С того момента меняется всё       Они начинают видеться намного чаще, в дни, когда они работают не вместе, они всё равно приходят друг к другу. Минхо заглядывает к нему, когда Джисон стоит за стойкой регистрации (теперь он может самостоятельно там работать без посторонней помощи, спасибо большое), Джисон сидит у него на занятиях, они встречаются во время перерывов. Джисон частенько приезжает сюда в свои выходные, говорит, что всё равно был поблизости, да и час на автобусе это не так уж и много. Минхо обычно приносит ему кофе, ставит перед ним стакан и никак не комментирует.       Джисон приносит ему еду. Всё начинается с простых снэков, а затем перерастает в реальный химозный фастфуд, который обычно он ест всегда. Минхо не говорит ничего и ест всё, что он ему носит, не жалуется никогда. Потом по счастливой случайности Джисон слышит разговор Минхо и Доюна в раздевалке, Доюн искренне не понимает, как так вышло, что Минхо, привыкший питаться здоровой пищей, теперь перебивается вот этим. Не понимаю как это вообще связано, отмахивается тогда Минхо.       Джисон начинает таскать ему здоровую диетическую еду, большая часть из которой на вкус ещё хуже прошлой, но со временем это становится чем-то вроде общего хобби: он заскакивает в магазин перед работой и каждый раз на пробу покупает что-то новое, что-то, чего они ещё не пробовали. Сначала Джисон делает это в одиночку, а затем Минхо присоединяется к нему, и по магазину они ходят уже вместе в поисках диетического несъедобного кошмара. Затем Минхо подвозит его домой, у него, как у любого нормального двадцатишестилетнего парня есть права и он не хочет, чтобы Джисон возвращался домой в полночь.       Они много разговаривают. Очень много. Джисон узнаёт, что Минхо чисто биологически не способен нормально фотографировать свою еду, этот факт он обязательно вписывает в свою мысленную Минхопедию. А ещё теперь Джисон знает точно, что у него на правом глазу сто семьдесят две ресницы, а на левом — сто восемьдесят пять. Минхо наверняка может удержать на них ватную палочку.       Они постоянно видятся на работе. И после работы. Вместе кушают. Минхо возит его домой и ждёт, когда Джисон спрячется за дверью. Однажды Джисон чуть дольше обычного копается в карманах и ищет ключи, только чтобы посмотреть будет ли Минхо ждать и сейчас. Он ждёт.       Это всё ощущается, как тот самый первый школьный краш. Джисон в уме подсчитывает уровень своей привязанности, когда Минхо улыбается ему, или стоит рядом, или смотрит на него, или возит домой. Он говорит себе, что хочет всего этого, потому что так нужно, а не потому что ему просто нравится. Легче принять, когда ты за это не в ответе. В его сердце всё ещё стабильно холодно и пустынно, он не хочет, чтобы это менялось.

***

      После работы в пятницу Минхо зовёт его на ужин.       Время достаточно позднее, поэтому многие из возможных заведений уже закрыты, они едут по ночному городу и присматривают что-нибудь, что не было бы круглосуточным продуктовым. Джисон внезапно подаёт ему сигнал, когда что-то замечает. Минхо кладёт руку на спинку пассажирского сидения Джисона и подъезжает к небольшой палатке, Джисон в моменте находит довольно забавным сочетание его натренерованных рук и смешных кроличьих зубов, когда он прикусывает губы, паркуясь.       Они выходят из машины, Минхо любезно придерживает пластиковую занавеску, когда Джисон ныряет внутрь палатки. Кроме них здесь никого нет, кроме одиноко сидящего на задних рядах старшеклассника, тот натянул капюшон на глаза и заткнул наушниками уши. Палатка совсем небольшая, для её освещения хватает нескольких верхних лампочек, отдающих желтизной.       — Две порции токпокки, пожалуйста, — громко говорит Минхо, как только они садятся за свободный столик. Джисон не может перестать ёрзать на месте, лавка холодная от ночного прохладного воздуха.       — Как ты узнал, что я хочу токпокки? — с удивлением спрашивает Джисон и кладёт под колени ладони, чтобы согреться хоть немного.       — С чего ты взял, что это тебе? Я может себе обе порции заказал, — хлопает глазами Минхо.       — Ну и ладно, тогда я сейчас сам—       Минхо вытаскивает из стоящего на их столе ведёрка деревянный шампур с рыбной котлетой и засовывает ему в рот. Работает просто отлично, Джисон жуёт и молчит.       — Ты сегодня с самого утра о них говоришь, — говорит Минхо, поэтому, ну наверное, одна из порций всё-таки для него.       — Павда? — удивляется Джисон с набитым ртом. — Када я говрил о них?       — Цитирую, ты сказал, что если прямо сейчас не съешь что-нибудь, то твой желудок переварит сам себя и вытечет через твой зад, — пародирует он его голос, а затем возвращается к своему прежнему тону. Мда, такое себе впечатление Джисон на него производит, где-то на шестёрку из десяти. — Я спросил, что именно тебе хочется, ты сказал токпокки. Помимо прочего.       — А, — отвечает Джисон, но уже в этот раз прожевав всю еду. — Не помню такого, но вообще-то я так не говорил.       — Как скажешь, милый, — смеётся Минхо.       Им приносят токпокки, горячие и тянущиеся от сыра, Джисон счастлив неимоверно — его перекус на палочке уже закончился, а голод так и не прошёл. Он почти ничего и не ел сегодня, только недоваренное яйцо и ломтик белого хлеба, поэтому когда Минхо это услышал, то сделал ему предложение, от которого невозможно отказаться. Покушай со мной после работы, я заплачу.       И вот они здесь, в без десяти минут полночь сидят на холодной стальной лавке в палатке с едой. Он и Минхо, который ест не так уж и много для человека, который изначально говорил, что голоден.       — Что? — спрашивает Джисон, когда замечает на себе пристальный взгляд и кивает на полную тарелку Минхо. — Где же Ваш голод, мистер я-бы-съел-семьдесят-тысяч-порций-токпокки-за-раз?       — Я сказал всего про две, — улыбается Минхо.       — Неважно, — фыркает Джисон и кладёт очередную порцию в рот. — Всё равно пусть тебе будет стыдно.       Но Минхо даже так не начинает есть, может быть ему не нравится вкус? Но Джисон уже половину съел, Минхо точно понравится. Тем более он достаточно всеяден. Заболел может? Джисон пытается рассмотреть на его лице хоть какие-то признаки болезни, но большие немигающие глаза Минхо становятся ещё больше, он склоняет голову набок и подаётся вперёд, вторгаясь в личное пространство Джисона.       — Что рассматриваешь? — говорит Минхо и жутко хлопает ресницами.       — Ты первый начал, — протестует Джисон тут же.       Джисон ловит его на полуулыбке.       — У меня такое ощущение, будто я вывел покормить белку, — смеётся он и тыкает Джисона в набитую щёку.       — Ты видел раньше как я ем, — Джисон немного хмурится, это совсем чуть-чуть портит ему настроение. Он не знает, что именно подразумевал под этими словами Минхо. Это хорошо или плохо, про белку-то? Или и то, и другое. В самом начале их отношений с Джеюном ему не нравились привычки Джисона во время еды, но потом даже как-то попривык.       — Знаю, — Минхо опускает пальцы на его подбородок и совсем немного поворачивает лицо Джисона к себе боком. У него горячие руки, Джисон чувствует, как горит кожа на лице под его пальцами. — Это мило.       Окей. Это мило. Это мило! Джисону совсем не нравится Минхо, просто он чувствует себя так, словно только что набрал больше всего очков в какой-то видеоигре, словно выиграл в лотерею или бинго. Ему просто нравится нравиться Минхо. Джисон прячет довольную улыбку в следующем укусе своих токпокки.       — Если я белка, — ворчит он, пережёвывая. — То ты кролик.       — Это потому что я много какаю? — Минхо нанизывает на шампур небольшой кусок рыбной котлеты.       — Чего? — смеётся Джисон и надеется, что не подавится прямо сейчас. — Я не хотел этого знать! У тебя просто большие глаза и выступающие передние зубы.       — В детстве родители хотели, чтобы я носил брекеты, чтобы исправить это, — он макает шампур в соус.       — Что! Хён, это просто преступление! Они такие хорошенькие, ты должен защищать их, — у Джисона проскальзывает мысль о том, что брекеты могли быть нужны для здоровья, но это работа стоматологов — думать о таких вещах.       — Не знал, что ты так думаешь, — говорит Минхо, не глядя на Джисона. Он не кажется особо убеждённым, может Джисон просто странный и озабочен его зубами, но Минхо не из тех, кого можно легко смутить.       Внезапно Джисон видит в нём ребёнка, того уязвимого маленького мальчика, прошедшего через годы взросления, но пронёсшего внутреннего ребёнка с собой несмотря на все жизненные трудности. Мальчика, который получил много ран за свою жизнь и не сумел зализать их до сих пор. Для Джисона это чувство давно не ново, он живёт с ним уже сколько лет, но Минхо — другой. Он загадочный и молчаливый, флиртующий и самоуверенный, умеющий всё и сразу. Кроме, конечно, рисования. А ещё Минхо забавный. Добрый. Иногда безумно милый. Минхо, который считает Джисона очаровательным. Просто человек Минхо.       — Я так действительно думаю, — твёрдо говорит Джисон, вытягивая ноги и упираясь ими в ноги Минхо. — Правда.       Минхо удивлённо моргает, и Джисон на мгновение теряется от его реакции. Он сказал что-то глупое? Его этот дурацкий энтузиазм был неуместен? Но затем Минхо не может сдержать улыбки, хоть и прячет её, опуская подбородок в воротник пальто, его эти кроличьи зубы выглядывают в улыбке, Джисон всё равно видит. Это его согревает.       Ха, думает Джисон. Какой милый.

***

      Минхо, как и обещал ранее, платит за поздний ночной ужин. И это должно было быть логическим завершением ночи, когда они выходят из палатки с едой на свежий, немного колючий, воздух. Минхо сверяется с телефоном и предлагает прогуляться до дома Джисона пешком, они совсем близко.       — Ты знаешь, куда идти? — спрашивает Джисон, по пятам неспеша следуя за Минхо вниз по слабо освещённой аллее. Вокруг кромешная темнота, уличные фонари мало чем помогают, спрятанные за электрическими проводами.       — Онлайн карты знают, — Минхо идёт чуть впереди, его лицо освещено только светом от экрана телефона, когда он сбавляет темп шагов и поворачивается, чтобы посмотреть на Джисона.       — Хён, — отзывается тот. — Могу спросить кое-что?       — Только что спросил, — Минхо теперь идёт лицом к Джисону и спиной к дороге.       — Нет, — ворчит Джисон, хотя прекрасно понимает, что он просто дразнится. Минхо едва заметно улыбается. — Другой вопрос.       — Давай.       Джисон прячет руки в карманы джинс и неожиданно для себя думает о том, что Минхо, оказывается, достаточно хорош в ходьбе спиной. Неожиданно не потому что Минхо не выглядит как человек, который может так делать, а потому что хождение спиной такой крошечный незначительный талант, что зачастую никто никогда о нём не думает. Но Минхо хорош во многих вещах, пусть от этого и всё ещё саднит где-то глубоко в душе, даже несмотря на то, насколько далеко они вместе продвинулись в своих взаимоотношениях. Минхо действительно замечательный.       — Почему ты меня принял на работу?       — Ты показался мне забавным, — ответ не заставляет себя ждать, очень быстрый.       — И всё?       — Ну да, — просто говорит Минхо.       — Хён, — фыркает Джисон, в голове крутится столько мыслей, он не знает, что из этого стоит сказать вслух. — Это так непрофессионально.       — Джисон, — смеётся Минхо и вслепую уворачивается от стоящего на пути мусорного бака. — Ты буквально не принёс своё резюме, когда пришёл устраиваться.       — Окей, — вздыхает Джисон. Не может же он сказать, что пришёл туда совсем не за работой, ему просто нужно было увидеть, ради кого от него ушёл его бойфренд, но отговорка с поиском работы звучит куда нормальнее. И безопаснее. — Хочешь сказать, тебя не сразила наповал моя уверенность в себе?       — Говорю же, — настаивает Минхо. — Ты просто был смешной.       Джисон уже было открывает рот, чтобы возразить, но что-то волосатое и огромное прерывает его, пробегает перед (или скорее за) Минхо, Джисон от неожиданности и испуга подаётся вперёд ближе к нему. Кровь стучит в ушах, руки мелко потряхивает, темнота вокруг нагоняет ужас. Какой никакой инстинкт самосохранения трубит во всю, нужно бежать от Минхо подальше, ведь источник опасности как раз рядом с ним, но Джисон его не слышит и без особой на то необходимости льнёт к телу Минхо совсем близко, обнимая его руками за шею и прячет лицо в его тёплом нагретом воротнике пальто.       — Что там такое? — отзывается Минхо, Джисон поклясться может, что никогда раньше не слышал у него такого низкого голоса. Одна из его рук поднимается вверх и ложится на талию Джисона, а другая нащупывает что-то в кармане, слышится только звук металлических ключей. — Там кто-то есть?       — Там что-то было, вернее пробежало туда. Прямо за тобой, — ворчит Джисон ему ровно в шею и прикасается к горячей коже носом. Вероятно, он весь холодный, но Минхо не говорит ни слова, не отстраняется тоже.       — Крыса? — рука с талии перемещается на спину, гладит её.       — Вряд ли, — Джисон надеется, что таких больших крыс не бывает. — Оно больше и быстрее.       — Ладно, — выдыхает холодный воздух Минхо, его рука как и прежде на чужой спине. — Можем пойти другой дорогой или я тебя завез—       — Что там? — Минхо замолкает резко, поэтому Джисон спрашивает и отслеживает траекторию его взгляда. Тусклый свет фонарей освещает линию его челюсти.       — Джисон, — зовёт Минхо, Джисон отзывается. Его голос звучит так, словно он растягивает губы в улыбке — так и есть. — Всё хорошо, здесь ничего опасного.       — Откуда ты знаешь? — подозрительно щурится Джисон и бодает его по колену своим.       — Я только что увидел, — Минхо звучит радостно, и любопытство перевешивает страх, поэтому он позволяет себе чуть расслабиться. — Ты можешь отпустить меня ненадолго, мой хороший? Я покажу.       Джисон медленно отпускает шею Минхо. Осознание того, что он только что бросился к нему на шею приходит к Джисону большими красными пятнами по всему телу. Очень неловко. Он придаёт своему лицу независимое выражение, словно ничего такого и не произошло. Может Минхо увидит, насколько Джисон непоколебим и не будет потом дразнить его за минутную слабость. Он прочищает горло. Рука Минхо задерживается на его спине, слегка подталкивая его вперед пальцами.       — Смотри, — бормочет Минхо, как только они присаживаются на корточки возле кучи отмокающих картонных коробок, куда только что удрало…нечто. — Я видел тебя, малыш. Иди сюда.       Минхо лезет в свою сумку и выуживает оттуда что-то продолговатое, пластиковое. Джисон не может прочитать в темноте название, но, кажется, это какое-то лакомство? Он всё же пытается рассмотреть в кучах картона пугающего монстра, чисто из любопытных соображений.       Ответ выглядывает из своего укрытия и испуганно смотрит на них, а затем на предложенное угощение. Сначала голова с ушами, затем лапки и хвост.       — О, — с облегчением выдыхает Джисон. — Так это всего лишь кот.       Минхо мурлычет вместе с котом, когда тот, поддавшись голоду, выходит оттуда полностью. Джисон наблюдает, как он жадно лакает лакомство из тюбика в руке Минхо, высовывая свой маленький розовый язык. Минхо протягивает руку вперёд, давая котику сначала понюхать себя, познакомиться, а потом довольно улыбается, когда кот наклоняет голову, позволяя себя погладить.       — Я и не знал, что тебе нравятся кошки, — задумчиво говорит Джисон. Они просто никогда не говорили о домашних питомцах, как-то так вышло, что разговор не заходил.       — У меня их трое, — отвечает Минхо, почёсывая котика по вытянутой пушистой шее.       — Здесь в городе?       — Они живут с моими родителями, в Гимпхо.       — А как их зовут? — интересуется Джисон. Каким-то образом становится кристально заметно, что Минхо тот ещё кошатник. Всегда был.       — Суни, Дуни и Дори, — рассказывает Минхо, выдавливая остатки угощения коту. Он не прекращает улыбаться, Джисон видит, насколько сильно ему доставляет удовольствие просто присутствие кота рядом. — Суни и Дуни очень похожи по окрасу, а Дори немного другой, ещё он самый младшенький.       Джисон уже и не вспомнит, от кого именно слышал, что Минхо единственный ребёнок в семье. Да и к слову как-то никогда не приходилось, странно было бы начинать разговор с эй, привет, это правда, что у тебя нет братьев и сестёр? Но если бы такой разговор состоялся, перешли бы они к теме домашних питомцев? Рассказал ли бы он, что у него живёт не один, а целых три кота? Что Минхо нежно их любит? Что он любит котов любых в принципе, Джисон отчётливо видит сейчас. Что Минхо носит с собой в сумке угощения для случайных бродячих котиков с улицы, раз свои собственные живут не с ним? Это его новые привычки или старые обещания? Имеет ли Джисон право спросить об этом? Особенно про родинку на носу? Или почему Минхо тогда посчитал его забавным дурачком? Или почему считает Джисона милым теперь? Если Минхо ответит ему на все эти вопросы, поймёт ли Джисон, почему в него так легко влюбиться?       Он прочищает горло и обхватывает колени руками, несильно покачиваясь из стороны в сторону. А какие они? Ты скучаешь по ним? Насколько сильно? Ты скучаешь по людям? Сильно или не очень? Думаешь о них постоянно?       — Покажи фотографии.       — Хорошо, но тебе лучше их запомнить, я потом проверю твои знания, — Минхо смотрит на него с той самой нежностью, с которой смотрел на котика десять секунд назад. Джисон отдаёт себе отчёт, что это просто остатки взгляда на кота, но всё равно приятно. Тепло очень.       — Я запомню всё, — мягко смеётся он.       Минхо уступает ему своё место, чтобы он покормил кота, но тот пугается и убегает, Минхо рассказывает Джисону, как медленно и без резких движений подступиться к коту и это работает. Они сидят в не самой удобной позе некоторое время пока кошачье лакомство не заканчивается окончательно и тот не сбегает от них в темноту. Минхо засовывает пустую упаковку в карман и поднимается на ноги, выпрямляет наконец спину.       — Лучше поторопиться, — дразнится Минхо и Джисон смотрит на него снизу вверх. — А то что-нибудь действительно большое и страшное придёт по твою душу.       Минхо натягивает ему на голову капюшон и от всей души хохочет, когда Джисон вслепую нелепо размахивает руками, пытаясь схватить его, но Минхо на этом не останавливается и нагло стягивает ещё и шнурки на капюшоне. Джисон спустя несколько секунд освобождает голову, злой, вспотевший и нахохлившийся как воробей.              — Что может быть хуже, — ворчит обиженно он, когда Минхо смеётся сильнее. — Нет ничего страшнее тебя.       — Это верно, — соглашается Минхо и равняется с Джисоном на дороге, теперь они идут плечом к плечу. Джисон размышляет есть ли вообще хоть какой-то смысл во всей его напускной браваде, если пять минут назад вцепился ему в руку и даже лицо спрятал в изгибе шеи; может Минхо тоже прекрасно об этом позоре помнит и где-то внутри гаденько смеётся над ним. Чтоб его. — Рядом со мной тебе нечего бояться.       Джисон фыркает и потирает покрасневшую от смущения шею. Вспоминает о том, каково было быть к нему так близко, когда чувствуется тепло сквозь плотную ткань пальто, даже его пульс; когда собственной грудью ощущается ритм его сердца и как бешено оно стучит. Знать, что Минхо способен выдерживать ровный тон своего голоса, когда оба его уха пылают ярко-красным в темноте ночи — это забавно. Да, именно забавно.       Джисон нервно сглатывает. Как-будто это всё ему не нужно было знать, он не должен, это не для него. Что-то слишком личное, отчего и обременительное.       — Хах, — подаёт голос он. — Ты вообще драться то умеешь?       — У меня чёрный пояс по тэквандо, — глупо моргает Минхо в ответ.       — Чего? — Джисон резко поворачивается в его сторону. — Ты шутишь?       — На удивление нет, — Минхо поворачивает по дороге направо, Джисон, который собирался идти налево, на пятках быстро меняет направление. — Хотя обычно — да.       — Почему ты так хорош во всём? — и это практически крик души. А ещё хочется задать тот самый вопрос почему в Минхо столько всего, чего ещё не знает Джисон, но они знакомы всего чуть больше двух месяцев, Джисон не имеет права на такую непомерную жадность.       — Не пытайся смутить меня, Хан Джисон, — закатывает глаза Минхо.       — Ты и в спорте хорош?       — Вообще нет.       — Математика? — Джисон тоже не очень разбирается в спорте, кстати.       — Очень средний уровень.       — Готовка?       Минхо делает небольшую паузу.       — Кое-что умею, — наконец отзывается он.       — Значит ты умеешь готовить!       — Мне просто это нравится.       — Мир так несправедлив, — протяжно по-мученически выдыхает Джисон.       — Раскрою тебе две вещи, в которых я не особо хорош, — Минхо снова поворачивает, и на этот раз Джисон узнаёт свою же улицу. Минхо узнаёт её тоже, поэтому блокирует телефон и прячет его в карман пальто. — Хотя ты такой болтун, Хан Джисон.       — Что? — возмущённо выпучивает глаза он. — Что я такого сказал?       Минхо останавливает себя на полуслове.       — Не заставляй меня делать тебе комплименты, — но лицо Джисона выражает искреннее недопонимание, поэтому он просто продолжает. — Ты правда не понимаешь?       — Хён, — начинает намеренно громко и фальшиво хлюпать носом Джисон. Хотя может и не так уж фальшиво, ему реально интересно теперь. — Я очень глупый и вообще ничего не знаю, просвяти меня.       — Вот это, — Минхо разворачивается и тычет в него указательным пальцем. — Вот это твоё. Ты всегда так говоришь, но я не думал, что ты действительно не понимаешь.       — Чего не понимаю?       — Что ты правда безумно талантлив, — выражение лица Минхо отображает его смешанное с удивлением замешательство.       О.       — О, — повторяет Джисон и в груди абсолютное незаслуженное облегчение, будто ослабили удавку на шее. — С чего ты это взял?       — Ты дал мне свой саундклаунд не так давно, — говорит Минхо и переводит взгляд куда-то в чёрное ночное небо.       Он ведь и правда кидал ему ссылку, но не думал, что Минхо вспомнит когда-нибудь об этом, обычно если кто и вспоминал, то только ради поддержания диалога. Джисон сглатывает откуда-то взявшийся ком в горле. — Я не знал…не думал об этом.       — Я слушал, — улыбается Минхо куда-то не ему, рассматривая в темноте пушистые кроны деревьев. — И до сих пор иногда слушаю.       Голос Минхо дрогнул. Дрогнул. Возможно, Джисон сегодня с утра просто ударился головой и сейчас у него галлюцинации. Они дошли до его дома, Минхо остановился, Джисон тоже.       — Ладно, но—       — Я слышал как ты поёшь, — опускает Минхо голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Когда ты убираешься или остаёшься один в раздевалке. Стены в этом здании очень тонкие, милый.       Джисон криво усмехается и осознаёт свои руки беспорядочно болтающимися в воздухе, надо срочно что-то с ними сделать. Минхо выглядит так, словно ему тяжело даются эти слова, значит это всё лесть, да? У него снова горят красным уши, он просто жалеет Джисона?       — Да, но—       — Хан Джисон, — вздыхает Минхо. — Тебе нужно прекратить себя наказывать, ладно? Я серьёзно, ты отлично поёшь, у тебя хорошие песни, ты быстро схватываешь танцевальные движения. Ты многое делаешь, чёрт возьми. Ты такой смешной, такой милый и очаровательный, ты красивый, умный. Ты странный, но мне это в тебе нравится. Иногда мне кажется, что ты и так всё это знаешь, а потом я думаю, что ты вообще впервые об этом слышишь. Или просто не хочешь верить.       Джисону хочется возразить, сказать, что он совсем не такой и Минхо преувеличивает, и вообще откуда он это всё взял, но Джисон молчит. Бессмысленно топчется на одном месте и смотрит немигающим взглядом на Минхо. Слышать такое о себе ошеломляет, лишает дара речи, но очень согревает. Минхо напротив него заведённый и рассеянный, прижимает холодные пальцы к губам и отсвечивает тусклый свет уличных фонарей. Ему не холодно, Джисон уверен, у него горят щёки по совершенно другой причине. Она перемешивает внутренности и заставляет прикусывать губы от разрывающей грудную клетку радости, потому что —       Потому что это приятное тёплое чувство ему не принадлежит. Не должно принадлежать. Не для Минхо. Откуда он может знать, какой Джисон на самом деле, если они знакомы всего два месяца? Джисон знает себя всю свою недолгую скучную жизнь, и то, что должно было быть запланированной удовлетворяющей душу местью превратилось в мягкое и светлое что-то. Отрикошетило и больно ударило. Превратилось в желание быть с Минхо рядом.       — Ты слишком добр ко мне, хён, — говорит Джисон, отходя от него на шаг и тем самым увеличивая дистанцию. Он улыбается, но внутри скребут кошки. — Если продолжишь в том же духе, я начну думать, что ты влюбился в меня.       У Минхо действительно красивые, большие и глубокие глаза. Он реагирует сразу же, поднимая взгляд на Джисона. Если бы не вся эта дурацкая история с его бывшим парнем, Джисон потерял бы от Минхо голову ещё в момент их самой первой встречи. Где-то там точно существует вселенная, где их история так и началась, Джисон увидел Минхо впервые и влюбился в секунду, но вряд ли он бы так легко поверил в себя, Джисон знает свой характер.       — Пам-пам-пам, — мягко улыбается Минхо. — Одно очко в пользу Хан Джисона.       — Я угадал? — глупая радостная улыбка растягивается до ушей, Джисон никак не может её сдержать.       — Ага, — подтверждает Минхо на выдохе, взъерошивая пальцами свои волосы. — Что хочешь за это?       Минхо так глупо и наивно выглядит сейчас, он действительно считает, что Джисон способен его отвергнуть. Ещё два месяца назад, когда Минхо был всего лишь неприятным элементом в истории с изменой и чёрной аватаркой в профиле инстаграма, Джисон с лёгкостью отшил бы его. Но Минхо, который стоял перед ним пять минут назад, совершенно другой Минхо. Раскрасневшийся и взволнованный, потерянный и тревожный. Ты такой смешной, такой милый и очаровательный, ты красивый, умный. Ты странный, но мне это в тебе нравится.       Зачем он вообще сказал всё это, если с самого начала не верил, что у него есть с ним какие-то шансы? Рассказал свои личные желания и мысли? Или реакция Джисона заставила его в последний момент поверить в отказ? Или ему просто надоело терпеть, и он решил вывалить все свои эмоции и чувства, а там будь что будет.       — Хён, — тихо говорит Джисон, подходя совсем близко к нему, убирая со лба Минхо лезущую в глаза чёлку. — Я хочу…поцелуешь меня?       Минхо смотрит внимательно, будто не верит до конца и пытается найти подтверждение, дыхание замедляется и грудь еле заметно двигается. Минхо приподнимает его за подбородок, проводит по щеке пальцами и Джисон растворяется в обжигающей теплоте и ласке.       — Так что, — Джисон говорит негромко, слова вылетают белёсыми от холодного воздуха облаками и застревают между их телами. Джисон пытается не расплавиться под этим чересчур пристальным взглядом. — Ты хочешь —       Минхо целует совершенно неожиданно, Джисон оказывается застан врасплох, что действует Минхо на руку и он проскальзывает в его рот своим языком, горячо и очень мокро, Минхо умеет и это тоже. Джисон судорожно вбирает немного воздуха, когда тот ненадолго его отпускает. Минхо улыбается прямо ему в губы, Джисон чувствует это всем телом, которое внезапно перестаёт держать его на ногах, хочется упасть на мёрзлую землю, очень хочется. Он стоит на своих двоих только благодаря крепкой руке Минхо на его спине, вторая же перемещается с лица в волосы Джисона на затылке, слегка их сжимая. Его накрывает, ведёт от этого безумного нового чувства удовольствия, оно искрится и взрывается фейерверками где-то в груди.       Минхо целует снова, но в этот раз медленнее и оттого слаще, Джисон интуитивно приоткрывает для него рот, чтобы он только не останавливался, не думал остановиться. В этот раз Джисон ощущает вкус его губ в полной мере, ощущает форму его рта, которую за всё это время знает наизусть — успел запомнить, пока наблюдал за тем, как Минхо разговаривает или смеётся, как именно растягиваются его губы. Верхняя мягкая и полная, нижняя куда тоньше и меньше, но Джисону слишком хорошо сейчас, тепло и комфортно, Минхо дарит ему это просто так. И распространяет это чувство по всему телу, везде.       — Это да? — спрашивает он, отстраняясь на считанные миллиметры, у него снова эти огромные глаза и теперь уже расширенные зрачки, Джисон замечает вообще всё в нём.       — Да, — шепчет он и чувствует, как его дыхание проходится по влажным губам Джисона. Влажным от слюны Минхо. Реальность бьёт по голове хуже бетонной стены, Джисон пытается ухватиться за неё среди всего этого головокружения. — Ещё.       Минхо нагло ухмыляется и снова его целует, сладко и неспеша, Джисон отвечает с не меньшим желанием, заглушая собственные мысли. Я не люблю тебя, я не люблю тебя, пожалуйста, я не могу любить тебя.

***

      — Прошу прощения? — высоким от возмущения голосом говорит Хёнджин. Они сидят у него дома на кухне и Джисон наблюдает за тем, как он аккуратно красит ногти на руке. — Ты встречаешься с кем? С тем самым Ли Минхо?       — Так точно, — немного неловко с улыбкой отвечает Джисон.       — А ну не смей, — Хёнджин злобно щурится, раскрашивая ногти. — Окей, сначала я думал, что это странно, что они так легко взяли тебя на работу, где по счастливой случайности работает он, потом я подумал, что ты воспользовался общими знакомыми, чтобы устроиться, но я и подумать не мог, что на самом деле ты попал туда через постель!       — Эй! — отбивается Джисон. — Он сказал, что я просто смешной, никакой постели не было.       — Это просто вопрос времени. Когда, ты говоришь, вы начали встречаться? В пятницу? Сегодня воскресенье, — говорит Хёнджин и закрывает баночку с лаком, дуя на пальцы. — И ты до сих пор не отсосал ему? Чёрт, вы прям сама невинность.       — Эти отношения не зависят от того, сделаю я ему минет или нет, — громко хихикает Джисон.       — Да, да, я понял, вы типа любите друг друга и всё такое.       Хёнджин терпеть не может все эти нежности, хоть и отрицает обычно, да и Сынмин точно такой же. Джисон собирается его по этому поводу подначить, но он выглядит так, словно узнал какую-то вселенскую тайну только что.       — Хан Джисон, — медленно начинает он. — Это ведь никак не связано с твоим паршивым бывшим, да?       — Эм, — Джисон слегка бледнеет. Не то чтобы он не собирался рассказать всю правду Хёнджину, просто не рассчитывал, что тот так быстро сам догадается. Намного проще притворяться обычной парой. Джисон сглатывает и пробует почву. — А ты поверишь, если я скажу, что нет?       Хёнджин злобно вскидывает одну бровь.       — Скорее нет, чем да. Так это правда?       — Нет? — Хёнджин всё понимает всё равно, когда Джисон опускает голову.       — Что за херня, Хан Джисон? — Хёнджин злится не на шутку, Джисон уверен, будь у него под рукой что-нибудь, что можно было бы бросить в него, он бы сделал это и не посмотрел бы на то, что испортит три свеженакрашенных ногтя. Джисон почему-то вспоминает Минхо и его возможность использовать обе руки. — Вы типа не по-настоящему встречаетесь?       — Ну кстати, — прикидывает в уме Джисон. Это могло бы сработать. — Как вариант.       — Что вообще значит твоё это как вариант? — шипит Хёнджин.       — Я имею в виду, что ты можешь так и думать! Только это немного односторонне, он не в курсе, что мы на самом деле не встречаемся, а только на словах, — вздыхает Джисон. — По факту он помогает мне вернуть Джеюна, просто не знает об этом.       Хёнджин молча смотрит на него и ничего не говорит. Обычному человеку понадобилось бы намного больше времени, чтобы понять вектор мышления Джисона, но за три года дружбы Хёнджин научился справляться с этим намного быстрее.       — Не говори об этом Чонину, — наконец подаёт голос Хёнджин. — Если он узнает, перестанет с тобой разговаривать.       — Я знаю, — тяжело вздыхает Джисон и горбится над столешницей. — Он откажется от меня.       Джисон берёт в руки бутылочку с лаком и проводит пальцами по выпуклому названию бренда.       — Не понимаю твоей зависимости от всей этой ситуации с Джеюном, — осторожно начинает Хёнджин, медленно и аккуратно выкрашивая мизинец. — Я понимаю, он твой первый парень, но ты и не казался никогда таким уж влюблённым. Клянусь, концовка «Твоё Имя» выдавила из тебя больше эмоций, чем он за всё время.       — А из кого вообще это аниме не выжимает эмоции? — из Минхо не выжимала, они уже об этом говорили, Минхо не плакал, а Джисон в свою очередь несколько дней ходил опухшим от слёз. Джисон щурится и рассматривает стол так тщательно, будто там написаны ответы на любые его вопросы. — Не знаю, может я и не был так уж опечален, скорее просто зол.       — Ты и сейчас злишься на него, — пожимает плечами Хёнджин.       — Наверное.       — Наверное, — изображает голос Джисона Хёнджин, и, кстати, делает это куда лучше, чем Минхо. Солидные восемь баллов из десяти. — Просто я не стал бы впутываться в отношения с кем-то только чтобы отомстить бывшему. Если бы не имел никаких чувств к тому, с кем собираюсь играть.       — Ты, — теперь наступает очередь Джисона разгадывать загадки Хёнджина. Он очевидно говорит это всё с осуждением, Джисон его может понять. — Пытаешься сказать, что я непостоянный?       — О боже, да нет же. Ладно, неважно, забей. Как дела у Минхо-хёна? — Джисон считает, что его предположение было достаточно верным, поэтому нагло хохочущий Хёнджин озадачивает его.       — Нормально, спрошу у него лично для тебя. Что ты имел в виду?       — Что ты будешь делать с хёном, когда отомстишь тому-кого-нельзя-называть? Порвёшь с ним?       — Вероятно так, — Джисон почти уверен, что Хёнджину не понравится этот ответ, Джисон на самом деле и не задумывался об этом раньше. Хёнджин осматривает свои ногти и решает, что настала пора приступить ко второй руке.       — А что, если он полюбит тебя за это время? Разобьёшь ему сердце? Так легко?       Звучит слишком громко. Джисон сжимает пальцы в кулаки. Чтобы разбить сердце, Минхо должен любить его, Джисон поэтому и не способен на такое. Он несомненно нравится Минхо, но Минхо Джисона не любит. Если бы им пришлось расстаться, Минхо морально отпустил бы его уже к следующей их встрече. Это просто смешно, Хёнджин не понимает, о чём говорит. Они знакомы всего ничего, Минхо даже толком Джисона не знает, судя по тому, что он говорит о нём. Какая может быть любовь?       — Он не полюбит, — настаивает Джисон. — Это невозможно.

***

      — Хочешь апельсинов?       Джисон рассматривает витрину с виноградом и прикидывает сколько роллов кимпаба может купить за эту цену. Достаточно много.       — Мм?       — Апельсины, — повторяет Минхо. На нём свободный пуховик и небольшая серая шапка, из-под которой противно выбиваются волосы и лезут ему в глаза. Чёлка совсем отросла, Минхо моргает каждые две секунды из-за неё. — Да или нет?       — Да, хорошо, — продолжает витать в своих мыслях Джисон, показывая ему палец вверх.       — Что, всего один палец вверх? — с ухмылкой говорит Минхо, отрывая один полиэтиленовый пакет. — А клубника получила аж два.       — Мне лень их чистить, — немного тише отвечает Джисон, возвращаясь за их корзиной с продуктами, оставленной чуть позади. В магазине совсем безлюдно, но это и неудивительно для почти полуночи. В такое время нечасто встретишь бабуль, сражающихся за кочан капусты.       — Тогда просто покушаешь.       — Чего? — оборачивается на полшага назад он.       — Чего? — Минхо за его спиной стоит у прилавка, спокойно осматривая апельсины. Он берёт один из них, щурится на фоне голых флуоресцентных ламп, что, по мнению Джисона, уже перебор. Затем поворачивается, чтобы широко раскрытыми и невинными глазами посмотреть на Джисона, что вообще необязательно.       — Ты бы съел луковицу? — кривится Джисон.       — Очищенную или нет? — размышляет Минхо.       — Какая разница?       — Ответь на вопрос, Хан Джисон.       — Очищенную.       Минхо даже не говорит ничего, просто скалится как большая дикая кошка и делает странное лицо.       — А ну, — хрипит Джисон, отступая на шаг назад и выкидывая перед его лицом указательный палец. — Не подходи, зверёныш!       — О, — снова возвращается к своему обычному виду Минхо, рассматривая апельсин и всё-таки помещая его в пакет. — Мне нравится как это звучит, очаровательно, милый.       — Не называй меня так, — ворчит Джисон, находя взглядом тележку с продуктами. — Давай просто возьмём снэки.       — Я бы так и сделал, мой хороший, но у тебя в холодильнике мышь повесилась, — говорит Минхо, подъезжая с тележкой к Джисону и украдкой оставляя на его щёке быстрый поцелуй. Неожиданно, но очень приятно. Нравится. Он завязывает пакет с апельсинами и кладёт его поверх пакета со сладким картофелем, у Джисона от накатившей волны волнения мелко потряхивает руки.       — Говорил же, я не готовлю.       — Готовлю я, — отвечает Минхо. — А ты закрываешь рот и не мешаешь мне покупать продукты. Если не хочешь остаться голодным.       Джисон мудро затыкается.       Они переходят в мясной отдел, и Джисон окончательно теряет интерес к выбору продуктов. Все куски мяса одинаково розово-красные, одинаково сложены в пластиковые контейнеры и сверху перетянуты одинаковой пищевой плёнкой. Джисон мало что понимает, он просто наблюдает за тем, как внимательно Минхо изучает несколько упаковок и под ярким светом магазинных ламп читает состав. Когда он увлечённо рассматривает упаковку куриных грудок, непослушная часть чёлки выбивается из-под шапки и снова лезет в глаза, Минхо начинает моргать в два раза чаще, и все его триста ресниц подрагивают от этого. Джисону внезапно кажется таким естественным протянуть руку и убрать мешающиеся волосы.       — У тебя так отрасли волосы, — бормочет он, пряча длинные волосы ему под шапку. — Они постоянно лезут в глаза.       — Ага, я знаю, — поддакивает Минхо. Джисон хоть и ворчит, но всё равно прекрасно видит их, его красивые большие кошачьи глаза. И даже замечает, как они в один момент смотрят на него с нежностью.       — Так сходи в парикмахерскую, гений, — бубнит Джисон, слегка ударяя его по плечу.       — Нет, а вдруг будет некрасиво?       — Не будет, — выпаливает он, ни секунды не задумываясь. — Это невозможно.       — Почему?       — Что почему?       — Почему это невозможно?       — А почему ты думаешь, что будет выглядеть плохо? — Минхо откладывает в сторону упаковку с куриными грудками, чтобы обеими руками проникнуть под пальто и обнять Джисона за талию. Кажется, новый факт в изучении Минхоизма: он любит его талию.       — У меня плохие ассоциации со стрижками, обычно всегда случается что-то стрёмное, — улыбается Минхо и наконец заканчивает эту череду бесконечных вопросов.       — Ха, — отвечает Джисон, он немного теряется, когда не знает, что делать с болтающимися по бокам руками, а затем кладёт их ему на плечи. Джисон тянется дальше и наматывает на пальцы его волосы, совсем скоро причёска Минхо превратится в самый настоящий маллет, но даже это будет хорошо смотреться на нём. Джисон, правда, ему ни за что об этом не скажет, обойдётся. — У меня так с готовкой, постоянно плохо заканчивается.       — Например?       — Например, я мастерски умею поджигать кухню, — мелко стучит Джисон пальцами по его плечам и наблюдает за сменой реакций на лице Минхо. — Но с мясом обычно по-другому, оно всегда недожаренное. Ещё я всегда путаю приправы, однажды даже переборщил с перцем и мой сосед по комнате чуть не заплакал от остроты. Однажды я готовил рамён и налил слишком много воды, прям ну слишком, это было похоже на реку. Но худшим был последний раз, когда —       — Мм? — слова застревают в глотке, язык немеет, но Минхо терпеливо выжидает.       — На самом деле в тот раз я не испортил ничего из еды, — Джисон несколько раз моргает, чтобы прогнать наваждение. С Минхо слишком легко быть честным, это пугает. — Просто человек, для которого я готовил, не оценил. Но это не самое ужасное, такое бывало и раньше в любом случае. Вот.       — Это грустно, — понимающе отвечает Минхо. Или сочувственно. Вероятно, никто никогда не говорил ему, что он ужасно готовит, тем более никто никогда не бросал его после этого. Минхо поглаживает его по спине. — Купим что-нибудь, что поднимет тебе настроение?       — Снэки? — оживляется Джисон.       — Снэки, — улыбается Минхо.

***

минхо хан джисон срочно возьми трубку это важно [пропущенный звонок] это срочно!!!

джисон

ЧТО

ЧТО ЧТО

ты живой?

хён?

[пропущенный звонок]

?

пожалуйста

подними трубку

умоляю

всё нормально?

[пропущенный звонок]

минхо извини делал заказ

джисон

заказ?

вызывал скорую помощь?

минхо баббл ти

джисон

чего???

в больнице?

??????

минхо в кафешке

джисон

подожди

не понимаю

тогда что случилось?

минхо сколько сахара

джисон

у меня в крови?

я не диабетик

хён ты в больнице или нет скажи мне

минхо сколько ты любишь в напитках ты слишком долго отвечал поэтому я взял наугад [стикер]

джисон

не подлизывайся стикерами с хомяками

втф

ты меня так напугал

я думал что-то случилось

это вообще не срочно

минхо ты уверен я заплатил за это 7000 вон лучше бы тебе понравилось конечно

джисон

.......

сколько сахара ты выбрал

минхо 30%

джисон

чёрт

      — Он снова это делает, — ворчит Хёнджин.       — Это же его бойфренд, — говорит Сынмин, когда на телефон Джисона снова приходит сообщение, и он не замечает никого вокруг, продолжая глупо улыбаться в экран. — Видишь.       — Конечно, это его бойфренд, — закатывает глаза Хёнджин. — Думаешь, я не в курсе? Я в курсе. минхо ты где       Джисон обращает на них внимание.       — Что не так?       — Лицо твоё.       — Очень смешно, спасибо.       — Я не об этом, — вздыхает тяжело Хёнджин. — В смысле, посмотри на себя. Ладно, неважно. Как у него дела?

джисон

в библиотеке

мы тут с друзьями учимся

минхо понял иду [стикер]       — Кхм, — Джисон наполовину читает сообщения, наполовину слушает, о чём жалуется Хёнджин. Всё ещё немного странно думать о Минхо, как о своём парне, непривычно, но он принимает это как факт. Они встречаются. Минхо его бойфренд. — Он, по-моему, скоро будет здесь.       — Что? — слишком громко говорит Хёнджин и сидящая за соседним столом девушка красноречиво хмыкает. — А можно было сказать раньше? Мне нужно собраться с мыслями.       — Прости, я ничего такого не имел в виду, — внезапно поворачивается к Сынмину он, тот смотрит на него с абсолютным спокойствием. — Ты ревнуешь, да? Но тебе незачем. Конечно же ты ревнуешь, ты жить без меня не можешь.              Сынмин не отвечает, только продолжает некоторое время смотреть, а затем незаметно тянется к его лицу, чтобы убрать спадающую прядь волос Хёнджину за ухо.       — Твой бойфренд знает о том, что у моего бойфренда был долгий болезненный краш на него и мне пришлось всё это слушать?       — Это длилось не больше недели! — протестует Хёнджин. — Ты просто всё это время был безумно влюблён в меня, поэтому для тебя время тянулось бесконечно.       — Я всего один раз об этом слышал, — говорит Джисон, когда к нему поворачиваются за подтверждением.        — Вот именно! В любом случае, ты мне тогда тоже нравился, — продолжает Хёнджин Сынмину. Это была долгая и действительно не самая приятная для Хёнджина история, Джисон знал о ней всё. — Теперь я даже наоборот хочу показать, каким секси горячим парнем я стал.       — Зачем? — смех подбирается изнутри и сдерживать его становится трудно, он срывается на лающие потуги, когда та самая девушка за соседним столом снова не смотрит на них с осуждением. — Тебя это не задевает ведь?       — Нет, — пожимает плечами Сынмин. — Я воспринимаю это как встречу выпускников спустя много лет. Тебе уже давно нет дела до мнения этих людей, но хочется показать им, насколько лучше ты стал теперь.       — В этом есть смысл, — задумчиво тянет Джисон.       Хёнджин смотрит на него из-под чёлки, но никак не комментирует. Возможно, именно потому что за спиной Джисона появляется чужая рука и с громким хлопающим звуком ставит на стол стакан с горячим ещё дымящимся напитком. Затем рука поднимается выше, к его горлу, к подбородку, приподнимая его лицо чуть вверх.       — Привет, — говорит Джисон, глядя на Минхо снизу вверх.       — Привет, — с улыбкой на губах отвечает Минхо. Ну, Джисон думает, что с улыбкой. Насколько он может понять, глядя снизу вверх. Минхо отпускает его лицо. — Доставка прибыла.       — Какая быстрая.       — Она бежала.       — Врёшь, — фыркает Джисон и вслепую тычет пальцами ему куда-то в грудь. Минхо кряхтит, упс, это был сосок, похоже. — У тебя даже дыхание не сбилось.       — О, привет, — Минхо отвечает таким же тычком ему в бок, а затем переключает всё внимание на Хёнджина и Сынмина, которые очевидно пялятся. — Давно не виделись, Хёнджин, и…       — Ким Сынмин, — говорит Сынмин после долгой неловкой паузы.       — Он мой парень.       — Верно, — продолжает Сынмин без доли юмора в голосе. — Его горячий и сексуальный бойфренд.       Джисон наблюдает, как дёргается мускул на челюсти Минхо, пока тот изо всех сил пытается сохранить серьёзное выражение лица. Случайная мысль возникает в его голове сама по себе: что, если бы он никогда в этой жизни не знал бы этой стороны Минхо? Никогда бы не увидел то, как он сдерживает смех и как изо всех сил сжимает губы, никогда бы не знал все эти мелочи о нём. Кровь ускоряет темп в венах, в ушах стучит. О чём они там вообще говорят?       — Я Минхо, — тем временем отвечает он. — Горячий и сексуальный бойфренд Джисона.       — Что? — давится смехом Джисон и поворачивается к нему.       — А что? — уставляется на него Минхо. — Ты так не думаешь?       — Нет! Или да, в смысле, я имею в виду, — тема разговора даже близко к этому не была, о чём они! И вообще! Это всё был один большой план Джисона по достижению своей цели, просто слышать от Минхо, что он считает его своим парнем это немного…ударяет в голову. — Ты знаешь, о чём я. Ты вполне симпатичный.       — Симпатичный, — повторяет он. Минхо если и пытается сдержать смех, то у него это ужасно получается. Он проводит пальцами по затылку Джисона, гладит по задней части шеи и за ушами. — Это что-то новенькое.       — Я инноватор, не хочу быть как все, — быстро пожимает плечами он.       — Ты не как все, — мягко говорит Минхо, Джисон слышит в его голосе ту самую цветочную нежность. Минхо слегка подталкивает его в шею, указывая на стакан перед ним. — Попробуй.       — Что это?       — Что-то там с клубникой, — Минхо, словно как из какого-то фокуса, достаёт из рукава трубочку и постукивает ею по плечу Джисона.       Он забирает из его рук трубочку и протыкает пластиковую крышку в нужном месте. Сынмин напротив них возвращается к чтению книги, а Хёнджин без привычных комментариев по поводу всего на свете молча укладывает голову ему на плечо. Джисон делает первый глоток.       Все три пары глаз внимательно изучают его реакцию на напиток, поэтому Джисон единственный, кто замечает.       С верхнего этажа по ступенькам вниз медленно спускается парень со стаканчиком кофе в руках и с рюкзаком за спиной. Джеюн всегда предпочитал кофе, это не могло измениться за тот короткий промежуток времени, что они не виделись.       Внезапно Джисон больше не чувствует ничего, когда видит его сейчас, только огромное тёмное пятно на месте прошлых тягучих, липких воспоминаний. Он не думал о нём уже с момента, когда они с Минхо ходили по магазину и выбирали, чем будут сегодня ужинать. Не думал и потом, отвлечённый его компанией и вкусной едой. Но теперь он чувствует зияющую ледяную пропасть в душе, сердце медленно падает вниз и былое хорошее настроение уступает место чёрной дыре. Больше никаких искр, никакого волнительного заикания и потряхивающих рук. Только совершенная пустота.       — Эм, — нервно сглатывает Джисон. Джеюн определённо идёт в их сторону, он смотрит в экран своего телефона, в ушах наушники и никаких лишних шумов, он их не видит, но Джисон жутко не хочет быть здесь, не хочет встречаться с ним. Он ставит на стол стакан, даже не сделав второго глотка, не говоря уже о том, чтобы допить. — Мне нужно в туалет.       — Я с тобой, — следит за каждым его движением Хёнджин.       Должно быть, у Джисона на лице написаны все его внутренние терзания. Это хорошо, что Минхо всё ещё стоит за его спиной, поглаживает его по плечам и ничего из этого не видит. Джисон спешно поднимается со своего сидения и не отрывает взгляд от покрытия на полу, Хёнджин перехватывает его руку через несколько секунд.       — Мы скоро, — напевает он, чтобы не выдать возникшего напряжения, а затем добавляет. — Не поубивайте только друг друга за это время.       — Окей, — тянет его за руку Хёнджин, как только они скрываются за дверью уборной. — Что за херня?       — Зря ты оставил их одних, — Джисон останавливается тоже, не то чтобы у него был шанс уйти, учитывая железную хватку Хёнджина. — Сынмин вскроет ему горло.       — Я бы скорее поставил на Минхо-хёна, только не рассказывай Сынмину, — закатывает глаза Хёнджин.       — Там был Джеюн, — на выдохе произносит Джисон, всё ещё не освободившийся от руки Хёнджина на своей.       — Сейчас? — искренне не понимает он.       — Да, я не знаю, я просто почувствовал себя странно, — взволнованно? Испуганно? Ничего из этого, там было что-то другое. — Не знаю.       — Понимаю, — утешает его Хёнджин. — Я бы не стал убегать, но понимаю. Ты всё ещё что-то чувствуешь к нему, да?       — Нет, — шипит Джисон. — Боже, я его ненавижу.       — Значит, именно поэтому ты всё это устроил.       — Сбежал?       — Нет, — кривится Хёнджин. — Отношения с Минхо-хёном.       — Да, — наконец подтверждает он. Нервы шалят, кожа под свитером начинает чесаться. Это свитер Минхо. — Да.       — Но разве, — снова говорит Хёнджин, выдыхая и глядя куда-то в потолок. — Поправь меня, если я не прав, но разве цель у всего этого не была в том, чтобы он увидел тебя с Минхо-хёном?       Он поворачивается к Джисону. Позади них кто-то наполняет бутылку с водой, и прохладный звук струящейся воды только делает тишину нелепо громкой. Джисон смотрит на Хёнджина, не в глаза, а куда-то еще, на его брови, на его уши, на единственную прядь волос, которую Сынмин так просто откинул с лица несколькими минутами ранее. Внутри Джисона горят эмоции; он удивлен, что чувствует именно это всё, что злится. Зачем Хёнджин вообще пошёл за ним и теперь говорит это всё?       — Ты прав, — отвечает вымученно Джисон, прикусывая язык. Хёнджин ни в чём не виноват, чтобы злиться на него, Джисон сам вырыл для себя эту яму. — Мне просто не хотелось его видеть.       — Не могу тебя обвинять, конечно, — усмехается Хёнджин, подбирая аккуратно слова. — Но он всё равно должен как-то о вас узнать. Если ты не хочешь, чтобы он тебя видел, я могу распустить некоторые слухи, в противном случае ты рискуешь застрять с Минхо-хёном надолго в этих выдуманных отношениях.       Джисон открывает было рот, чтобы что-то ответить, но сказать внезапно нечего.       О да, это отличная возможность, должен был ответить Джисон, сплетни Хёнджина могут достигать огромных масштабов, Джеюн узнал бы об их отношениях меньше, чем за неделю, но что потом? Они с Минхо не могут расстаться на следующий день, это будет выглядеть смешно и плохо одновременно. Как только Джеюн узнает обо всём, Джисон начнёт понимать, что это начало конца и осталось совсем немного. И это совсем чуть-чуть напрягает. Мысли о расставании с Минхо нагоняют на него тот же самый холодный ужас, который он испытал, когда увидел спускающегося по лестнице вниз Джеюна. Каждая новая мысль об этом похожа на ощущение, будто тебя заперли в одиночестве в совершенно тёмной, практически чёрной комнате.       — Не нужно, — качает головой Джисон. — Я хочу лично видеть его лицо, когда он узнает.

***

      Джисон сворачивается калачиком на диване Минхо, читая лекцию по истории музыки, когда дверной замок щёлкает, и из прихожей доносится хриплый, но звонкий голос Минхо.       — Я дома!       — Добро пожаловать домой, — Джисон слышит звук сбрасываемой обуви, а затем Минхо бережно (в представлении Джисона) переставляет её на полочку.       Минхо приближается к нему, на ходу расстёгивая пальто. У него красные от мороза лицо, уши и даже нос. Минхо предупреждал заранее, что вернётся позже обычного, и Джисону не нужно было ждать его, но сейчас всего лишь одиннадцатый час ночи, Джисон спать то так рано никогда не ложится, тем более один в большой не нагретой двуспальной кровати Минхо. Минхо прекрасно знает его, но даже несмотря на это выглядит довольным, видя Джисона, свернувшегося калачиком в мягком свете настольной лампы, с ноутбуком, покоящимся на коленях и в пушистой пижаме.       — Привет-привет, — тихо говорит себе под нос Минхо, целуя Джисона в лоб. — Работаешь?       — Просто читаю, — отвечает он. — Ты знал, что самые первые дирижёрские палочки были длиной почти два метра?       — Ого, — Минхо снимает верхнюю одежду и бросает её на диван рядом с Джисоном. Конечно же, этот чистюля потом отнесёт её в шкаф. — Почти на целый метр больше тебя.       — Не тебе так шутить надо мной, — Джисон и сам не понимает, в какой момент тянется к руке Минхо, но в последнюю секунду делает вид, будто всего лишь разминается. — Ты и сам не слишком высокий.       — Выше тебя, поэтому могу, — смеётся он. Джисон не уверен, заметил ли Минхо его дурацкую попытку взять его за руку. Минхо упирается коленом в диван и слегка наклоняется к Джисону, укладывая руку ему на плечо.       — Старик, — ноутбук съезжает с груди на колени, крышка закрывается со щелчком. — Я может ещё подрасту, а для тебя уже всё потеряно.       — Мм, — мычит Минхо, и Джисон буквально может чувствовать, как звук отдаётся вибрацией в его теле, настолько Минхо близко. Джисон прикрывает глаза, Минхо касается своим холодным носом его, выдыхает холодный уличный воздух практически ему в губы, Джисон сглатывает, ждёт, когда он наконец перестанет дразниться и— горячее, любимое тепло его тела пропадает, исчезает где-то в стенах кухни.       — Эй ты, — возмущённо хлопает глазами он.       — Ах да, — замирает Минхо и снова поворачивается к нему. — Кое-что забыл.       Минхо снова идёт к нему, улыбается своей хищной улыбочкой и нагло смотрит в глаза. Джисон должен был заметить этот первый звоночек. Не то чтобы у него было много вариантов действий, Джисон продолжает лежать на диване, разнеженный и ожидающий, но подозрительно щурящийся. Минхо вообще не так прост.       — Выглядишь расстроенным, — подло хихикает тот, подходя совсем близко. Он разглаживает на лбу Джисона складку от сведённых бровей и пальцами приподнимает его за подбородок, чтобы затем отпустить. И потянуться за своим пальто, которое он бесхозно бросил на диван минутами ранее.       — Смешно тебе? — громко возмущается Джисон, когда Минхо проходит в коридор и вешает на вешалку пальто.       Джисон спокойно заканчивает чтение, пока Минхо возится на кухне с едой. Ты уже ел? первое, что спрашивает Минхо, когда отрывается от своего любимого пальто и снова заглядывает к нему в комнату. Джисон даже злиться на него не может, он вернулся домой и действительно поел; поел то, что приготовил до этого Минхо. Отношения с ним обретают всё больше и больше положительных сторон, Джисону грех жаловаться — именно он получает всё это просто так.       — Готово, — восклицает Джисон, захлопывая крышку ноутбука и медленно плетётся к Минхо на кухню, где тот ест подогретый в микроволновке рис.       — Есть ещё какие-то интересные факты?       — Смотря что ты считаешь интересным, — задумчиво отвечает он.       — А тебе они нравятся? — спрашивает Минхо, перекладывая кусочек мяса Джисону в ложку палочками.       — Ага, — немедленно выпаливает Джисон. Минхо это веселит и он довольно улыбается, Джисон от смущения ковыряет тапочками пол. Они новые, эти тапочки, Минхо купил их специально для него, хоть и не сказал об этом прямо — Джисон и так понял. Кому ещё он мог купить тапки с принтом беличьих хвостиков. — Знаю, многие считают вот эту теоретическую часть музыки скучной, но мне нравится узнавать какие-то детали, которые затем складываются в одну общую картину и дополняют наши привычные знания о музыке.       Минхо согласно качает головой, а затем выбирает красивый кусок мяса, протягивая палочками Джисону в рот, тот не отказывается и с удовольствием пережёвывает, с набитым ртом отвечая невнятное шпашиба. Сначала прожуй, чудик.       — Что сподвигло тебя заниматься музыкой? — интересуется Минхо, продолжая есть.       — Догая сторя, — если Минхо хочет, чтобы он не говорил с набитым ртом, может ему не стоит задавать вопросы, когда он ест? Джисон наконец проглатывает.       Минхо не нужно слушать его длинные скучные истории, Джисон прекрасно понимает, что он просто хочет быть хорошим молодым человеком и убить двух зайцев сразу — показать, что ему интересно, а затем, получив отказ, двигаться дальше.       — Хорошо, — говорит Минхо, но смотрит так, словно действительно ждёт продолжения.       — Да это правда неинтересно, — отвечает Джисон, но Минхо вскидывает брови и всё равно ждёт.       — Если не хочешь рассказывать, просто так и скажи, — просто соглашается он.       — Нет, нет, — оправдывается Джисон, набирая воздух в лёгкие. — Просто это действительно очень посредственная история, ничего впечатляющего. Скучная.       — Хорошо, — снова повторяет Минхо. Джисон ловит себя на мысли, что ему пора пополнить словарный запас. — Тогда расскажи мне эту скучную посредственную историю.       Джисону искренне интересно, не издевается ли над ним Минхо, но он не рискует спрашивать — он ведь уже ответил, что хочет услышать. Ну, если ему хочется послушать об обычной ничем непримечательной серой жизни Джисона, он ему расскажет, сам попросил. Пусть умрёт со скуки, слушая о детстве Джисона, его планах на будущее и, прости Господи, о его мечтах.       Поэтому Джисон рассказывает ему о своём детстве и о том, что его отец когда-то в молодости был участником рок группы, они вместе слушали разные песни и Джисон даже пытался их писать самостоятельно, но в то время боялся кому-то показывать хоть что-то из тех черновиков. Никто не должен был увидеть его обнажённые в строчки чувства. На вопрос почему именно музыка ему нечего ответить, кроме как я больше ничего другого делать не смогу. Минхо с лёгкостью его в этом понимает, он такой же, только для него дело всей жизни это танцы. Танцы перед матерью, пока она моет посуду, под её теплые, мыльные аплодисменты. Танцы после школы, между рабочими сменами, до самого рассвета. Джисон вытягивает из него истории, словно выковыривает мягкое мясо из краба, а Минхо рассказывает с такой лёгкостью, будто бы все эти усилия ничего не значили и быть здесь и сейчас для Минхо абсолютно ничего не стоило. Сидеть, скрестив ноги, за этим столом, вспоминать прошлое и вот так спокойно уплетать за обе щёки рис с мясом.       — Ты раньше никогда об этом не говорил, — тянет слова Джисон, когда Минхо упоминает, что начал работать ещё в старшей школе, чтобы переехать от родителей и обеспечивать себя самостоятельно. Минхо до этого и не нужно было, он и сам знает свою собственную историю, а больше никто и не спрашивал.       — А это разве важно? — спрашивает он, глядя на Джисона из-под края тарелки, которую поднимает на уровень глаз.       — Конечно, — фыркает Джисон, не говоря всего того, что хочется сказать на самом деле. И спросить многое, и сказать ему тоже. Было ли тебе одиноко? Это трудно? Конечно же, это нелегко, но позволял ли ты себе поддаться этой слабости? Знаешь ли ты, насколько ты на самом деле сильный? Почему я узнаю об этом только сейчас? — Это твоя личная история музыки.       Минхо тихо смеётся и ставит посуду в раковину, включая воду и намыливая губку. Джисон за его спиной разворачивает стул задом наперёд и облакачивается на сидении, свешивая руки вниз, наблюдая на его движениями. Не то чтобы специально, но Джисон не может не представлять как маленький шестнадцатилетний Минхо стоял точно так же в какой-то забегаловке и мыл посуду за семь тысяч вон в час.       — Хочешь фруктов? — Минхо домывает терелку и вытирает руки синим кухонным полотенцем, открывая холодильник.       — А что там есть? — заглядывает ему через плечо Джисон.       Минхо вынимает оттуда шуршащий пакет с апельсинами, ставит на стол и хлопает Джисона по руке, когда тот пытается влезть в пакет рукой. Джисон уже давно насмотрелся на его характер, чтобы понимать, что эти апельсины на них двоих.       — Ты завтра снова допоздна?       — Да, со следующей недели начинаются сольные прослушивания, — отвечает Минхо, когда кожура одного из апельсинов лопается и прыскает соком.       — О, понял.       — Мой Джисони будет скучать по мне? — усмехается Минхо, когда они смотрят друг другу в глаза. Минхо слизывает с пальцев прыснувший сок апельсина.       — Иногда в тебе чересчур много самоуверенности, — ворчит Джисон, закатывая глаза. Голос матери в подсознании отчитывает и наказывает, что однажды они там останутся навсегда, Джисон и не против, может хоть тогда образ Минхо, облизывающего собственные пальцы, исчезнет из памяти.       Минхо и не пытается спорить, только чистит дольку апельсина и подносит ко рту Джисона.       — Открывай, — требует он.       Джисон удивлённо смотрит на него, дыхание останавливается.       Рот открывается сам.       — Вкусно? — апельсин идеально спелый, не кислый, не слишком сладкий. Минхо кладёт дольку ему в рот и проводит пальцем по щеке, нажимает на нижнюю чуть более полную губу.       — Вкусно, — тихо отвечает Джисон, высовывая язык, чтобы слизать стекающий по большому пальцу Минхо сок. У него очень красиво блестят глаза, Джисон обязательно ему когда-нибудь об этом скажет, когда-нибудь потом.       Минхо даёт ему следующую дольку, но в этот раз Джисон обхватывает губами его палец полностью. Он на вкус липкий и кисло-сладкий от сока, Джисон посасывает палец, пока Минхо поглаживает свободными его по лицу, а затем проталкивается чуть дальше к стенкам горла. Он пристально следит за каждым его движением, Джисону резко становится жарко, он и сам не знает, что на него нашло. Может быть, вина тех двух раз некоторое время назад, когда Минхо должен был его поцеловать, а может быть Джисон просто слишком долго ждал, когда Минхо вернётся домой. Сидел здесь один с трёх часов дня и ждал тот самый желанный звук открывающейся ключом двери, тот самый желанный голос.       — Милый, — выдыхает всё это время не дышавший Минхо. — У тебя хорошо получается, да?       Его голос звучит напряжённо, как будто Минхо что-то недоговаривает. Это нормально; Джисон ведь тоже. Когда Минхо вытаскивает пальцы из его рта, они блестят от слюны Джисона.       — Это из-за тебя всё, — немного хрипит Джисон. — Не поцеловал меня, когда пришёл домой.       — Но я поцеловал, — оправдывается он, широко ухмыляясь. — Помнишь, в лоб.       — Это не считается, — и Джисон сам не ожидал, что прозвучит так раздражённо. Минхо улыбается ещё шире. — Это же очевидно.       Завтра Джисон себя возненавидит за этот неожиданный прилив непонятного желания. Или что бы это не было.       — Прости, детка, — придвигается ближе Минхо, они снова делят дыхание на двоих. — Могу сейчас исправиться?       Джисон не собирается ему отвечать, поэтому притягивает за затылок и крадёт поцелуи сам.

***

      Джисон впервые серьёзно злится на Минхо, и это на удивление совершенно не связано с Джеюном. Проблема возникает из-за его соло прослушивания.       Их танцевальная команда выбирается закрывающей шоукейс, Минхо очень хочет получить финальное соло. Джисон потом узнаёт, что хочет не только он, поэтому Джисон убедительно просит писать ему, когда Минхо возвращается домой с работы. И, как правило, сообщения приходят около полуночи, иногда и позже.       Этой ночью Джисон остаётся дома у Минхо, хоть тот и пишет в сообщениях, что скорее всего придёт домой глубоко за полночь, лучше не ждать.       Джисон начинает по-настоящему волноваться, когда Минхо не приходит домой в двенадцать. Он звонит несколько раз, но каждый из них отвечает автоответчик. Наверное, Минхо просто занят и не слышит, он перезвонит сам, поэтому Джисон пытается отвлечь себя короткими видео в Тикток, они совсем не запоминаются, пролетают белым шумом на фоне, Джисон засыпает через двадцать минут.       И просыпается в 2:47 ночи. Он слегка дезориентирован и сквозь сон не узнаёт комнату сразу, здесь пусто и холодно без Минхо. Он не хочет здесь быть без него.       Минхо не пришёл домой.       Джисон подрывается на кровати, резкое осознание бьёт по голове тревогой, он в полушаге от паники. Джисон не позволяет себе поддаться ей окончательно, набирает выученный наизусть номер и звонит, звонит, звонит, обуваясь и вылетая из дома в глубокую ночь.       Минхо не берёт телефон, последняя его активность в Какао отмечается тремя часами ранее, а геолокация указывает адрес студии. Приехало такси, и всё, что делал Джисон в машине, это разрывал телефон Минхо сообщениями и звонками, как будто на этот раз Минхо мог ответить, потому что Джисон просто сойдет с ума, если не даст себе хоть что-то, во что можно верить, хоть какую-то надежду. Сидя в такси в три часа ночи и яростно вбивая пальцы по экрану телефона, Джисон думает, что никогда раньше не испытывал ничего подобного.       Машина сбавляет скорость и Джисон смотрит на навигатор — они практически на месте. Нога не прекращает нервно дёргаться.       Таксист не успевает толком припарковаться, когда Джисон вылетает из машины и бросает негромкое спасибо, которое тут же подхватывает и уносит с собой ночной ветер. За стеклянными дверями студия полностью погружена в темноту. Джисон дёргает ручку, ожидая, что она будет заперта, но дверь легко распахивается, впуская его. У Джисона даже нет времени мысленно отругать Минхо за то, что он не запер её. Потом обязательно. Он срывается на бег.       В студии много танцевальных залов, но Джисон наизусть знает любимый Минхо, поэтому сразу направляется туда. Там горит свет. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Минхо сидит прямо на полу возле колонки, подогнув под себя ноги и свесив голову к плечу. Джисон громко хлопает дверью, но даже это не заставляет Минхо обратить на него внимание.       Он же не мог взять и умереть? Джисон в несколько больших шагов пересекает зал и садится перед ним на колени. Он трясёт его за плечо грубее, чем мог бы обычно, но у Джисона просто нервы на пределе, он не способен контролировать себя. Минхо открывает наконец сонные глаза и затуманено на него смотрит. Джисон в этот момент чувствует, как вся тяжесть с его плеч испаряется, а сам он теряет все силы, будто бы всё это время был движим исключительно на адреналине.       — В чём твоя проблема? — шипит Джисон, чувствуя, как горячие слёзы сжимают глотку. Минхо в порядке, с ним всё хорошо, он просто заснул, а Джисон психанул на ровном месте, и такое бывает. Правда обычно никогда не из-за Минхо. — Ты вообще с ума сошёл?       — Что такое, — хрипит после сна Минхо, он всё ещё не до конца понимает происходящее, цепляется рукой за руку Джисона, чтобы удостовериться, что он ему не снится. — Почему ты здесь?       — На улице три часа ночи, хён! — взрывается Джисон, сбрасывая с себя чужую руку. — Ты не вернулся домой, не отвечал на сообщения и звонки, я подумал, что ты сдох нахер или не знаю вообще! Я так волновался, мать твою! Да ну тебя.       Слишком много информации для не до конца проснувшегося Минхо, он глупо хлопает ресницами и заторможенно пытается понять, за что его отчитывают. В другой ситуации и при других обстоятельствах Джисон посчитал бы его потерянный вид умилительным, но он очень зол, он просто в диком бешенстве. Его гнев не совсем соизмерим масштабу проблемы, Джисон это понимает, но остановиться уже не в силах. Он так зол, что дрожит, но замечает это только тогда, когда Минхо касается его плеча, и Джисон чувствует, как подпрыгивает и трясётся его собственное тело, дрожащее под пальцами Минхо.       — Извини, Джисони, — просит он. — Это очень безответственно с моей стороны, прости, пожалуйста, что заставил тебя волноваться.       — Да, — пытается успокоить себя Джисон, но в нём бурлит столько гневных эмоций, столько плохих мыслей. Он не может не пропускать это всё сквозь сердце. — Ты ужасный и я тебя ненавижу.       И это самые пустые слова за всю жизнь, которые он произносил, потому что под ними не подразумевается ровным счётом ничего. Минхо это понимает тоже, поэтому Джисон видит его ласковую улыбку.       — Давай, мой хороший, — мурчит он. — Пойдём домой.

***

      Минхо, естественно, заболевает.       Даже не ползи ко мне заболевший после того, как проспал несколько часов на холодном полу, ворчит Джисон, когда они едут домой в три часа ночи в такси. Ладно, обещает Минхо, а затем пропадает из поля его зрения на несколько дней, действительно не говоря Джисону ни слова о своей болезни. Совсем обнаглел.       — Как ты посмел, — рычит на него Джисон, когда Минхо открывает ему дверь с красным носом и пледом на плечах. — Почему я узнаю, что тебе плохо только через Юбин-нуну?       — Всё не так уж и плохо, — улыбается своими побледневшими губами он.       — Ты настоящая заноза в моей заднице.       Примерно сейчас Джисон понимает весь масштаб плохого самочувствия Минхо, потому что он спокойно пропускает его домой и даже не отпускает никаких комментариев по поводу его зада и тем более не пытается шлёпнуть. На сером уставшем лице Минхо ещё виднеются признаки уже отступившей лихорадки, а те самые большие глаза сильно выделяются на фоне огромных синяков и отёкшего лица.       — Я выгляжу хуже, чем чувствую себя на самом деле, — голос Минхо немного хрипит, он облакачивается на стену и наблюдает за тем, как Джисон снимает ботинки. Ему тяжело даётся долгое стояние на ногах, Джисон знает, что он просто маскируется под крутого парня. Очень в его стиле. — Не нужно было приходить.       — Ты тупица, — ворчит Джисон, выпрямляя спину и поднимая с пола пакет с едой из магазина. Не надо было ждать. Не надо было приходить. — Я тебе поесть принёс.       Джисон просовывает ноги в тапочки с белками, которые всегда ждут его на полке для обуви, и проходит на кухню, раскладывая из пластиковых пакетов готовую еду на стол. Минхо крутится вокруг него в этом своём смешном пледе, завёрнутый по самый нос, и Джисон не может не думать, что попал в какую-то альтернативную вселенную, она ему не так уж и нравится.       — Сядь, — командует Джисон, когда замечает, что Минхо откровенно еле держится на ногах. Еда в контейнере успела остыть, он вынимает её, чтобы разогреть на плите.       — Ты всё-таки готовишь, — на удивление послушно садится за стол Минхо, хоть и не сдерживается от комментария.       — Я это не сам готовил, — Джисон закатывает глаза, но стоит к нему спиной, поэтому Минхо не оценит. — Не возлагай на меня таких больших надежд.       — Мир не переживёт этого, так ты говорил?       — Типа того, — посмеивается оттаевший от гнева Джисон, помешивая содержимое кастрюли. — Хотя на самом деле обычно страдает моя личная жизнь, когда я готовлю. Я пока не хочу с тобой расставаться.       — Не понял, — спустя некоторое время произносит Минхо.       Джисон моргает. Прокручивает в голове только что сказанные им слова, они имеют логическую связь, если знать контекст. Минхо его не знает. И всех деталей не знает тем более. Джисон стучит ложкой по краю кастрюли в полной тишине.       — Мой бывший парень, — тихо смеётся Джисон. — Бросил меня, когда я приготовил для него рис. Думаю, это было ужасно.       Он буквально может чувствовать, как Минхо прожигает его спину взглядом. Кастрюля кипит, Джисон выключает огонь.       — Из-за еды?       — Не совсем, — рассказывает Джисон, открывая по памяти шкафчики с посудой. — Он не сказал мне прямо, но потом я сам узнал, что ему теперь нравится кое-кто другой. В этом нет ничьей вины, так бывает, просто в тот раз получилось немного неловко, потому что я приготовил ужин, чтобы предложить ему жить вместе, а он планировал сказать, что мы расстаёмся. Вот так.       Джисон открывает ящик со столовыми приборами, ложки, вилки и палочки для еды гремят в своих маленьких деревянных разделителях. Аккуратные, как и всё остальное в этом доме. Он невольно задаётся вопросом, позволит ли Минхо когда-нибудь Джисону жить с ним, или Джисон сведёт его с ума тем, какой он на самом деле неряха. Или дойдут ли они когда-нибудь до этого вообще. В какой момент он начал думать о них как о чем-то, что может длиться долго?       — Ну и придурок, — ни одно из его ругательств не звучит должным образом, заложенный нос делает своё дело как надо. Джисон снова смеётся и смотрит на кокон из пледа, поселившийся теперь уже на диване, откуда выглядывает только голова.       — Не могу его винить, — отвечает Джисон, рассматривая Минхо. Его гордость заставляет защитить Джеюна, это ведь был когда-то его личный выбор. Джисон действительно не может винить Джеюна ни в чём, не сейчас, когда Минхо так на него смотрит.       — А я могу, — грозно говорит Минхо, нахохлившись. Джисону приходится отвернуться и заняться накладыванием еды в тарелку, иначе он не сдержится и откровенно рассмеётся: Минхо старается звучать сурово и беспощадно, но сам сидит в смешной пижаме, закутанный в тёплый плед. — Я бы никогда не стал говорить моему любимому бойфренду, что он ужасно приготовил что-то.       Джисон очень старается подавить рвущуюся наружу улыбку, но это буквально невозможно. В груди расцветает нечто безумно мягкое и тёплое, растекается по всему телу горячим счастьем. И это что-то настолько распирает изнутри, Джисон уверен, Минхо может видеть, как он светится. Джисон приносит ему тарелку.       — Ешь, — говорит Джисон. — Когда-нибудь я что-нибудь тебе приготовлю, но пообещай, что не бросишь меня после этого.       Минхо вытаскивает руки из своего тёплого убежища и принимает еду. Его волосы торчат в разные стороны, нос всё ещё нелепо красный, а сам он выглядит раздражённым от только что услышанной истории. Джисон думает о том, о чём нельзя. Я хочу, чтобы ты остался.       — Конечно, — жуёт Минхо. — Обещаю.

***

джисон

джинни

красный код

я сильно вляпался

хёнджин ты имеешь в виду код красный

джисон

да пофиг

ты упускаешь главное

хёнджин и что же здесь главное?

джисон

думаю

пхах#@#иэ1÷%[

неловко

думаю

мне

нравится

мой бойфренд

хёнджин ок поздравляю? наверное

джисон

ты не понял

нравится типа нравится

нравится = нравится

мой

бойфренд

хёнджин ну я понял

джисон

реально??????????

хёнджин не хочу тебя разочаровывать но это за версту чувствуется

джисон

РЕАЛЬНО???????

хёнджин о боже не собираюсь с тобой сейчас об этом разговаривать вы теперь вместе или

джисон

ну да???

не понял

хёнджин я имею в виду тебе стоит рассказать ему честно с чего начались ваши отношения

джисон

думаю он и так в курсе

он присутствовал при этом

хёнджин я про джеюна

джисон

а

хёнджин не думаю что это что-то изменит но если бы сынмин мне сказал что начал со мной встречаться только ради своего бывшего я бы расстроился

джисон

теперь когда ты это сказал

звучит очень плохо

хёнджин так это правда разве нет?

***

      Минхо идёт на поправку достаточно бодро. Ко дню прослушивания он становится как новенький — полон сил и энергии. Джисон провожает его утром долгим поцелуем и двумя крепкими подбадривающими хлопками по плечам, а затем усаживается на диван и проводит на одном месте весь день, разбираясь с битами к новой песне. Припев не поддаётся редактированию и это увлекает Джисона настолько, что он не замечает сообщений от Минхо — телефон лежит экраном вниз, а на голове гудят наушники. Не слышит он и входящих звонков, пока звук открывающейся двери не вырывает его из состояния полного детокса. Джисон снимает наушники.       Это не может быть его сосед по комнате — тот уехал к родителям на выходные, но Джисон точно не ослышался, кто-то прямо сейчас снимает обувь в прихожей, он отчётливо это слышит. Минуточку. Что, если это ограбление? Джисон замирает, пытаясь вспомнить всё, что вообще знает о вторжениях в дома и о том, как не умереть во время них, и в итоге получается очень короткий список. Не внушает доверия. Непрошенным гостем оказывается не какой-то пугающий преступник в маске, а куда более предпочтительный для Джисона человек, его собственный бойфренд, с вспотевшими волосами, помятым спортивным костюмом и довольной на всё лицо улыбкой. Джисон ведь отдал сам ему ключи от своего дома на прошлой неделе. Ах да.       У него настолько широкая и счастливая улыбка, что Джисон уже заранее знает, что Минхо сейчас скажет. Джисон успевает только отложить ноутбук в сторону, как Минхо бросается к нему на колени и обнимает за шею сзади. Он не заставляет Джисона ждать ни секунды, вообще нисколько, подаваясь вперёд и целуя, выбивая из него удивлённый и удовлетворённый одновременно вздох. Минхо хватает его за волосы и немного оттягивает, несильно, но Джисон был бы совсем не против, будь он немного настойчивее.       — Поздравляю, — выдыхает Джисон, когда они с тихим чмокающим звуком отрываются друг от друга. Он бросает взгляд на его зацелованные красные губы и слегка краснеет тоже.       — И всё? — Минхо откровенно очень счастлив сейчас, он не перестаёт улыбаться и Джисон не может не поддаться тоже, улыбка во время поцелуя не сходила с его губ ни на секунду, Джисон это чувствовал. — Это всё, что я получу?       — Что ты хочешь, чтобы я сказал, детка? — сглатывает Джисон. Он опускает руки на талию Минхо и гладит, поднимаясь то вверх, то опускаясь снова вниз. Абсолютно дурацкая заразная улыбка Минхо теперь расплывается и на его лице. — Я знал, что ты сможешь.       Минхо снова целуется, но теперь уже не так поспешно, поэтому Джисон ощущает его радость в полной мере. Они могли бы заказать праздничный ужин. Или сделать ещё что-нибудь праздничное. Что угодно, Джисон был бы согласен на всё. Он медленно посасывает язык Минхо и тянется руками под влажную от пота кофту, а затем просовывает пальцы уже под майку, и Минхо вздрагивает от прикосновения чужих пальцев к его животу. Джисон напрягается, а затем расслабляется окончательно, когда Минхо смеётся ему в рот.       — Хён, — хихикает Джисон, тяжело дыша. — Ты, оказывается, такой милый.       Минхо толкает его в плечо, подталкивая так, что они полусидят, полулежат друг на друге. Он смотрит на ноутбук Джисона, словно злится на него за то, что именно бездушная машина занимает столько драгоценного места на диване, и Джисон гортанно смеётся, неуклюже перекладывая его на пол, прежде чем Минхо успевеет пнуть его верного помощника, словно взбешённая домашняя кошка. Едва Джисон успевает перевести дух, как Минхо толкает его на спину, снова жадно целуя.       — Ты и твоя команда, — говорит Джисон между настырными поцелуями Минхо. — Вы не собирались вместе, чтобы отметить победу?       — Они пошли праздновать, — отвечает Минхо, оставляя поцелуи сначала на носу, затем на подбородоке. — Я хотел увидеть тебя.       — Угу, — Джисон резко выдыхает. Чувствует, как нежность разрастается в нём, словно цветок крокуса. Его тайный сад из привязанности и чувств. — Хорошо.       Минхо дразнится и растягивает губы в ехидной ухмылке, словно он знает о Джисоне всё. Будто бы его тайный сад никогда и не был таким уж тайным, Джисон единственный, кто так думал, параллельно протаптывая дорогу к нему для Минхо самостоятельно. Может быть всё из-за того, что он только сейчас понял, у кого на самом деле всё это время находилось его сердце. Чувства Минхо никогда не казались реальными в достаточной мере, а теперь их чудовищная сила накрывает с головой, это долгожданное осознание. И Джисон не единственный здесь, кто готов согласиться пойти тёмной ночью глубоко в лес, но зато с ним.       Он проводит пальцами по телу Минхо, по его мягкому животу и натренированным рукам, по горячей коже под одеждой и ребристым бокам. Хочется всё это досконально изучить. Хочется узнать всё, что Минхо носит под сердцем. Хочется больше, чем возможно. Вот это и ещё то. У жадности нет границ и остановиться невозможно.       Минхо опирается на него всем весом, прижимая к дивану в упор. Он просовывает руки под футболку Джисона, стискивает ткань на его животе и целует куда-то в ухо, это заставляет Джисона вздрогнуть всем телом. Безумно хочется ощутить это ещё раз, затем ещё немного, но голос подводит, стоит только открыть рот в просьбах. Вместо этого он неконтролируемо хнычет, когда Минхо спускается поцелуями по шее вниз, намеренно задевая зубами тонкую кожу на ключице.       — Нравится? — спрашивает Минхо, снова прикусывая ухо Джисона, тем самым с лёгкостью читая его мысли.       — Да, — на резком выдохе отвечает Джисон, когда его бёдра судорожно подаются вперёд, он чувствует, как постепенно начинает терять контроль над собственным телом. Минхо шипит, горячо опаляя влажную от поцелуев шею Джисона. — Сделай так ещё раз, ещё один раз.       — Сделать что? — произносит Минхо где-то ниже.       — Ты понял, — коротко отзывается Джисон, разглядывая потолок мутным зрением, мозг отключается с каждой новой секундой всё сильнее.       — Ничего не понял. Расскажешь, милый? — Минхо довольно приподнимается на один уровень с лицом Джисона и опирается руками по обе стороны от его головы, просовывая колено выше.       — Что? — хмурится Джисон, сдерживая желание в негодовании скрестить руки на груди.       — Скажи, — глаза у Минхо становятся ещё чернее, голос звучит ниже обычного, когда он говорит. — Скажи, чего ты хочешь.       Джисон прикусывает нижнюю губу, сдерживая очередной стон желания. Потому что всё это внезапно слишком сложно. Минхо до безумия привлекательный сейчас, Джисон рассматривает его лицо, припухшие от долгих поцелуев губы, смешной кроличьий нос и эти чёртовы огромные тёмные в своём желании глаза. Джисон отчётливо чувствует внутри себя след от былой навязчивой боязни признаться, что он тоже хочет. Будто бы если признаешь сейчас — проиграешь навсегда. Ты проиграешь и отдашь победу, как кто-то может полюбить тебя настолько, чтобы оставаться, чтобы не уходить?       Но Минхо здесь и сейчас. Его спина мягко подсвечивается коридорным светом из лампы, он прямо здесь и прямо сейчас выжидает, несмотря на своё вполне очевидное желание — он весь излучает его. Куда бы Джисон не посмотрел, где бы не остановился взгляд, он чувствует это своим шестым чувством, но Минхо терпеливо ждёт его. Ждёт решение Джисона. И, возможно, Минхо ожидает услышать нечто совершенно иное, может быть что-то, граничащее с откровенно порнушными фразами типа поцелуй меня прямо сейчас или трахни меня так, чтобы я не мог ходить несколько дней, или что-то в этом роде, но у Джисона внезапно выветривается из головы всё, кроме одного.       — Хочу только тебя, — шепчет он, лицо горит, но плевать. Голос дрожит, колеблется, словно появляющиеся колечки на воде от опавшего листа с дерева. — Это то, чего я хочу. Неважно, что именно, просто это должен быть ты.       Слова выбивают воздух из лёгких, ощущаются чем-то абсолютно новым и неожиданным, признаться самому себе было сложнее всего. Но Джисон сделал это. И сделает ещё тысячу раз, если после каждого из них Минхо будет точно так же резко сокращать между ними дистанцию и целовать. Целовать его, обхватив пальцами за затылок; целовать, зажав бедро между его ног; целовать, словно всё внутри горит огнём, сжигает до углей, выжигает огромные кратеры; целовать, словно возвращая назад все сказанные только что слова, но уже от себя. Говоря тебя, иметь в виду именно тебя и только тебя.

***

      — Что это? — спрашивает Джисон немногим позже.       — Извращенец, на что ты смотришь? — они лежат лицом друг к другу без одежды, прикрытые только пледом. Джисон снова изучает тело Минхо, проводит взглядом сверху вниз и останавливается где-то в области неприкрытого живота Минхо. Джисон заметил это ещё раньше, но так уж вышло, что он был немного занят, чтобы отвлекаться, а теперь ему уже ничего не мешает. Минхо натягивает плед и скрывает живот, его кожа отсвечивает тусклым золотом.       Ему совершенно не нужно ничего прятать от Джисона, особенно сейчас, но он всё равно натягивает плед и прикрывает рукой небольшой порез, будто бы это способно остановить чужой пытливый взгляд.       — Не прячь его, — просит Джисон.       — Хан Джисон, клянусь, если ты сейчас скажешь какую-нибудь чушь по типу даже твои шрамы не испортят твою красоту, я встану и уйду, — фыркает Минхо       — Ладно, — бубнит в подушку Джисон. — Не скажу.       Минхо утыкается носом в эту же подушку — в какой момент они оказались на одной? — и сдаётся первым, пряча в ней свою улыбку, одновременно с этим приподнимая плед, позволяя Джисону увидеть.       — У меня была операция в детстве, — неуверенно бормочет он, теребя уголок подушки пальцами. — Мама тогда сказала, что останется небольшой шрам, но чем больше я рос, тем больше и уродливее он становился.       — Выглядит как змея, — дополняет Джисон.       — Да, — соглашается Минхо. — Как змея.       — Змеи миленькие, — не задумываясь выпаливает Джисон. — Могу потрогать?       — Ты очень странный, — Минхо смотрит на него в упор, не отводя взгляда, и будто бы ждёт, что Джисон откажется от своих слов, проиграет неозвученный вызов, но тот упорно молчит. Ждёт. Минхо вздыхает. — Дай руку.       Джисон протягивает ему руку и Минхо берёт его за запястье, прикладывая к своему животу. Джисон чувствует под пальцами горячую неровную кожу, кажется, он впервые дотронулся до шрама Минхо ещё некоторое время назад, но никто из них не придал этому значения. Джисон хотел бы знать о нём раньше, он был бы осторожнее. Не потому что может потревожить давно уже зажившую рану, не хотелось напоминать о неприятном пережитом опыте.       Шрам не настолько большой, как он говорил. Джисон продолжает трогать его, кожа вокруг на ощупь слегка отличается от той, что внутри пореза.       — Мне кажется, это круто, — тянет задумчиво он. — Твоё тело помнит то, чего не помнишь ты сам.       — Как поэтично, — тихо смеётся Минхо, его ресницы отбрасывают тень на лице, когда он моргает.       Минхо согревает его запястье своей тёплой ладонью несколько минут, а затем аккуратно уводит в сторону, позволяя чертить на своём животе немыслимые узоры. Они лежат вот так некоторое время, в комфортной тишине, волосы давно спутались на подушке, тела повернуты друг к другу. Когда Джисон поднимает взгляд, Минхо смотрит на него в упор, ласково и заторможенно. Нежно.       — Что? — тихо спрашивает Джисон, но Минхо ничего не отвечает, только качает головой и растягивает губы в улыбке. То, как он смотрит, каждый раз разбивает сердце Джисона на тысячу осколков, а затем вновь собирает назад. Он тянется рукой к руке Минхо, тот перехватывает её и переплетает их пальцы. — Ты такой странный. И секретов у тебя много.       — Нет никаких секретов.       — Нет?       У Джисона трепещет что-то волнительное внутри, он хотел бы узнать, чувствует ли Минхо что-то подобное.       — Большая их часть слишком очевидны, чтобы быть настоящей тайной, — отвечает Минхо, поднимая руку Джисона выше, чтобы по одному поцеловать пальцы.

***

минхо хан джисон ты ревнивый или нет       Сообщения приходят одно за одним как раз в тот момент, когда Джисон ковыряется в тумбочке в поисках упаковки скотча. Звуковой сигнал заставляет его резко поднять голову и со всей дури удариться макушкой о край стола. Джисон шипит, потирая ушибленное место и подъезжая на колёсиках ближе к столу.

джисон

хммм

не особо

думаю я спокойно отношусь к этому

потому что

ты всё ещё моя золотая рыбка которую я выращу в любом случае

даже если кто то другой тебя покормит разок

ты ведь всё ещё мой

.........

хотя если ты имеешь в виду в плане секса

то да, тогда ревнивый 😘😘

минхо ладно тогда скажу всем что мой бойфренд ревнивый придурок

джисон

ты увидел только то что хотел

а кому это…всем…

минхо всем кто хочет это знать занятия начинаются, я пошёл       Как обычно, в своём репертуаре. Джисон прокручивает в руках телефон, закусывая губу и размышляя над последними сообщениями, совершенно игнорируя недовольную женщину, приехавшую из соседнего пригорода за своим ребёнком. Постукивая ногтями по стойке, она молча ждёт, и Джисон внезапно понимает, что все эти две минуты она наблюдала за его глупой улыбкой сообщениям в телефоне.       Спустя пятьдесят шесть минут, Минхо снова ему пишет. минхо а ты можешь побыть ревнивым бойфрендом?

джисон

чего?

типа ээ

сегодня ночью?

минхо нет, в третьем зале для тренировок прямо сейчас       Джисон поспешно срывается из-за своей стойки в тот самый зал для практики.       У их студии начался новый весенний сезон, и Джисон пока ещё не выучил новое расписание занятий Минхо, но уже успел понять, что в субботу они начинаются жутко рано. Джисон только открывает сонные глаза и садится на кровати, когда Минхо уже с вымытой влажной головой и запахом зубной пасты целует его в щёку на прощание, закрывая за собой дверь и уходя прочь.       Но Джисон практически уверен, что это последнее занятие у него, дальше начинаются уроки хипхопа для взрослых — на которые Минхо однажды уговаривал Джисона записаться, даже подключил пятидесяти процентную скидку для сотрудников, но ничего не помогло, Джисон уверенно отказался. У меня есть персональный инструктор дома, и вообще, разве это не конфликт интересов? Ты же мой парень, на что Минхо закатывал глаза и отвечал, что это не настолько серьёзно, но спасибо за наблюдательность.       К тому моменту, когда Джисон добирается до комнаты для практик, его мысли целиком и полностью занимают идеи для ужина вечером, он распахивает дверь и видит то, чего не ждал никогда.       К нему поворачиваются сразу двое, но внимание Джисона привлекает только одно — то, которое он не видел уже очень давно; то, которое уже давно ему не снится; то самое лицо, которое он узнает всегда и везде. Чудовищно знакомое.       — Очень жаль, — тянет Минхо, и Джисон слышит в его голосе неприкрытый сарказм, ему не жаль. — У меня есть парень.       Минхо вытягивает руку по направлению к нему и манит пальцами, Джисон изо всех сил пытается оторвать от пола ноги и подойти к нему ближе. Минхо берёт его за руку, у него горячая и мозолистая ладонь, эти ощущения приземляют Джисона, сокращая весь мир до одной единственной точки.       — Джисон? — выдавливает из себя Джеюн. Джисон уже и не уверен, к кому именно он обращается, к нему, к Минхо, или к самому себе в отражении зеркал. — Вы двое…?       Реакция Джеюна могла бы повеселить Джисона, если бы ему не было настолько наплевать теперь. Он неожиданно понимает, что этот момент — та самая его главная цель, он именно такой реакции и добивался, чтобы увидеть на идеально ровном, ничего не выражающем обычно лице Джеюна такое искреннее удивление. Увидеть, как непоколебимый Джеюн даёт сбой — это месть, это высшая точка наслаждения. Он с самого начала хотел видеть у него те же страдания, которые он причинил Джисону.       — Вы знакомы? — с искренним любопытством интересуется Минхо, сжимая руку Джисона в своей крепче.       — Мы встречались, — цедит сквозь зубы он. Джеюн единственный его парень, Минхо знает об этом.       — Понял, — предсказуемо выгибает бровь Минхо. — Помню.       Вот сейчас. Сейчас тот самый момент, когда Джисон должен наслаждаться — Джеюн всё понимает и соединяет картинку воедино, ему неприятно и больно. Самое время упиваться своей исполненной местью, но Джисон ничего из этого не может сделать. Не потому что он там какой-то хороший человек или его мучает совесть, ничего из этого его не волнует. Правда куда более проста и от этого безумна.       Минхо снова крепче сжимает его руку, Джисон напоминает себе, что должен играть роль ревнивого бойфренда, поэтому поднимает взгляд на Джеюна — тот часто моргает, переваривает информацию.       Джисон вспоминает их переписку с Хёнджином, все мерзкие отвратительные секреты, которые он никогда не рассказывал Минхо. Вспоминает о том, что этот момент и есть конец его спектаклю, что здесь должно всё закончиться. Дурацкое глупое сердце просит остаться, просит побыть с Минхо ещё немного, пожалуйста.       — Вы двое друзья? — Джисон протягивает руку и обнимает Минхо за талию, придвигая ближе для пущей убедительности. — Хён раньше о тебе не говорил.       Джеюн беззвучно открывает и закрывает рот, Джисон никогда раньше не видел его таким потерянным и разбитым. Минхо молча наблюдает за всем происходящим.       — Мы просто знакомые, — тихо бормочет Джеюн, глядя на свои наручные смарт часы, Джисон очень хорошо их помнит. — В любом случае мне уже пора.       Никто из них не пытается остановить его или сказать что-нибудь, они просто смотрят на то, как он поднимает свой рюкзак с земли и поспешно застёгивает куртку — Джеюн больше не носит тот шарф, который ему когда-то подарил Джисон. Или не надел именно сегодня.       — Отличная актёрская игра, — смеётся Минхо, как только дверь в зал закрывается. Звук его смеха отражается от всех четырёх стен. Он ласково ерошит волосы Джисона. — Спасибо, что помог избавиться от него.       Он снова вспоминает их переписку с Хёнджином. Твоё признание ничего не изменит, он правда в это поверит?       Всё это больше не имеет значения, Джисон должен ему всё рассказать. Сейчас или никогда.       — Ага, — пытается отшутиться Джисон, но в горле становится сухо, а внутри настолько страшно и боязно, словно он стоит одной ногой над пропастью. — Я хорош в этом.       — Извини, — неожиданно говорит Минхо, переставая смеяться и разворачиваясь лицом к Джисону. — Я не должен был заставлять тебя вести себя подобным образом перед твоим бывшим парнем.       — Ты же не знал, — глупо хлопает глазами Джисон, почему Минхо извиняется перед ним? Нет, почему Минхо извиняется перед ним?       — Ты только что рассказал, — окончательно становится серьёзным он. Минхо злится на себя, Джисон знает его. Он и сам такой же.       — Хён, всё хорошо, — успокаивает его Джисон, укладывая ладони на его плечи. Даже сквозь ткань он может чувствовать как он вспотел. — Мне не больно, пожалуйста, прекрати извиняться.       — Ладно, — глухо отзывается Минхо, глядя куда угодно, кроме его лица.       — На самом деле я лицемер, Джисон, — говорит он, когда Джисон нажимает большими пальцами ему на плечи, слегка массируя.       — Почему?       — Я сказал, что ты ревнивый придурок, — из-под чёлки выглядывает он. — На самом деле это про меня.       — Ты ревнуешь? — останавливается в немом изумлении Джисон.       — Совсем немного, мой хороший, — Минхо тихонько усмехается, снимая руки Джисона со своих плеч и качает их между их телами.       Джисон долго молчит, пока тишина не становится тягучей, липкой, вязкой, Минхо шумно выдыхает через нос и смотрит ему в глаза.       — На самом деле я хотел похвастаться тобой, — тихо продолжает Минхо, водя большим пальцем по чужой руке. - Хотел показать ему, что ты теперь мой, и чтобы он увидел, что потерял.       Джисону внезапно хочется громко рассмеяться.       — Хён, он не хочет, чтобы я возвращался, — в голове вертятся картинки флиртующего с Минхо Джеюна, становится сложно сдерживать смех. — Он хочет тебя.       — Он даже не знает меня, — голос Минхо совершенно непроницаем.       — Да, но, — Джисон набирает воздух в лёгкие. — Хён, ты помнишь, почему он меня бросил?       — Да, он в кого-то там другого влюбился, — конечно, Минхо помнит.       — Это был ты.       Минхо неопределённо хлопает глазами, продолжая гладить руку Джисона большим пальцем, а Джисон внимательно рассматривает его красивое лицо, запоминает на случай, если это конец, здесь и сейчас.       Вперёд, морально подготавливается он.       — Я в этом уверен, потому что один мой друг видел, как он с тобой флиртует. Я тогда ещё не был готов отпустить его, поэтому мне было интересно, кто ты такой. Только поэтому я пришёл на студию в тот день, мне не нужна была никакая работа, — нервно сглатывает Джисон. — Я хотел посмотреть на тебя.       — Ладно, — произносит Минхо, и больше не гладит Джисона по руке.       — Да, — голос подводит и хрипит, сердце колотится словно сумасшедшее. — Сначала мне просто было интересно, что его в тебе так зацепило, но потом я сам увидел как он с тобой разговаривает, я тогда понял, что он давно уже влюблён. Намного дольше, чем прошло времени с нашего расставания, мне стало очень больно, настолько больно, что я не на шутку разозлился и не захотел быть единственным, кто это всё чувствует. Чтобы не только мне было так больно.       Каждое предложение даётся с огромным трудом, каждое из них сопоставимо с подъёмом на очень крутую гору вверх, и Минхо достаточно умён, чтобы всё понять ещё в самом начале. Он мог бы закончить и сам, если бы только захотел, но это важное дополнение — если бы он только захотел. Джисон смотрит на него и видит только совершенную отрешённость, Минхо в секунду становится холодным и далёким. Чужим.       — Тогда я придумал план, — совсем тихо шепчет Джисон. — Начать встречаться с тобой, чтобы он вернулся ко мне.       Он снова опускает взгляд на их сцепленные слегка покачивающиеся руки, пока Минхо не отступает назад, отпуская их.       — Сработало, — безэмоционально говорит он.       Его голос не звучит обиженно или гневно, он просто никакой. Пустой и безликий, словно кусок брезента, накинутого на последствия катастрофы, просто чтобы на некоротое время скрыть хаос. Каким-то образом его такая мертвецкая закрытость ощущается особенно плохо и укоряюще, Джисон больше никогда не узнает его боль, не узнает его истинных чувств.       — Нет, хён, — шумно сглатывает ком в горле Джисон, сжимая кулаки настолько, что ногти впиваются в кожу до покраснения. Ему страшно смотреть Минхо в глаза, но не понимать, что он чувствует на самом деле ещё хуже, поэтому Джисон собирает всю оставшуюся смелость в кулак и смотрит — Минхо безразличен, от него веет неизвестностью. — Мне всё равно, хён, на него и на всё, что произошло. Я просто хотел тебе рассказать правду, потому что ты заслуживаешь знать. Ты мне нравишься, хён, очень сильно. Я не смогу жить дальше, если не расскажу всю правду, даже если после этого ты меня возненавидишь навсегда.       Минхо все это время ни разу не посмотрел на него в ответ, но Джисон говорит про ненависть, и Минхо не выдерживает больше, отворачиваясь. В профиль его глаза тусклые и уже не имеют того яркого блеска, и Джисон никогда раньше не чувствовал себя таким жалким, будто бездомная грязная собака у двери, выпрашивающая объедки чего угодно, хоть чего-нибудь. Он примет гнев. Он примет ярость. Отвращение. Негодование. Омерзение. Всё, что угодно. Всё, что Минхо посчитает справедливым.       — Хён, — шепчет он. — Скажи что-нибудь, пожалуйста.       Минхо всё ещё не смотрит на него. Еле уловимый мускул напрягает его челюсть. Напротив них находится студия с огромным окном, где юные балерины кружатся в пуантах и ​​трико, совершенно другой мир. Только настенные часы нарушают неприятную тишину, пока Минхо наконец не выдыхает, проводя рукой по волосам.       — Хан Джисон, — хрипло выдыхает он. — Будь честен, до какого момента ты меня ненавидел?       — Что? — у Джисона в секунду ломается голос.       — Я спрашиваю, до какого момента ты меня ненавидел? — пусто повторяет Минхо. Он наконец-то ловит его взгляд, болезненный и колючий. Джисон замечает как побледнела его кожа и потрескались губы, прямо как в тот раз, когда Минхо болел, только в этот раз Джисон больше не имеет права ухаживать за ним. — Ты должен был ненавидеть. До каких пор видеть меня каждый день было адски невыносимо?       Я никогда не ненавидел тебя, просто хотел узнать получше, но это звучит фальшиво, не правда ли? Я хотел всего лишь знать, в чём ты лучше меня. Разве у него внутри не было обиды? Разве Минхо не прав, что спрашивает то, что спрашивает? Джисон только сильнее впивается ногтями в ладони. Он не знает, как ответить правильно. Не может выбрать, когда к его голове приставили пистолет.       Губы Минхо опасно дёргаются, он криво усмехается.       — Всё нормально, Джисон, — говорит он, и Джисон слышит в его мягком голосе ласку, это заставляет сердце трижды разбиться на осколки и собраться воедино. — Просто хотел знать, как долго я был идиотом.       Когда Минхо поворачивается и уходит, Джисон не останавливает его, не смеет. Он молчаливо смотрит ему вслед и не может не вспомнить сегодняшнее утро. Первое, что Джисон увидел, открыв тогда глаза, была спина Минхо, когда он поднимался с кровати, чтобы уйти из дома на работу. Как солнечный весенний свет из окна провожал его, как он следовал за ним, когда Минхо уходил. Как в тот раз он все же поцеловал его один раз, прежде чем окончательно уйти.       Сегодня утром Джисон был уверен, что Минхо обязательно вернётся к нему вечером.

***

      Официально они не расставались. Вообще ничего не произошло, они просто не разговаривают больше.       Джисон не ходит на работу вторую неделю подряд, прикрываясь плохим самочувствием, и ему даже верят. Он не сразу понимает, что своим отсутствием создаёт дополнительную нагрузку для Минхо, теперь вдобавок его грызёт ещё чувство вины за это. Он не пишет музыку больше, старается не писать, потому что вся она крутится вокруг одного человека, все тексты. Джисон сосредотачивается на учёбе и погружается в учебные задания с головой, а по вечерам выбрасывает смятые клочки бумаги с лирикой, написанной в полусонном бредовом состоянии, когда порывы души были особенно сильны.       Он практически не ест, потому что вся еда теряет вкус и становится резиновой, отвратительной, проще не есть вообще. Джисон всё время и на постоянной основе чувствует слабость и дрожь в теле, даже когда погода улучшается, даже когда солнце снова начинает показывать свои первые тёплые лучи, а худшие из зимних месяцев уже позади. Джисон на выработанном автомате встаёт каждый повторяющийся день с кровати, принимает душ, одевается во что-нибудь более менее чистое и садится на автобус. Что-то слушает на занятиях, затем снова садится в тот же автобус, смотрит невидящим взглядом в окно и возвращается домой, выполняя на таком же автопилоте учебные задания, а затем ложится спать, чтобы завтра повторить всё тоже самое. Поддерживает в своём теле жизнь, пусть она и не имеет больше какого-то важного смысла. Большую часть времени он чувствует себя как заведённая балерина из подарочной коробочки, скованная и послушная, кружащаяся с пустыми глазами по траектории своей маленькой, зажатой в эту самую крошечную коробку жизни.       Он совсем не плачет, к пятому дню своего бессмысленного существования Джисон уже почти уверен, что и не заплачет вовсе. Просто однажды, встав утром с постели, он почему-то боится подойти к зеркалу — там, где раньше было сердце, сейчас осталась уродливая чёрная дыра и ничего больше.       Что, конечно же, до безумия смешно. То, что у него происходит в душе, никак не отражается на его теле, по крайней мере не так уж и сильно. И сердце на своём подоженном месте, и земля продолжает вращаться.       Мир не стоит на месте, поэтому на пятнадцатый день после Джисон собирает остатки своих сил, чтобы вернуться в студию и окончательно уволиться.       Главный менеджер, с которой он никогда раньше не встречался, — невысокая женщина в очках-полумесяцах и с кроваво-красной помадой на губах. Минхо говорил, что в прошлом она была балериной, и Джисон действительно видит это в ней — ровная осанка и туго зеплетённые в пучок тёмные волосы.       Она пугает его до чёртиков, но, возможно, он больше боится её реакции на заявление об увольнении.       — Извините, — мямлит Джисон, нервно заламывая пальцы. — Я просил две недели, но мне не становится лучше, поэтому…       — Это вообще не проблема, парень, — она только фыркает, Джисона это удивляет больше, чем должно было. — Твоя должность здесь никогда не была ключевой, мы справимся.       — Ладно, — это немного смущает. — В любом случае спасибо за предоставленную возможность.       Она тут же возвращается к листанию бумаг, разбросанных по её столу. Когда он колеблется, стоя на одном месте на пороге кабинета, она поднимает глаза и едва заметно кивает, а Джисон разворачивается, чтобы уйти как можно быстрее.       — Знаешь, — неожиданно говорит женщина. — Он будет скучать по тебе. Тот парень.       Джисон застывает на месте, впиваясь глазами в дверь из тёмного дерева. Она не говорит больше ничего, но они оба понимают, кого именно она имела в виду.       Джисон судорожно открывает дверь, уходя.       Он специально выбирал день, — запомнил, наконец, расписание Минхо — чтобы не встретить его здесь. Джисон пробирается сквозь большое количество коридоров и дверей, не оглядываясь.       Он будет скучать по тебе, говорит та, кого он впервые увидел сегодня. Тот парень.       Колокольчик над входной дверью звенит, когда Джисон выходит. Он будет скучать по тебе.       Он будет скучать по тебе. Тот парень.       Джисон добирается до середины парковки, когда понимает, что плачет.

***

      Вернувшись домой, он съезжает вниз по двери своей спальни, захлёбываясь слезами настолько, что становится трудно дышать.

***

      — Матерь божья, — присвистывает Хёнджин, опираясь на дверной косяк и рассматривая лежащего в позе морской звезды Джисона. — Всё даже хуже, чем я думал.       — Кто тебя впустил вообще? — Джисон снова утыкается лицом в подушку. Да, да, Хан Джисон, вперёд — сначала двадцать лет без намёка на какие-либо близкие отношения, а затем два разрыва за полгода.       — Сосед твой, — небрежно отвечает Хёнджин, аккуратно пробираясь сквозь бардак в комнате. Джисон честно пытался прибраться, но первое, что ему тогда попалось на глаза это серый свитер Минхо с дыркой на плече, Джисон засовывал туда холодные пальцы, а Минхо злился. Уборка так и закончилась, не успев начаться.       Он ничего не отвечает, просто молчит, когда слышит, как под ним прогибается матрас, а Хёнджин садится рядом, перебирая его грязные волосы.       — Мне нужно в душ, — ворчит он. — Сам знаю.       — Я ничего ещё не сказал, — усмехается Хёнджин.       — Я слышу, как ты думаешь, — продолжает бубнить в свой пыльный матрас Джисон. Он не стирал постельное уже давно, в простынях совсем не осталось запаха Минхо. Очень жаль.       — Значит, ты знаешь, о чём я ещё думаю, да? — дёргает его за ухо Хёнджин.       Джисон поворачивает к нему голову, на улице всё ещё светло — дни становятся ярче и длиннее, всё вокруг расцветает. Предательство.       — Что-то типа, — он облизывает потрескавшиеся губы и настраивается имитировать голос Хёнджина наиболее похожим образом. — Джисон сейчас выглядит таким отвратительным. Это действительно грустно. Ему нужно перебороть себя и, типа, надеть штаны, выйти на улицу и насладиться природой, и всё такое. И вообще он с самого начала должен был понимать, что это была ужасная идея. Хотя он всё равно достаточно тупой, чтобы позволить этим чувствам захватить его, и достаточно тупой, чтобы теперь от них страдать.       — Я попал? — интересуется Джисон, подавляя желание снова спрятать лицо в подушке. Хёнджин слегка царапает его голову, продолжая массировать голову.       — Большая часть из этого это твои мысли, не мои, дорогой, — говорит Хёнджин, сжимая пальцы у основания его шеи.       — Хочешь узнать, что я думаю на самом деле? — спрашивает Хёнджин, когда Джисон высовывает вспотевшую руку из-под одеяла (такого же нестиранного, как и всё белье), чтобы больно ущипнуть его за ногу.       Джисон закрывает глаза, неуверенно кивая.       — Я думаю, что хён и правда делал тебя счастливым всё это время, даже несмотря на то, что ты всё упрямо отрицал, — Хёнджин смеётся, Джисон лупит его — предположительно — по ноге. — Я увидел, какой ты, когда счастлив, и понял, что несколько месяцев до этого ты таким не был. До всей этой истории.       — После того, как мы с Джеюном расстались? — спрашивает Джисон, тыкая Хёнджина в колено пальцем.       — Когда вы двое были вместе, — осторожно улыбается Хёнджин.       — О, — искренне не понимает он. — Ты правда так думаешь?       — Джисон, — Хёнджин слегка дёргает его за волосы, заставляя посмотреть себе в глаза. Джисон замечает, что в комнате стало темнее, будто кто-то закрыл собой солнце. — Ты действительно считаешь, что с ним тебе было хорошо? С Джеюном?       Правильный ответ — конечно. Конечно, ведь Джеюн любил его, а Джисон любит быть любимым. Конечно, ведь Джеюн смеялся над его шутками, а Джисон любил его веселить, пусть и не всегда искренне. Джисон даже не шутил шутки, которые раздражали Джеюна. Конечно, потому что у них была красивая история любви — они не знакомились на каком-нибудь третьесортном сайте знакомств, их не сводили друзья, и у них уж точно не было ничего подобного, как было с Минхо. Джисон цеплялся именно за это — за красивую историю. Он представлял, как рассказывает её везде: на элитных званых ужинах, на их свадьбе, как пересказывает её детям. Он спрятал меня от дождя под своим зонтиком, это был первый раз, когда я почувствовал, что кому-то нужен.       А ещё он плакал после их расставания, это ведь тоже что-то значит, да?       Он прекрасно помнит тот день, когда его грудь разрывалась от горячих слёз, как он рыдал навзрыд возле туалета, как задыхался от предательства, стыда и унижения одновременно. Джисон всегда был слепо уверен, что Джеюн любит его так, как никто другой никогда не сможет, а потом он увидел такой же особенный взгляд, но направленный на Минхо. Земля тогда ушла из-под ног.       Рыдал не столько из-за потери, сколько из-за собственного самообмана.       Ответ конечно. Ответ по большей части да. Ответ в хорошие дни. Ответ иногда это было сложно, но я думал, так и должно быть.       — Мне было хорошо, — наконец выдавливает из себя Джисон. — Достаточно.       — Так хорошо или достаточно хорошо? — ехидно ухмыляется Хёнджин.       — Знаешь что, — фыркает неуверенно Джисон, с силой надавливая Хёнджину на ногу. — Всё было достаточно хорошо, просто я был недостаточно хорош.       — Джи—       — Это правда! — повышает голос Джисон, чувствуя как глаза наполняются новыми слезами. В последние дни плакать так легко. — Это правда, иначе он не стал бы искать замену, когда у него был я. И я не могу его винить, да? Я понимаю, я всё понимаю.       Это смешно, если задуматься. В самом худшем смысле. Джисон на своём примере просто подтвердил точку зрения Джеюна.       — Я влюбился в него. Тоже. И Джеюн его любит, — задушенно хрипит Джисон. — Да даже ты в него влюблялся, он очень классный, да?       Он способен прокричать эти слова где-нибудь в горах, где глухое эхо вернёт ему их назад. Джисон с силой зажмуривает глаза и зияющая чернота накрывает с головой, если достаточно постараться, она поглотит его навсегда.       — Он любит тебя, — тихо говорит Хёнджин.       — Быть кем-то любимым не значит быть лучше всех остальных, но это того стоит определённо, — задумчиво тянет Хёнджин, разглядывая небо в окне. — Он сильно изменился с тех пор, когда я впервые его встретил. Во многом это, конечно, из-за времени, но я уверен, что ты тоже повлиял на него. Ты был частью его счастья. А, и ещё. Сынмин рассказал мне, что тогда в библиотеке он всё время искал в интернете кафешки получше, где продают напитки. Ты тогда выпил всего один глоток и сбежал, он расстерялся и подумал, что тебе не понравилось. Хотел купить другой.       Джисон помнит тот день. Он вернулся и выпил ещё немного, а Минхо крутился рядом и переспрашивал дважды понравилось ли. Сам виноват, что не отвечал быстрее, жаловался Минхо. Джисону тогда пришлось ещё раз выпить, чтобы вообще понять, о чём речь. Всё нормально, сахара тоже нормально, хочешь?       — Чёрт, — выплёвывает Джисон, только сейчас осознавая очередные мокрые дорожки слёз на своих щеках. — Я тогда вообще об этом не думал.       Он сначала смеётся, а затем срывается на откровенный плач, с громкими всхлипами и отвратительными звуками. Хёнджин сгребает его в объятия, не обращает внимания на грязную одежду и заплаканное опухшее лицо, он просто рядом. Джисон точно так же рыдал несколько часов назад, плечи трясутся, грудь судорожно вздымается вверх и вниз, всё как раньше, только в этот раз с ним рядом Хёнджин, он позволяет уткнуться себе в плечо и намочить слезами одежду.       — Мне правда очень его не хватает, Джинни, — ломающимся слабым голосом говорит он, обнимая Хёнджина сильнее. — Я думал, что будет как в первый раз, но это намного хуже. Намного. Не думал, что такое возможно. И знаешь, что самое худшее? Я больше никогда не смогу спросить у него это веснушка или всё-таки родинка.       И Джисон плачет сильнее.

***

      Лифт в многоквартирном доме Минхо невовремя ломается.       Что, несомненно, что-то значит. Джисон пялится на табличку с красными буквами «Не работает» и думает только о том, что это не просто так. Плохой знак. Надо уходить, пока не наделал глупостей.       Бумажные края на табличке безмятежно колышутся от едва различимого ветра.       Нужно уйти. Развернуться и сразу домой.       Джисон оборачивается, дёргая на себя железную дверь из прутьев, дающую проход на лестничную площадку.       Минхо живёт на седьмом этаже, это не очень высоко, но это всё ещё даёт слишком много времени для глупых навязчивых мыслей, развязывает клубок сомнений. Череда его плохих неудачных решений привела к этому моменту, когда Джисон тянется на седьмой этаж высоко по ступенькам, и всей душой надеется, что хозяин квартиры, куда он так упрямо держит путь, выслушает его до конца.       Джисон останавливается на третьем этаже. Что, если он не будет слушать?       Нервно сглатывает, пересекая пролёт на четвёртом этаже. Он крепко держит в руках стеклянный контейнер с едой, прижимая его к груди и чувствуя, как сердце стучится прямо в него через грудную клетку. Что, если он не захочет слушать ни одного его слова?       Можно ли его за это винить?       Шестой этаж. А если он наоборот, не откажется выслушать?       Джисон проходит пролёт на седьмом этаже и боится позволить ногам отдохнуть, он им не может доверять полностью, что, если они унесут его по лестнице вниз, а затем домой? Домой, где он целыми днями только спит и ненавидит себя. Нет, нельзя.       Вдруг он выслушает, но всё равно не простит?       Дверь к лестнице захлопывается за его спиной.       Квартира Минхо самая последняя на этаже. В последний раз, когда Джисон здесь был, он даже и не помнит отчётливо — в нём играли градусы от бокалов красного вина, которое они на двоих пригубили за ужином. Минхо тогда стоял здесь и шарился в карманах в поисках ключей, он не казался пьяным совсем, в то время как Джисон глупо болтался у него за спиной, цепляясь за руку и по-дурацки хихикая.       Волнение накрывает его с головой, руки трясутся опять. Дурацкий тремор.       Он стучит.       — Хён, — зовёт через дверь он. — Это я.       Джисон облизывает пересохшие губы и стучится сильнее. Никто не отвечает, он не слышит никакого движения, по крайней мере плотная входная дверь не позволяет.       — Я знаю, что ты там. Если не хочешь больше меня слышать никогда, просто дай знать. Я уйду.       На этот раз он выдерживает паузу чуть дольше, прислоняясь лбом к тяжёлой двери, и разглядывая свои серые потёртые кеды.       — Я хочу попросить прощения.       — Я понял, что не извинился, когда вывалил на тебя всё это, а это важно, — продолжает Джисон, слушая, как внутри квартиры открывается и закрывается межкомнатная дверь. — Прости меня.       — Я прошу прощения за то, что использовал тебя, — жмурится Джисон, когда представляет лицо Минхо — такое же отстранённое и чужое, как и в тот день. — Я не хотел признавать тогда, что то, что я делаю это ужасно. Не хотел думать о тебе или о твоих чувствах, но моё поведение тебя ранило, очень ранило, прости за это. Я правда искренне прошу прощения. От всего сердца.       — Я много думал о том, что ты сказал в тот день, — продолжает Джисон, ставя на пол свою ношу и вытирая вспотевшие ладони о грубую ткань джинс, обращаясь к своей невидимой аудитории за дверью. — О том, что я ненавижу тебя. Потому что в начале я действительно ненавидел, скорее даже обижался на тебя. Я думал, что ты, типа, отнял у меня любовь, хотя на самом деле она просто как-то медленно ушла сама по себе. И я чувствовал себя на твоём фоне проигрышным вариантом. Он выбрал тебя вместо меня. Но это было до того, как я тебя узнал лично.       Джисон сжимает и разжимает трясущиеся от волнения кулаки, сжимает в них ткань джинс. Вопреки себе, вопреки всему, вопреки всем руинам и концу света, он чувствует, как его голос становится тихим, убаюканным воспоминаниями.       — А потом я тебя узнал.       Всё изменилось именно тогда.       Через несколько метров слышится приглушенный стук, звуки приглушенного шёпота. Хлопок еще одной двери, прямо по коридору. А затем шаги. Джисон не может сказать, откуда именно. Затем дверь квартиры позади него со скрипом открывается, и он оборачивается, чтобы увидеть невысокого седого мужчину, стоящего там, недовольно положив руки на бёдра в длинном халате.       — Бога ради, — возмущается сосед. — Ты что, не можешь зайти внутрь и выяснять отношения там? Стены в этом доме сделаны из картона!       — Ой, — моментально смущается Джисон. Конечно, ему приходила в голову мысль о том, что кто-то из соседних квартир может его услышать, но в тот момент он был готов позволить им слушать, риск был оправдан. Сейчас же он больше так не думает. Кто-то угрожающе им стучит из соседней квартиры.       — Он так хорошо шёл, — раздаётся жалоба откуда-то, Джисон не понимает уже, кто именно говорит. — Пак Чимин, не мог бы ты хоть раз в жизни заняться своими делами?       — Я как раз своими делами и занимался! — огрызается мужчина. — А сейчас пытаюсь объяснить этому негодяю, что весь этаж слушает, как он на коленях вымаливает прощение. Во вторник! Кто вообще ходит извиняться по вторникам?       — Прошу прощения, — вклинивается третий голос, ровный и до трепета знакомый. У Джисона вот-вот откажут от перенапряжения ноги. — Это ко мне.       Он нервно быстро выдыхает. Удивительно, как даже спустя столько времени голос Минхо способен пробраться глубоко в его душу и беспрепятственно разворошить все более менее зализанные раны. Залатанные одноразовым лейкопластырем.       Он резко разворачивается.       Минхо стоит за его спиной, на нём серая толстовка и такие же серые штаны. У Минхо на лице чёрная маска, но Джисон всё равно видит его усталость, примерно так он выглядел, когда болел. Каким-то образом он умудряется ни разу не посмотреть на Джисона, когда большими шагами пересекает лестничный пролёт и громко выуживает из карманов ключи от своей квартиры, вставляя их в замочную скважину. Синий пакет с продуктами занимает другую свободную руку.       — Я разберусь, — Минхо вежливо улыбается. Джисон хоть и не видит сквозь плотную ткань маски, но знает наверняка, что улыбается. Он толкает коленом дверь и проходит первым.       Джисон успевает только заметить озадаченное выражение соседа и перехватить покрепче свой контейнер с едой, когда Минхо тянет его за запястье и затаскивает домой.       Минхо отпускает его так же быстро, как и схватил. Он продолжает игнорировать Джисона, снимая обувь и проходя в гостиную. Джисон чувствует себя таким потерянным, будто он и есть тот самый маленький одинокий мотылёк в тёмной комнате.       Что ещё ему остаётся делать? Он снимает обувь и идёт следом за Минхо.       Он едва переступает территорию гостиной, как резко останавливается, и Джисон, никак этого не ожидавший, припечатывается ему в спину. Он тут же отшатывается, ожидая худшей реакции, но по его бесстрастному выражению лица ничего невозможно понять.       — Хан Джисон, — говорит Минхо, потирая пальцами переносицу, словно пытаясь ослабить головную боль. — О чём ты пытался договориться с моей входной дверью?       — Я думал, что ты дома, — краснеет Джисон.       — Несмотря на то, что я не отвечал, умник? — Минхо снимает с лица маску, и Джисон видит, насколько он действительно выглядит вымотанным и изведённым. Но всё ещё такой красивый.       — Я думал, ты просто не хочешь меня видеть, — знакомое прозвище отдаётся приятными воспоминаниями в груди, именно Джисон когда-то дразнил его так, когда Минхо шёл перед ним спиной к дороге. Всё что угодно лучше, чем безразличие.       Он решается мельком взглянуть на него — Минхо хмурится и скрещивает руки на груди. У Джисона от его вида сжимается сердце и окончательно и бесповоротно, оно падает глубоко в дебри, застревает в руинах, которые он сам и создал. Всё это очень некомфортно и неловко.       — Могу ли я тебе кое-что отдать? Прежде, чем ты меня отсюда вышвырнешь.       — Джисон, — начинает удивлённо Минхо, но его перебивают.       — Пожалуйста, — просит Джисон, крепче сжимая тот самый контейнер, который всё это время был с ним. Руки не слушаются от перенапряжения. — Ты больше никогда меня не увидишь, я больше никогда тебя не побеспокою.       Хоть и буду думать о тебе каждую свободную минуту, но этого он вслух не говорит.       — Джисон, — снова пытается Минхо. Джисон сам не знает, что такого он увидел в его взгляде, но Минхо сдаётся. — Хорошо.       — Хорошо, — неловко повторяет Джисон, переминаясь с ноги на ногу. Он проходит на кухню и ставит стеклянный контейнер на кухонный стол. — Я приготовил дакджук.       — Я думал, что готовка для тебя плохая примета, — произносит Минхо, наблюдая за тем, как он открывает пластиковую крышку.       — Обычно да, — на выдохе обречённо смеётся Джисон, обхватывая руками контейнер и тем самым проверяя температуру заодно. Ещё тёплое. — Он наверное и на вкус так себе, поэтому извини заранее.       Он снова безжизненно смеётся, возясь с пластиковой крышкой. Влажный конденсат стекает по стеклу внутри ёмкости.       — Просто я и так понял, что всё уже испорчено. Я сам виноват, только я. Раз уж всё потеряно, я хотел хотя бы выполнить своё обещание и приготовить для тебя что-нибудь.       Пообещай, что не бросишь меня, если будет отвратительно, он тогда так сказал, но правда не в еде. Джисон просто искал, на кого можно скинуть всю ответственность, будь то Минхо или Джеюн.       Да, обещаю.       Минхо идёт к нему на кухню, и Джисон замирает на месте. Он обходит его, чтобы взять две небольшие тарелки с вилками и всучить в руки один экземпляр. Джисон не двигается даже тогда, когда Минхо накладывает порцию ему, а затем становится рядом, но не достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались.       — По крайней мере, — говорит он. — Оно всё ещё тёплое.       Ничего особенного, но у Джисона камень с души спадает. Он указывает рукой на чужую тарелку.       — Сначала хён.       Они едят в тишине. Дакджук на вкус как будто его одновременно пересолили и добавили слишком много масла, явно не шедевр кулинарии. Он и сам это знает, смотрит на свою полную тарелку и наблюдает за тем, как Минхо без особых жалоб и возмущений доедает всё, вычищая ложкой дно тарелки. Джисон не осилил и половины.       — Я слышал твои извинения, — говорит наконец Минхо, отставляя тарелку.       — Хочешь, чтобы я повторил? — но уже не перед дверью, остаётся недосказанным.       — Нет, — мягко смеётся Минхо. — Я и так большую часть услышал.       Джисон неожиданно для себя соединяет одно с другим. Лифт в его доме сломан, значит Минхо должен был подниматься с этим тяжёлым пакетом пешком не слишком быстро, а значит должен был запыхаться. Минхо, конечно, куда более натренирован и физически развит, но, когда он подошёл к двери, у него даже не было отдышки. Сколько он там простоял?       — Я не всё сказал, — говорит поспешно Джисон. — Не до конца извинился.       Минхо долго молчит. Повисает звенящая тишина, и Джисон начинает колупать ложкой еду в своей тарелке, чтобы хоть чем-то занять руки.       — Ты сказал, что не знал меня, — продолжает Минхо сдавленно, словно подбирает слова. — А теперь узнал.       — Да, — глотает ком в горле Джисон.       — И?       — Я хотел знать о тебе всё, — честно отвечает Джисон, сжимая края посуды и рассматривая остатки риса. — Мне хотелось узнать, что же в тебе такого, что Дж— мой бывший парень посчитал тебя лучше меня. Но я обманывал себя.       Минхо продолжает молчать, но Джисон всё равно греется о его исходящее сбоку тепло. Никто другой не виноват, что он не может сейчас придвинуться на два сантиметра ближе, чтобы почувствовать его плечо своим; чтобы уткнуться своим вечно холодным носом в его шею и вдохнуть запах его тела; не может обнять его и не может быть обнятым им.       — Я начал слушать много песен о любви и понимать их смысл совсем иначе, — неловко усмехается Джисон, морально готовясь открыть ему свою душу. Честно и взаправду. — Я хотел каждый день тебя видеть, узнавать каждую мелочь о тебе, даже то, чего ты не умеешь, не только твои сильные стороны. В тот день, когда мы ели токпокки, ты ходил спиной вперёд и даже тогда я подумал, что ты классный и это классный навык. Мне хотелось узнать, что ещё ты прячешь, чего я не знаю. Что тебе нравится, что ты ненавидишь, кого любишь. Мне было важно всё. Я раньше никогда такого не испытывал, ни к кому. Не знал, что так могу. Я так долго притворялся, что эти чувства неправда. Или просто не хотел этого признавать, потому что думал, что докажу его правоту, и что он был прав, раз бросил меня, ты ведь такой крутой, ради тебя кого угодно можно променять. Но потом я понял, как это было глупо, потому что ты был рядом всё это время, и я на самом деле уже давно любил тебя, не думал о нём больше. С каждым днём всё меньше о нём, и больше о тебе.       Джисон вздрагивает, обнаруживая неожиданно для себя, что снова плачет. Чёрт, опять.       — Ты можешь разлюбить меня и больше не хотеть видеть никогда, но я хочу, чтобы ты знал, — он снова вздрагивает, в глазах жжётся. Джисон набирается смелости поднять взгляд, Минхо уже смотрит на него, он не знает сколько. — Я действительно тебя искренне любил. И сейчас тоже люблю. Это не было обманом или игрой, это была правда. Самая настоящая. Независимо от того, считаешь ли ты это всё правдой.       Ненадолго снова повисает тишина, пока Минхо не прерывает её усмешкой.       — Хан Джисон, — ворчит он. — Что за считаю ли я.       — Прости, — слабым голосом оправдывается Джисон, чувствуя себя раненным животным, загнанным в клетку. Горло сжимает невидимыми шипами, говорить больно, слова царапают глотку изнутри.       Минхо внезапно берёт его за руку и тянет на себя.       Джисон не может контролировать своё тело, поэтому тупо врезается ему в грудь и ничего не может с собой поделать, начиная плакать ещё сильнее. Минхо сжимает его крепко, проводя ладонью по содрогающейся спине, Джисон пачкает его одежду горячими слезами и слышит его ритмично бьющееся сердце.       — Идиот, — бормочет Минхо куда-то в волосы. — Для меня это всё тоже было взаправду.       — О, хорошо, — усмехается Джисон сквозь горячие капли из глаз, оставляющие после себя мокрые дорожки. Это приносит облегчение. — Ладно.       Минхо фыркает, но никак не комментирует скудный словарный запас Джисона, хотя мог бы. Ситуация явно не располагает. Он сжимает его крепче в своих руках, продолжая медленно поглаживать по спине, Джисон обхватывает его поперёк талии и прижимается лицом к шее. Столько слов было сказано, но их всё ещё как будто недостаточно, никогда не будет достаточно. Они не выражают сожаление в полной мере.       — Прости, — хрипит он. — Извини, я не должен тут рыдать. Не я. Это ведь из-за меня всё происходит.       — Это не имеет значения больше, — отвечает Минхо, сжимая его запястье в своей руке.       — Но это правда, — смотрит на него Джисон, глаза слезятся, приходится часто моргать. — Тебе было больно.       — Было, — кривится Минхо, щипая его за нос свободной рукой. — Потому что я тебя люблю.       — Прости, — повторяет Джисон. Очень хочется поцеловать Минхо прямо сейчас, сильно хочется, но Джисон ещё не извинился перед ним как следует. Не чувствует, что заслужил. — Прости меня, пожалуйста, хён. Я так и не сказал тебе это лично, только твоей двери.       — Я бы открыл, ты же знаешь, — мягко смеётся Минхо. Джисон чувствует своим телом, как его смех вибрирует в груди.       — Это очень плохо, — говорит Джисон, когда Минхо слегка отстраняется, чтобы вытереть слёзы на его лице. Джисон сжимает крепче его толстовку в пальцах. — Ты не должен так быстро меня прощать, я должен был страдать и раскаиваться больше.       — А ты хочешь? — вскидывает брови Минхо, а затем хитро ухмыляется. — Ещё не слишком поздно.       — Нет! — злобно пинает его Джисон, выбивая из него эту дурацкую идею. — Всё нормально, не надо ничего делать.       — О нет, — драматично вздыхает Минхо, щипая его за бок под одеждой. — Я думаю, мне нужно больше самоуважения, а тебе — как ты там сказал? Раскаяния.       — Ну ладно, — соглашается Джисон, выпутывая руки из одежды Минхо и запуская их ему за шею, накручивая его отросшие волосы на пальцы. С удовольствием. — Перед тем, как наказать меня, поцелуешь сначала?       Минхо улыбается ему, расплывчато и быстро. Он наклоняется ближе, опуская лицо так, что их носы соприкасаются, а его дыхание скользит по губам Джисона на сладкий, мимолётный момент, прежде чем их губы встречаются друг с другом.       Поцелуй заканчивается через секунду. Минхо снова дразнится. Боже.       — Хён, — ноёт Джисон. — Нормально поцелуй.       На этот раз Минхо довольно хихикает, а затем целует уже по-настоящему.       Поцелуй выходит по-дурацки неуклюжим, потому что Минхо всё ещё веселится, а Джисон не перестаёт жаловаться, пока Минхо не прикусывает его нижнюю губу, щадяще зализывая рану после. Они прижимаются вплотную к столу, и Джисон резко выдыхает, растворяясь в едином с ним пространстве. Минхо запускает руку под его одежду, и Джисон в этот момент очень ярко понимает — он тоже хочет быть ближе. Ещё ближе.       Тонкая, почти незаметная нить слюны разрывается, когда поцелуй прекращается. Джисон гладит Минхо по волосам, проводит позади уха, спускается ниже к щеке и не может не наслаждаться этим необходимым теплом. Оно везде, Минхо его излучает. Джисон не может не любить его.       Минхо после поцелуев. Минхо после ссоры, Минхо после примирения. Минхо, который смотрит на Джисона с нежностью, с любовью.       Он запомнит. Запомнит его любым.       — Это веснушка или родинка? — тычет пальцем в крыло его носа Джисон. — Всегда хотел спросить.       Минхо морщит нос под чужими пальцами, и это настолько мило в глазах Джисона, что он готов ради него пойти на преступление. Хоть сейчас. Я хочу всё о тебе знать, крутится в его голове.       — Это важно? — глупо хлопает глазами Минхо.       Джисон искренне улыбается. Заправляет волосы Минхо за уши, целует его в нос. Любит.       — Просто интересно, — отвечает он. — В любом случае это очаровательно.