Без причуды, но с мечтой. [Акт I-II]

Изуку сидел на крыше многоэтажки, сжимая в руках видавший виды блокнот с пометками о героях. Страницы слегка дрожали от ветра, но он даже не замечал. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт, где встало солнце нового дня. До вступительного экзамена в Юэй оставалось меньше двадцати четырёх часов. Сердце билось часто, не от страха, — нет, страх давно стал частью фона — а от чего-то другого. От напряжения, от ожидания, от тонкой, почти незаметной надежды. И от тяжести, что давила на грудь, словно напоминание: у тебя нет причуды. И не будет. Обычный человек, обреченный существовать в обществе сверхлюдей. Он прошёл через это. Врачи, диагноз, унижения от сверстников, вечные насмешки Кац-чана. Он прожил все этапы: отрицание, гнев, торг, депрессию. И вот — принятие. Не смирение, нет. Принятие — это не сдаться. Это понять: «Да, я не такой как все и это нормально. Я беспричвдный, но и не ничто». Его блокнот был полон заметок, схем, анализов боевых стилей героев. Он не мог позволить себе роскошь импровизации — каждый шаг, каждая реакция на поле боя должна быть просчитана заранее. В этом его сила. Не в кулаке, не в пламени, не в теле, превращающемся в камень. В разуме. Но в глубине души жил вопрос: «Достаточно ли этого?». Злополучный вопрос всплывал особенно остро сейчас, накануне экзамена. Когда завтра тебе предстоит соревноваться с теми, кто способен разрушить здание одним ударом, трудно поверить, что интеллект может быть оружием. Мидория глубоко вдохнул. Он представил себе зал экзамена, представил десятки учеников, среди которых он будет самым уязвимым — на первый взгляд. И всё же, он верил. Не в удачу. В себя. Он не мог победить других, но мог превзойти себя вчерашнего. Это было его кредо. Он закрыл блокнот и встал, чувствуя, как ноги подрагивают от напряжения. Завтра решится многое. Но не всё. — Что плохого в том, — прошептал он в утреннюю тишину. — что даже без крыльев… я хочу взлететь? Ветер тронул его волосы, будто стараясь унести слова, которые прозвучали слишком тихо, чтобы кто-то ещё их услышал. Но они были не для других. Они были для него самого. Изуку спустился с крыши, всё ещё ощущая дрожь в коленях. Не от страха — от решимости. Это странное чувство, будто стоишь на краю обрыва и готов сделать шаг вперёд, даже не зная, есть ли внизу сеть. Дома было тихо. Мама спала - она не знала, что он всю ночь не сомкнул глаз. Он не хотел её тревожить. Уже достаточно боли он причинил ей, просто существуя "особенным", в самом худшем смысле этого слова. Он прошёл мимо её комнаты на цыпочках и направился в свою. На стене висело несколько плакатов Всемогущего, некоторые новые, некоторые слегка потёртые по краям. Он остановился, глядя на слегка выцветший, потрепанный, — самый первый плакат, — который повесил его отец, когда еще жил с ними. Самый сильный герой. Символ мира. Улыбка без страха. Сила, которой он не обладал, — и никогда не будет обладать. Но всё равно… всё равно это был его ориентир. Не как мечта. Скорее как... Единственный свет в этом мраке одинокого существования, что по чистому недоразумению Изуку называл своей жизнью. Он лёг на кровать, не включая свет. С потолка смотрели знакомые трещинки — он знал каждую. Внутри было пусто и тяжело одновременно. Так бывает перед чем-то большим. Он не спал. Просто ждал утра. Часы тикали, будто напоминая: время идёт, а ты всё ещё такой же — слабый, бессильный, никому не нужный. Он пытался заглушить эти мысли, но они возвращались каждый раз, когда закрывал глаза. Изуку перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Поза, в которой он засыпал ещё с детства. Когда отец ушёл. Когда доктор, не глядя в глаза, произнёс: «У него нет причуды». Когда Кац-чан впервые толкнул его в грязь и сказал, чтобы он «скинулся с крыши и родился с чем-то стоящим». С тех пор утро для него никогда не значило начало — только очередной раунд. И он не знал, сколько еще сможет продержаться на ринге. Он слышал, как в другой комнате тихо шелестит одеяло — мама тоже не спала. Её тревога висела в воздухе, как туман. Она старалась не говорить лишнего. Она боялась, что любое слово может его сломать. Но он уже прошёл точку, где мог сломаться. Он устал бояться. Устал прятаться. Устал существовать на обочине. Изуку встал снова — медленно, почти машинально. Подошёл к письменному столу и открыл нижний ящик. Там лежал его старый блокнот — не про героев, не про тактику. Личный. Он не открывал его много лет. Пальцы дрогнули, когда он пролистал первые страницы. Там были мечты. Детские. Наивные. «Всемогущий супер крут, я стану таким же крутым героем!». «Мы станем супер-крутым дуэт, Всемогущий и Могучий малый!». «У Кац-чана суперская причуда, но я точно знаю: моя будет как у Всемогущего!». Он прочёл, и вместо боли почувствовал что-то новое. Злость. Тихую, выстраданную злость на мир, который решил за него, что он никто. Он аккуратно закрыл блокнот, положил его обратно — и впервые за ночь улыбнулся. Слабо, устало, но по-настоящему. — Завтра, — прошептал он. — без крыльев, я долечу до луны и назад. Он повернул голову в сторону окна. Лунный свет, словно уловивший слова мальчика приятно падал на его веснушчатое лицо. И он уже не сомневался. Завтра будет не просто экзамен. Завтра начнётся его личная война. Его и всех тех, кому не повезло родиться с мощной причудой, но кому "повезло" родиться. Его тело наконец-то расслабилось, а мысли стали чище. Он больше не чувствовал тот давящий страх, что раньше сковывал его каждую ночь. Боялся он не провала. Боялся, что всё это было напрасно. Он боялся, что, несмотря на всю свою решимость, не сможет найти в себе силы сделать то, что все считают невозможным. Но вот в чём было дело. Он никогда не был как все. Медленно, почти не заметно для себя, он погрузился в сон. Но это был не тот привычный сон, когда он терялся в пустоте. Это был сон о будущем. О завтрашнем дне. О том, как он идёт туда, где никто не ждёт его, и там, в этом страшном и жестоком мире, он всё равно находит свой путь. Когда Изуку открыл глаза, утренний свет уже проник в его комнату, словно напоминая о времени. Он сидел на кровати, крепко сжав кулаки. Завтра настало. Он встал и подошёл к зеркалу. В отражении он видел обычного мальчика, одетого в стандартный костюм для вступительного экзамена в Юэй. Веснушчатое лицо, нервные глаза, немного дрожащие руки — всё, что было у него. Но теперь, в этот момент, он видел в себе что-то большее. Это был не просто страх, это была решимость. Взял свой рюкзак, проверил всё внутри: несколько бутербродов на случай голода, бутылка воды, блокнот с заметками. Всё это было необходимым. Но только не это определяло его путь. Он снова взглянул на плакат с улыбкой Всемогущего. — Я буду рядом. Я буду стремится стать похожим на тебя, даже если никогда не смогу стать таким же, — прошептал он. — Спасибо за этот свет. На улице воздух был свежим, но немного резким, как будто мир уже знал, что этот день не будет обычным. Изуку шёл через город, оглядываясь по сторонам, чувствуя, как каждый шаг приближает его к моменту истины. Он видел других кандидатов, молча шагающих в сторону Юэй, большинство из которых были уверены в себе. Но никто из них не был таким, как он. Он не был избранным. Он не был сильным. Когда он подошёл к воротам академии, его сердце забилось сильнее. Там стояли другие кандидаты — такие же, как он, готовые показать, что они стоят чего-то. Они выглядели уверенно, громко переговаривались, обсуждали последние новости о героях. И хотя все они были моложе его, его возраст был не самым важным. Что важно — это то, что он не был готов сдаться. Перед ним раскинулся кампус Юэй, такое большое и величественное здание. Но взгляд Изуку не сразу упал на него, а на дверь, за которой начнётся всё. Всё, о чём он мечтал, что казалось невозможным. Мидория встал, глубоко вдохнул. Он не чувствовал страха. Он чувствовал, что уже сделал первый шаг. И теперь ему некуда было деваться. «Назад дороги нет». Он вошёл внутрь. Подросток подошёл к дверям Юэй, стиснув зубы. Снаружи всё было спокойно — почти слишком спокойно, как если бы каждый прохожий знал, что завтра будет важным, но не мог сказать, что именно сделает этот день особенным. В его голове крутились мысли, но все они как будто сбивались в одну: «Ты не можешь отступить. Ты не можешь быть слабым. Это твой момент». Изуку шагнул внутрь, чувствуя, как сердце начинает биться ещё быстрее. За его спиной закрылась дверь, и он почувствовал, как момент стал почти настоящим, ощутимым. Он прошёл мимо нескольких групп. Чужие разговоры сливались в общий шум, Изуку не слышал слов. Он не мог позволить себе отвлекаться. Не сейчас. Подросток видел только свои шаги, слышал только своё дыхание. Он чувствовал, как его тело постепенно успокаивается, хотя в голове всё ещё бродило множество роящихся вопросов. Справиться ли он? Есть ли хоть какой-то шанс? Зеленоволосый остановился и присел на скамейку в самом дальнем углу комнаты ожидания, нервно перебирая пальцами краюшек пиджака. Изуку вздохнул, почувствовав, как напряжение на мгновение спало. Возможно, все не так уж и плохо. Впрочем, ничего ещё и не началось. Внезапно кто-то резко зашёл в холл, заставив его встрепенуться. Это был парень с ярко-красной торчашей во все стороны шевелюрой. — Я не опоздал, нет? — спросил он, оглядываясь на других кандидатов, не особо заботясь о том, что его появление привлекло внимание. Мидории бы его смелость. — Боже, не верится что это все взаправду. То есть, я всю жизнь хотел поступить в Юэй, но если бы вы сказали мне пару месяцев назад, что я реально пришёл на экзамен? Я бы не поверил! Он нервно потер затылок прикрыв глаза, но по-прежнему улыбался своими острыми зубами. Его появление встретили негромкими смешками. Кто-то согласился с красноволосым, кто-то продолжал повторять все возможное перед письменным экзаменом. А Изуку решил проанализировать его причуду, чтобы отвлечься. Красные волосы? Это связано с причудой? Может быть. Они острые? Выглядят острыми, как и его зубы, возможно какая-то мутация челюсти? Но тогда его подбородок, наверняка, был бы больше. Значит что-то другое. Может его причуда как-то связано с его характером? Что-то яркое, определённо, или может быть он просто нервничает? Это было бы логичнее, да. И так постепенно Изуку забыл о том, где он находится, тихонько бормоча себе поднос невероятные теории взаимосвязи цвета волос, остроты зубов и интересного появления. Другие абитуриенты не обращали на зеленоволосого мальчика: мало ли какие "причуды" у людей бывают. Тем более он дальше всех ушёл, наверное, чтобы не мешать своим бормотанием. Да и не слышно ничего из того, что он там себе говорит. Но стоило голосу из динамиков объявить, что регистрация заканчивается, как Изуку вздрогнул и резко выпрямился. Его блокнот уже оказался в руках, и он почти машинально начал делать заметки — короткие, сбивчивые строки, где рядом с «красноволосым» стояли знаки вопроса и стрелки. — Участники, просим пройти в здание, — снова раздался голос, и толпа начала медленно двигаться к дверям. Изуку поспешно сунул блокнот обратно в рюкзак и встал в конец очереди, стараясь не смотреть по сторонам. Сердце стучало так громко, что он с трудом различал слова вокруг. Это был не просто экзамен — это был его шанс. Или, как он пытался себя убедить, одна из возможностей, не более. Он сжал плечи и выдохнул. — Эй, — голос рядом оказался неожиданно близко. Это был тот самый красноволосый парень. Он стоял вполоборота, глядя на Изуку с любопытством, словно тоже пытался понять, с кем будет иметь дело. — Ты тоже нервничаешь? У тебя вид... ну, ты понимаешь. Я вот всегда так выгляжу перед важным. Типа хочу рвануть вперёд, но ноги не слушаются. Изуку застыл на мгновение. Обычно к нему не обращались — не так, не просто, не по-человечески. Он с трудом поднял взгляд, на мгновение встречаясь с красными глазами. — Да... немного, — выдавил он наконец. — Просто... думаю. — А, ты из тех!, - парень улыбнулся ещё шире, постучав указательным пальцем по виску, — Ясно. Ну, удачи нам обоим, мозговитый! «Из каких "этих"?..» Он хлопнул Мидорию по плечу — легко, по-дружески, — и направился к входу, не дожидаясь ответа. Изуку остался на месте, ошарашенный. Что это было? Поддержка? Дружелюбие? Или просто странная попытка подбодрить? Он покачал головой. Потом разберётся. Сейчас — экзамен. Первичный экзамен, или письменная часть, была самой лёгкой из того, что ожидало Мидорию. И пусть в средней школе его оценки были в лучшем случае средними, — Альдера просто не позволяла беспричудному ничтожеству опережать тех, у кого был настоящий потенциал, — был уверен, что письменная часть дастся ему без особых усилий. И тем не менее, он кропотливо просматривал каждое задание, медленно и аккуратно вписывая каждый символ в бланк ответов. Из трех часов, что были даны на работу, он потратил все, чтобы убедиться в правильности ответов. В конце концов он сдал работу Эктоплазму, одному из проверяющих. Только чудом ему удалось удержать внутри восторженного фаната, который готов был засыпать, — самого Эктоплазма! — вопросами. Сам герой принял работу и кивнул, отпуская Изуку, параллельно с этим объявил, что все должны сдать работы в течении следующих минут. Мидория покинул аудиторию и отправился к раздевалке, чтобы переодеться в спортивный костюм. Дальше его ждал самый тяжёлый этап поступления в Юэй — практический экзамен. Ещё до начала испытания Изуку чувствовал, как весь его организм будто натянут до предела. Он знал, что должен продемонстрировать себя здесь. Не на бумаге, не в теории. Это возможность доказать, что он достоин хотя бы попытки стать героем, несмотря на отсутствие причуды. И это ощущение лишь усилилось, когда Сущий Мик объяснил принцип экзамена. Роботы-злодеи? Против беспричудного мальчишки? Он не чувствовал себя частью общей толпы. Каждый участник казался ему на шаг впереди. С блестящей причудой. Зеленоволосый ощущал себя как тень среди вспышек света. У него не было ничего, чтобы противопоставить им. Только острый ум и холодный рассудок. И с последним у него сейчас, очевидно, проблемы. Но сейчас не время ставить под сомнения выбранный путь. Назад не повернешь, вот он — стоит в спортивной форме перед воротами полигона Гамма, готовый, — или правильнее сказать вообще не готовый, — к любому испытанию. Ворота открываются и ведомый исключительно отчаянием он бежит вперед в город, под недоуменные взгляды и возгласы остальных. Где-то на периферии слуха он улавливает голос Мика, который, кажется, ставит его в пример другим? Сейчас ему плевать. У него нет времени на то, чтобы слушать или ждать чего-то. Он один. Без крыльев. Должен взлететь. Во время самого экзамена мозг Изуку работает на пределе. Он не просто бегает и бьёт роботов — он считывает ситуацию, анализирует каждое движение, просчитывает траектории и возможности, стараясь компенсировать отсутствие силы стратегией. Вот одноочковый. Он стреляет из, — назовём это глазом, — если правильно вставать между ним и двухочковым, можно прибить двухочкового лучом одноочкового. Так и происходит. «Лишь бы это учитывали…» Мидория мысленно благодарит всех божеств, каких может вспомнить, ведь у него появляются первые два очка, пока другие только заходят на полигон. Кстати о других. Нужно оторваться. Ему нужно как можно больше роботов в одном месте и как можно меньше участников том же месте. «Восточный сектор полигона: самая дальняя часть, верно? Значит нвжно бежать туда». За ним увязываются достаточно быстрые трехочковые и где-то в переулке он слышит одноочкового. Завернуть за угол. Ухватиться за столб, перепрыгнуть одноочкового, спровоцировать на атаку. Выстрел. Обломки падают на всех троих. Плюс семь очков итого девять. С начала экзамена прошло уже 4 минуты, этого недостаточно! В темпе вальса, — или скорее в бешенном ритме Формулы Один, — Изуку бежит сквозь толпы роботов, провоцируя их атаковать друг друга. Его сердце бешено бьётся, пот стекает, глаза против воли слезятся, но ему нельзя сдаваться. Ещё несколько. Двенадцать очков. Тринадцать. Шестнадцать. Двадцать очков. Тридцать. Тридцать шесть. Нужно больше, гораздо больше. Времени в обрез, нужно что-то сделать, хоть что-нибудь! И тут он слышит скрип и грохот. Огромный робот, размером с десятиэтажный, — нет, пятнадциэтажный, — дом. Он просто идет, снося все на своем пути. Другие абитуриенты убегают, что есть сил. Но Мидория видит ужасающую картину: у самых колёс робота, в обломках, человеческая рука. И этот кто-то просит о помощи. Изуку не думает, его ноги просто несут его туда, хотя мозг кричит ему бежать прочь. Он всхлипывает, на грани слез он пытается освободить человека из-под обломков и ему это удаётся. Там, под обломками, тот самый красноволосый парень, невредимый, словно не он только что был погребен под чертовыми обломками. Он что-то говорит Изуку, но зеленоволосый не слушает, перехватывая его руку и отводя в сторону, чудом избегая колёс робота, они пролетают между ними и домом, оказываясь позади. И тут слышен сигнал об окончании экзамена. Сколько он набрал? Тридцать очков? Тридцать шесть? Этого слишком мало. Он не сдал. Он не попадёт на курс героев. И он не подал заявки на общеобразовательный! Это конец, Мидория никогда не сможет взлететь, без крыльев не стоит и пытаться и... — Хей! — красноволосый трясёт задыхающегося Изуку, держа за плечи, — Это было так, ТАК МУЖЕСТВЕННО! Красноволосый рассмеялся. Вероятно, от нервов. Мидория не успевает ответить. К ним уже подошла Исцеляющая Девочка, чтобы осмотреть полученные травмы.

***

— ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ! — громогласно, как впрочем и всегда, проаричал Хизаши, пока одна ворчливая гусеница не стёрла его причуду, — Это было невероятно! Этот слушатель просто нечто, правда? —тПарень неплохо управился с роботами, даже не воспользовавшись своей причудой, — равнодушно заметил Айзава, — Или, возможно, просто блестяще использовал свою причуду ментального типа. — О боже, Шо, Заши говорит не об этом, — покачала головой Немури Каяма, —тЭта страсть, с которой малыш побежал вызволять из смертельной ловушки того красноволосого парня… Ох, была бы я моложе, я бы… — Хватит, Полночь. — прервал её Кан, — Мы учителя и экзаменаторы, оставь свои пошлости при себе. — Я согласен с Немури-сан в одном, — вклинился в беседу Снайп, — У него и в правду есть страсть, необходимая профессиональному герою. — Господа-преподаватели, — прозвучал голос директора, — Это, безусловно, было захватывающее. И тем не менее, давайте перейдём к более важному вопросу: кто сколько дал бы ему очков спасения? Комната экзаменаторов наполнилась минутной тишиной, но вскоре все снова начали переговариваться и спорить, сколько очков спасения дать мальчугану. Сущий Мик предлагал дать ему шестьдесят очков за стиль. Айзава, отметитивший контраст между рассчетливым подходом до появления нулевого и чистой безбашенностью после, предложил сорок очков. Полночь поддержала Мика: «60 баллов, за страсть малыша!». Кан все же согласился с Айзавой, отметив, что холодный рассудок в таких ситуациях придёт с опытом. Снайп предложил пятьдесят очков. Незу же изучал карточку этого кандидата, изредка поглядывая на тощего Всемогущего, не принимающего участия в оценивании, проводя между ними параллели. — Если суммировать… — протянул Хизаши, делая вид, что считает на пальцах, — Получается сорок семь? И плюс очки за злодеев… Это будет сколько? Восемьдесят три, да? — Мальчишка либо самоубийца, либо герой в самом чистом смысле этого слова, — буркнул Айзава, вылезая из спального мешка, — Проблема в том, что между этими двумя понятиями - тонкая грань. И если мы её не проконтролируем, он погибнет на первой же миссии. — Шо-о-ота, — протянула Полночь, качнувшись на каблуках, — Мы ж не в Комиссии. Наше дело — дать ему шанс. Или ты предпочёл бы, чтобы таких, как он, отбирали по таблице совместимости с бюрократией? — Проблема в том, что мы так же, как и Комиссия, отбираем, — холодно заметил Кан, откидывая один из бланков в сторону, — Судя по баллам злодея, парень почти не проходил по конкурсу. Без этой выходки с нулевым, его бы вычеркнули. — Возможно. — ровно сказал Снайп, поправляя шляпу, — Однако напомню, что он прыгнул под ноги пятнадцатиэтажной махине. Ради человека, которого едва знал. Это, бесспорно, круто. — К слову, он беспричудный, — легким и мягким голосом сбросил бомбу Незу, всё это время молча листавший дело Изуку Мидории. На несколько секунд в комнате повисла тишина, а "Маломогущий" сильно закашлялся. Незу мягко щёлкнул языком и отложил папку, продолжая: — И он не подал заявку на общеобразовательное отделение, - пропищал он, — И зная, что скорее всего не сдаст, всё равно пошёл. Понимаете, что это значит? — Он сжёг себе пути к отступлению. —тпроизнёс Айзава после паузы. — Или, —ттихо сказал Незу, смотря не на бумаги, а на невесомую, почти истлевшую в воздухе тень тощего, седовласого мужчины в дальнем углу, — Он даже не думал, что отступление — возможно. Для него быть героем — единственный путь. Пятьдесят очков спасения. Айзава хмыкнул. Полночь довольно усмехнулась. Хизаши, загораясь как лампочка, вскинул руки: —тО, это будет интересный год! И пока большинство преподавателей снова погрузились в обсуждение остальных кандидатов, в углу комнаты Незу уже делал пометки — не в деле, а в своём личном блокноте. Рядом с именем «Изуку Мидория» он поставил маленькую галочку. Экзамен давно закончился, абитуриенты разъехались по домам, неся с собой усталость, адреналин и ожидание. Но учительская комната Юэй оставалась наполненной. Листы, таблички, цифровые досье на поступающих — всё разложено по столам, пестрит цифрами и фамилиями. Учителя обсуждали, спорили, начисляли очки спасения. Комната казалась перегретой не от температуры, а от слов, эмоций, значимости происходящего. Тошинори Яги сидел в углу, высокий, вытянутый, будто тень самого себя. Его руки были сцеплены в замок, взгляд — опущен. Он был там, но не с ними. Не слушал спор о мальчике с ледяной и огненной стороной, не услышал, как Шо и Кайама перебрасывались ремарками по поводу новенькой с невидимостью. Он думал о другом. О зелёных волосах, о дрожащих руках, о глазах, в которых светилось отчаяние, преодолённое усилием. Он думал о мальчике, что бежал туда, куда другие не посмели. Безоружный. Беззащитный. С бешено колотящимся сердцем — и всё равно вперёд. «Если бы Нана тогда не остановила меня...» Эта мысль была как гвоздь в сердце. Он помнил тот день, словно это было вчера: битая рука, расквашенное лицо, и взгляд, полный слепой решимости. Он видел в Мидории того же мальчишку. Ту же глупую, но бесконечно трогательную наивность. Способность идти в пекло, даже если это самоубийственно. Это было глупо, неосмотрительно, отчаянно... ...и по-настоящему героично. Тошинори поднял взгляд. Незу стоял у противоположного стола, спокойно листая данные. Периодически он поглядывал в сторону карточки Мидории. Они встретились взглядами. Незу чуть склонил голову, будто говоря: «Ты ведь тоже видишь это, верно?». Яги отвёл взгляд. Да, он видел. Слишком хорошо. «Но достоин ли я, чтобы дать ему то, что когда-то было доверено мне?» «Один За Всех» — не просто сила. Это воля. Это наследие. Это тяжесть судеб, решений, жертв. «Если я ошибусь... если я передам это не тому...» Он посмотрел на свою костлявую ладонь. На тонкую кожу, на рубцы. «Я сам едва справляюсь с этим бременем. Могу ли я наложить ту же тяжесть на плечи мальчишки, который даже не знает, что в нём уже есть всё нужное?» Он чуть не встал, чтобы подойти к карточке. Но рука замерла в воздухе, и он опустился обратно на стул. «Он… слишком молод. Слишком уязвим. Я не могу рисковать. Пока нет.»

***

По ощущениям, с момента экзамена прошло не два дня — а два года. Изуку чувствовал, как с каждой новой минутой что-то внутри него сползает всё глубже в мутную, вязкую яму отчаяния. Тридцать шесть баллов. Этого не хватит. Ни за что. Он знал это и не пытался себя обмануть. Жалел ли он, что в последние секунды экзамена потратил силы не на уничтожение очередного робота, а на то, чтобы вытащить Киришиму из-под завала? Нет. И если бы пришлось выбирать снова — выбрал бы то же самое. Даже несмотря на то, что именно это решение, скорее всего, стоило ему поступления в UA. К слову о красноволосом. С тех пор они, как ни странно, начали общаться. Неловко, с заметными паузами, но по-настоящему. Киришима первым подошёл к нему после экзамена, похлопал по плечу, выдав благодарность с таким энтузиазмом, будто Изуку спас ему не просто жизнь, а честь рода. Обменялись контактами. Пара переписок. Один неловкий звонок. Сейчас же — новое сообщение. «UNBREAKABLE_RIOT: Гоу потусуемся! Буду в кафе на углу, приходи! Я с ребятами, нормальные, не парься!» Ребята. Множественное число. Мидория застыл, уставившись в экран. Пальцы по привычке сжались в кулаки. Его одноклассники тоже звали его "потусоваться". И тоже улыбались. А потом — на крыше школы, в переулке, в раздевалке —bбили, толкали, плевали. Особенно часто это происходило в последний год средней школы, с особым энтузиазмом последние десять месяцев, когда узнали, что бесполезный Деку замахнулся на Юэй. Он слишком часто путал доброту с наживкой. И пусть Киришима не был похож на них — это не значило, что история не повторится. Он хотел верить. Но не мог. «Никому не доверяй» — правило, выведенное годами боли. Он не мог игнорировать сообщение. Не хотел. Может, это единственный шанс хоть на какую-то нормальность. Но и просто явиться туда с голыми руками, — с неприкрытой спиной, — тоже не мог. Мидория медленно оделся. Толстовка с капюшоном. Мешковатые джинсы. Под одеждой — "комплект безопасности": велоброня — наколенники, налокотники, наручи. Даже тонкий нагрудник, застёгнутый под худи. Абсурдно? Возможно. Но лучше выглядеть странно, чем потом прятать фингалы под слоем тонального крема. Он вышел в прихожую. Мама мельком выглянула из кухни. — Ты гулять, Изу? Возьми с собой зонть ввдруг дождь, — сказала она, как всегда. Будто не замечала, как он натянуто улыбается и смотрит в пол. — Ага. На чуть-чуть. Поздно не вернусь, — ответил он, стараясь говорить ровно. Дверь за его спиной щёлкнула, как замок. Пути назад нет. Зонта он не взял. Дождь был наименее пугающим в этом уравнении. Он вышел на улицу и набрал Киришиме: «Smallmight: Буду через пару минут.» Ответ пришёл сразу: «UNBREAKABLE_RIOT: Мы у кафе на углу. Я с Миной и Каминари, они классные. Всё будет круто!» Мина и Каминари. Новые люди. Новый риск. Он почувствовал, как паника снова накатывает, и едва не развернулся на месте. В груди сжалось, дыхание стало поверхностным. Но он остановился. Закрыл глаза. Вдох. Выдох. Он не верил. Но он надеялся. Зайдя в кафе, он безошибочно определил столик, где сидел Киришима со своими товарищами. Сам красноволосый мальчик был ярким, но его компания гораздо ярче. Блондин в кожаной куртке был самым неприметным из них, розовая, начиная волосами заканчивая кожей, девушка с рожками в ярком наряде так и излучала энергию, а посередине этого всего машущий ему рукой Киришима. — Йо! Мидобро! Сюда! — крикнул Киришима, привлекая внимание не только веснушчатого, но и всех в заведении, которые впрочем очень скоро отвернулись. Киришима продолжил, когда Мидория подошел: — Чуваки, он может выглядеть мелким и щуплым, но этот парень спас меня из-под, завала прикиньте! И еще схватил меня за руку такой и топ-топ-топ между роботом и зданием провел, он бы нас раздавил! Это было так мужественно! — О, так это ты был на экзамене с Кири? — весело подхватила инопланетянка, — Он мне все уши прожужал! Рада знакомству - Мина Ашидо! — М-мидория Изуку, рад знакомству Ашидо-сан. «Она слишком энергичная». — А я Каминари Денки! — перехватил инициативу блондин, — Я тоже познакомился с Миной на экзамене, она меня спасла, когда мой мозг коротнуло. Денки нервно почесал затылок. — К-коротнуло? — удивлённо переспросил Мидория. — А да, ну знаешь, если переусердствую с причудой — бум, — Каминари "выстрелил" себе в голову из пальца-пистолета, — И я тупой на небольшой срок. — Ага, "небольшой", да ты остаток экзамена тупым был, пока тебя Исцеляющая Девочка не забрала! — весело поддразнила розовокожая. — Эй! Это не моя вина, что у меня мозг не выдерживает большого напряжения! — обижено воскликнул Каминари, но после замолчал прислушавшись к только что пришедшему подростку. — Если мозг не выдерживает напряжения, можно использовать что-нибудь вроде батареи, чтобы собирать излишки. Или, например, постоянно выпускать ток в малых пропорциях подзаряжая предмет поддержки, вместо того, чтобы использовать причуду напрямую. Можно было бы сделать пистолет-шокер или что-то подобное, чтобы избежать такой проблемы в будущем. Ещё, как вариант, изолировать голову от излишек напряжения, тогда возможно таких проблем с причудой не возникнет, — когда Мидория понял, что все молчат и слушают его бубнеж, он сжался в ожидании удара. — Это... Чувак, это умно, спасибо! — Каминари сделал жест пальцами-пистолктами, — Идея из шокпистолом мне очень понравилась! Я правда не слишком меткий, но хей, причуду я вообще не могу направлять слишком далеко от себя! — Мидобро, ты никогда не говорил, что ты настолько мозговитый! — сказал Киришима и демонстративно поднял руку, которая затвердела, — А что ты думаешь насчёт моей причуды? Она не слишком яркая, но по сути, именно она позволила мне не пострадать из-за обломков на экзамене! — Эй! У тебя есть его номер, спросишь позже! — Ашидо хлопнула Киришиму по руке, а затем обратилась к Мидории, — Скажи, ты не знаешь какого-нибудь способа снизить мой, эм, сопуствующий ущерб? Моя причуда - кислота, она типа, плавит вообще все, если слишком мощная и не плавит ничего, если слишком слабая. Мидория несколько секунд осмысливал произошедшее. Они не посчитали его жутким? Им это понравилось? Они хотят услышать еще? О боже, они говорят с ним! Надо что-то ответить, или они подумают, что он странный. Думай мозг, думай. — Я странный? «Идиот Изуку. Ты не странный. Ты просто идиот». Секундное молчание разбилось. Внезапный общий хохот подействовал странно успокаивающе. — Хахах, бро… — Каминари чуть не опрокинул стакан, — Если ты странный, то тогда мы все официально чокнутые! — Ну, в нашем случае это почти комплимент, — добавила Ашидо, подмигнув. — Типа, кто нормальный идёт в геройскую? Там же все со своими "причудами". — Ужасный каламбур, Мина. Фу. И… Я вообще-то я думал, что я нормальный — подал голос Киришима, — Пока не встретил вас. — Ты был нормальным первые десять минут после того, как волосы покрасил, — хмыкнула Мина. — А потом с разбегу впечатал себя в стену, чтобы покрасоваться причудой! — Это был демонстративный акт мужественности! — возразил он, гордо скрестив руки на груди. — А теперь я демонстрирую, что умею общаться! Он хлопнул Изуку по плечу — осторожно, но с энергией. Мидория дёрнулся, резко отстранился, сжался. Это был странный жест: дружелюбный? Никто не бьёт из дружелюбия. Или бьют, но понарошку? — Ты в порядке, Мидобро? - спросил Киришима чуть тише, наклонившись ближе. — Я… да. Я просто не привык… — он запнулся. Он хотел сказать "не привык к компании", но это звучало бы слишком жалко. Он хотел сказать "не привык, чтобы меня не били", но это было бы ещё более жалко. Поэтому он просто тихо добавил: — Не привык. Но... мне приятно. Киришима улыбнулся широко и тепло. А потом снова громко заговорил, как будто специально давая всем возможность перевести внимание: — Ну что, раз уж мы все собрались, предлагаю пойти взять что-нибудь поесть! Я заказываю гигантские бургеры! Кто со мной? — Я за молочный коктейль с клубничным, нет, шоколадным сиропом! — крикнул Каминари. — А потом мне говорят, что я слишком э-нер-гич-на-я, — состроила обиженную гримасу Ашидо. — Я... возьму воду, — скромно вставил Мидория, но сразу увидел, как на него уставились три пары глаз. — Ты что, робот? — притворно возмутился Каминари. — Ты не ел? — встревоженно спросила Ашидо. — Ты на диете героя? — с уважением поднял бровь Киришима. — Нет, я просто... не знаю, что заказывать, — честно признался Мидория. — Тогда попробуешь все сразу! — провозгласила Мина и встала. — Нрупповой налёт на кассу! — Да здравствует обучающая миссия «Меню»! — добавил Каминари, вскидывая руку вверх, будто это начало эпического сражения. Изуку поднялся, чуть смущённый, но уже с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. Странное чувство — не быть наготове. Ещё страннее — чувствовать себя почти… в безопасности. Он вдруг понял, что, возможно, это был первый раз, когда он не ждал удара в спину. Первый раз, когда чужой смех не был нацелен на него. И если это и был сон — пусть он длится подольше. Позже, когда он будет возвращаться домой в своей странной экипировке, с постоянно дрожащим от уведомлений телефоном, Изуку вдруг поймает себя на мысли. Он еще не поступил в UA. Может он вообще туда не попадёт. Но клетка, которой ощущалась вся его жизнь, стала чуть-чуть шире.