Без причуды, но с мечтой. [Акт I-II]

Мидория проснулся до будильника. Его глаза распахнулись в сером полумраке раннего утра, когда за окном только начинали тлеть огоньки просыпающегося города. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. В груди всё ещё оставалось ощущение -не тревога, нет, не совсем - скорее, странная легкость, нечто непривычное. Как будто что-то, чего он боялся, уже случилось, и мир не рухнул. Он вспомнил голос Айзавы: "Принеси блокнот." В голосе не было насмешки. Не было привычной жалости или холодной неприязни. Айзава-сенсей действительно был учителем, о которых он мог только читать в манге или видеть в аниме. Чёрствый снаружи, но очень тёплый внутри, скалой, что уберегает своих учеников своей молчаливой поддержкой. Возможно, он лишь рисовал себе такой образ в надежде избежать суровой правды реальности, но он уже достаточно хлебнул из чаши страданий, неужели ему больше нельзя надеяться на лучшее? Он потянулся к тетради на прикроватной тумбочке. Пальцы соскользнули с обложки - слишком сухие, слишком нервные. Он сжал кулак, выдохнул, и только тогда взял блокнот, тяжёлый от лет записей, и сел на край кровати, прижимая его к груди. Он открыл первую страницу. Мелкий почерк. Слишком много стрелочек, подчёркиваний, заметок на полях. В каких-то местах бумага чуть выцвела - он переписывал эти схемы снова и снова. Когда-то всё это казалось важным, спасительным. Сейчас - нелепым. Как будто блокнот - это не труд, а улика. Свидетельство того, как много он мечтал, не имея права на мечту. Это не был его обычный фанатский блокнот, посвящённый новым героям или с дополнением записей о старых. Это, можно сказать, его первый серьёзный труд посвящённый самосовершенствованию. Первый чистый блокнот, который не затронули взрывы Бакуго или другие пакости одноклассников. Он хранил его бережно, как самый страшный секрет, единственный маяк света в беспросветном океане насмешек. В нем он записывал свои тренировки, анализы боевых стилей, которые он мог бы освоить в будущем, придумывал свою технику поддержки и описывал её принцип работы. Magnum Opus. Самый важный блокнот для его жизни. Он боялся показывать его кому-либо, ведь первая строка блокнота - его клятва самому себе. "Я - Мидория Изуку стану первым беспричудным героем", гласила первая строка, бережно выведенная лучшим почерком, который он только мог из себя выдавить. Он смотрел на эти слова - как будто видел их впервые. Руки дрожали. Не от страха, нет. От того веса, что стоял за каждой буквой. Он написал их тогда, когда ещё верил, что достаточно просто стараться. Когда ещё не знал, сколько раз его будут заставлять сомневаться в каждом слове. Когда ещё думал, что мечта - это сила, а не слабость. Сейчас он уже не был тем мальчиком. Он знал, что старания не гарантируют результата. Что одни и те же слова могут звучать и как вызов, и как приговор. Но всё же он не вычеркнул их. Никогда. Он осторожно перелистнул страницу - так, будто боялся потревожить то, что хранилось внутри. План тренировок. Безжалостный, тяжелый. Он помнил, как впервые вылез на крышу, когда мама пошла на ночное дежурство. Как начал первые попытки развить навыки паркура. Как впервые упал на мусорные пакеты, чудом избежав торчащую из одного из них арматуру. Сейчас это казалось смешным. Тогда - страшным. Но он не мог повернуть назад. И сейчас, когда его самоанализ привлек внимание его учителя, учителя в школе его мечты, Его Геройской Академии, он струсит? Нет. Ни за что. Он поднялся с кровати, перекинул рюкзак на плечо - сегодня тяжелее обычного, и не из-за учебников. Слишком многое он нес в этом рюкзаке, слишком многое решалось в этот день. Он ещё раз окинул взглядом комнату: плакаты на стенах, стопки старых журналов, зарядка для телефона, от которой постоянно отваливается изолента. Всё привычное. Всё безопасное. Но он уже был не тем, кто просыпался здесь день за днём. На кухне мама уже накрывала на стол. Её движения были чуть резче обычного — она волновалась, как всегда. - "Доброе утро, Зуку! Ты рано..." - Она обернулась и заметила рюкзак. - "Всё в порядке?" Он кивнул. - "Да. Просто... хочу прийти пораньше." Она посмотрела на него пристально, словно пыталась прочитать мысли по лицу. Но потом только мягко улыбнулась. - "Я рада, что ты стараешься." - Инко на мгновение замолчала, - "Правда." Он сел, чтобы съесть хотя бы пару ложек риса, пока мама наливала чай. Он молчал, но внутри что-то сдвинулось. Не от слов - от того, как она их сказала. Как будто она тоже хранила в себе его клятву. Она в него не верила. Но не смеялась над ним.

***

Школа ещё спала. Коридоры Юэй были почти пусты - только утренний свет пробивался сквозь высокие окна, падая на пол золотыми лоскутами. Мидория шёл по ним неслышно, будто боялся нарушить тишину. Кроссовки глухо стучали по полу. Каждый шаг отдавался в спине, там, где тянул рюкзак - тяжёлый, как якорь. Он знал дорогу. Знал по памяти. Но сегодня она ощущалась иначе. Как будто стены смотрели на него, как будто само здание, легендарная академия героев, ждала от него чего-то - не того, чего она ждала от других, но чего-то не менее важного. Он сжал лямку рюкзака. Внутри лежал блокнот - старый, потёртый, но теперь обретший новую значимость. Он нёс его не как ребёнок, который принёс игрушку, а как соавтор, идущий на встречу с редактором. Он свернул за угол и остановился перед дверью класса. Та самая дверь, где вчера закончился их разговор. Свет в помещении был включён. Айзава уже ждал. Мидория сделал шаг вперёд, сжал ручку двери и, не уверившись в себе, потянул её на себя. Он не был готов. Но он знал, что нельзя вернуться. В этот момент всё было решено. Комната встретила его пустотой. Пара столов, несколько стульев, один на самом переднем краю - Айзава сидел за ним, погружённый в свои бумаги, но, как только дверь закрылась, его взгляд, как всегда, был проницательным и мгновенно фиксировал каждое движение. - "Утро. Ты принёс блокнот?" - голос Айзавы был всё тот же, без лишних интонаций, но в нём всё же было нечто, что могло бы насторожить. Мидория, не в силах скрыть нервозность, кивнул, вытаскивая блокнот из рюкзака и осторожно укладывая его на стол перед учителем. Айзава взял его в руки, не раскрывая сразу, а лишь чуть приподняв. Он внимательно осмотрел обложку, будто проверяя на прочность, как если бы это был не просто набор страниц, а нечто намного более ценное. Мидория стоял молча, как будто каждая минута ожидания тянулась бесконечно. - "Ты действительно хочешь быть героем?" - Айзава произнёс это так спокойно, что Мидория сначала не понял, шутит ли он или нет. Мидория замер. Вопрос был настолько простым, что даже на мгновение показался нелепым. Разве он не доказал это себе и всем вокруг? Разве не говорил об этом день за днём? Но когда он открыл рот, слова не пришли сразу. Он вспомнил, как записывал в блокнот клятву, как вбивал в себя каждый момент тренировки. Как упрямо гнал себя, надеясь, что однажды это всё принесёт плоды. - "Да," я произнёс он сдержанно, подбирая слова. - "Я хочу стать героем. Хоть и... не имею причуды. Это не просто мечта. Это цель. Моя клятва." Айзава слегка наклонил голову, его взгляд стал ещё более пристальным. - "Так ты решил, что сам будешь решать, кем тебе быть?" Мидория вдруг почувствовал, как что-то внутри шевельнулось - не агрессия, не сопротивление, а скорее тихий внутренний протест. - "Это не просто. Я... Я не просто решил. Я боролся." - Мидория вздрогнул от силы, что источал его собственный голос. Айзава наконец открыл блокнот. Перелистнул несколько страниц, внимательно осматривая каждую запись, но не выдавая своего мнения. Айзава продолжал листать страницы, не торопясь. Каждый перевёрнутый лист, каждый взгляд, который он бросал на записи, будто был частичным разбором самого Мидории. Его молчание ощущалось почти физически, словно он анализировал не только каждое слово, но и каждое движение. В комнате царила тишина, которую нарушал только звук переворачиваемых страниц и редкие, сдержанные выдохи Мидории. - "Ты действительно думаешь, что это поможет?" - Айзава спросил, наконец подняв глаза. Вопрос был не о блокноте, а о самом Мидории. - "Я... Не знаю" - Мидория сгорбился, опустив плечи, - "Но это даёт мне надежду." Айзава долго всматривался в лицо ученика. А затем кивнул. - "Нам предстоит много работы." - задумчиво сказал учитель, - "У тебя есть потенциал, проблемный ребенок. Но есть и ограничения." Мидория почувствовал, как его внутреннее напряжение усиливается. Слова Айзавы не были добрыми, но они не были и осуждением. Это был просто факт, суровая реальность, которая обрушивалась на него. Он знал, что Айзава - человек без иллюзий, и его слова - всегда точные и жесткие, как лезвие ножа. - "Я... постараюсь. Я не буду останавливаться, несмотря на ограничения." - Мидория поднял взгляд, хоть и сдержанный, но в его голосе прозвучала решимость. Он понимал, что у него нет другого пути, что всё, что он может, - это двигаться вперёд, несмотря на всё. - "Ты меня не понял", - вздохнул Айзава, - "твой настрой - это хорошо. И все же, ты должен научиться признавать эти ограничения, если хочешь преодолеть их. Слепая уверенность, что ты со всем справишься - это не сила. Это слабость." Мидория ощутил, как его уверенность пошатнулась. Он старался держаться, но каждое слово Айзавы проникало глубже, заставляя сомневаться в себе. - "Но... если я признаю их, я... перестану бороться?" - его голос стал почти не слышным, но вопрос был искренним. Он не мог поверить, что признание ограничений может стать чем-то положительным. Айзава посмотрел на него, не торопясь отвечать. В комнате снова повисла тишина, только свет из окна продолжал мягко наполнять пространство, словно усиливая напряжение. - "Нет," - сказал он наконец, - "это не значит, что ты сдашься. Признание ограничений - это первый шаг к тому, чтобы их преодолеть. Ты не сможешь победить то, что не понимаешь. Но когда ты осознаешь, что твои силы не безграничны, ты сможешь найти другие пути. И тогда сможешь идти дальше, не совершая одних и тех же ошибок снова и снова." Мидория почувствовал, как внутри него что-то меняется. Неудобная, тяжёлая истина, которая заставляла его ощущать слабость, одновременно открывала перед ним новые горизонты. Он всегда думал, что если не верить в свои слабости, они исчезнут. Но, как выяснялось, правда была другой. - "Я... понял," - сказал он с усилием, сжимая кулаки. - "Я буду работать над этим." - "Я знаю." - сухой, уставший голос никогда не бывал таким тёплым. - "Так что перейдём к другому вопросу." Айзава закрыл блокнот и отложил его на край стола. - "У тебя есть проблемы с доверием. Над этим мы будем работать в первую очередь." - констатировал факт учитель, - "Скажи мне, Мидория, почему ты не доверяешь мне? Ты не обязан отвечать прямо сейчас, но поверь мне, мы будем возвращаться к этому вопросу." Мидория вздрогнул, словно его внезапно выдернули из задумчивости. Вопрос был неожиданным и глубоким, заставляя его ощущать себя уязвимым. Он не ожидал, что Айзава, несмотря на всю свою сдержанность, будет так откровенен. - "Я..." - Мидория замолчал, пытаясь найти слова, но они не приходили. Он не знал, как ответить. Он сам не до конца понимал, что его тревожит, что заставляет чувствовать этот барьер, эту стену между ними. - "Я... Это не то, что я... решил," - наконец сказал он, неуверенно, - "Просто... я не могу поверить, что кто-то может быть на моей стороне. Я не... не верю в то, что кто-то может быть готов помочь мне." Его голос дрожал. Каждое слово было тяжёлым, как камень, который он пытался спрятать в себе. Он пытался скрыть эту слабость, но она всё равно прорывалась. Он часто повторял себе, что он не Деку, что он не бесполезный, что его усилия имеют значение, но в глубине души оставался этот остриё боли. Боль, оставленная Бакуго, его лучшим другом, который когда-то так яростно отвергал его. Эти мысли были выбиты у Мидории на черепе. Он понимал, что его страх не просто от того, что его не примут. Это был страх, что он снова окажется в ситуации, когда его усилия будут проигнорированы, а его собственное существование станет обузой. Именно поэтому довериться кому-то было так страшно. Слишком много раз он ощущал себя ненужным. Мидория прикусил губу, стараясь не выдать того, что действительно чувствует. Стыд сжимал его грудь, и он едва ли мог встретиться с Айзавой в этот момент. - "Прости." - Изуку словно окатило холодной водой, - "Я не думал, что ты захочешь открыться мне здесь. Прости. Я вижу, как тяжело тебе даётся этот разговор и мы можем вернуться к нему позже, если тебе так будет комфортнее." Мидория кивнул не в силах ответить. День только начался, а его уже словно выжили как лимон и проспустили через мясорубку одновременно.

***

Айзава сидел за столом, наблюдая, как Мидория садится за свою парту и падает головой в свои,руки. Он не знал, что делать с этим разговором. Всё, что он пытался вложить в слова, будто уходило сквозь пальцы. Он не был человеком, который легко выражает эмоции, тем более когда речь шла о таких непростых вопросах. Но что-то в этом парне заставляло его пытаться. Слова Мидории, его нерешительность и скрытые страхи, оставались с ним. Айзава знал, что видел в нем потенциал. Мидория, как и все остальные, был просто ещё одним "проблемным ребенком". Но его было сложно игнорировать. - "А он не знает, что он меня раздражает," - Айзава усмехнулся про себя, но эта усмешка быстро исчезла. Нет, вряд ли он был раздражён. Может, скорее... озабочен? Мидория несёт в себе тяжёлое бремя, и, возможно, Айзава просто пытался найти способ, как помочь ему увидеть, что всё это - не просто пустая трата сил. Айзава закрыл глаза на мгновение, вспоминая его слова: "Я не верю, что кто-то может быть на моей стороне." Мидория искренне верил в это, и это заставляло Айзаву беспокоиться. Слишком похоже на его переживания. Слишком похоже на его прошлое, от которого он так стремится убежать. Ему нужно поговорить с Хизаши, в конце концов, именно он и... Ещё один человек помогли ему вынырнуть из пучины самоненависти. Он должен помочь своему ученику, чтобы он не стал бежать от своего прошлого, как Айзава бежал от своего. Айзава тихо закрыл дверь класса и окинул взглядом пустой коридор, где совсем недавно стоял Мидория, поглощённый своими мыслями. Он сделал несколько шагов, задержав взгляд на стеклянных дверях, через которые уже было видно, как начинают наполняться учебные кабинеты. Этот день обещает был тяжёлым. Он не мог перестать думать о том, что сказал Мидория - и что не сказал. Откровенность, с которой тот признался, касалась самых уязвимых точек в Айзаве. Не знал ли он это раньше, или просто не хотел видеть? Но теперь эти слова вертелись у него в голове. Айзава выдохнул, открывая дверь преподавательской. Мик сидел за столом, кажется, всё тот же образ - на первый взгляд яркий и лёгкий, но взгляд мог бы выдать гораздо больше, чем его наружность. - "Хизаши," — Айзава поздоровался, подходя к столу и скидывая сумку на стул рядом. — "Нужен разговор." Мик поднял голову и, увидев его лицо, прищурился, но не сказал ничего сразу. Обычно он бы пошутил, но слишком хорошо знал своего друга. Айзава не приходит в начале дня на разговор без причины. - "Что-то случилось, Шо?" - осторожно спросил он наконец. - "Да. Я не могу нормально помочь одному из учеников." - Айзава вздохнул, опуская взгляд. - "Мидория." Мик наклонил голову, внимательно слушая, и, не дождавшись продолжения, сделал знак Айзаве сесть. - "Объясни." - нехарактерно краток для героя голоса, мысленно хмыкнул Айзава. - "Он не верит, что кто-то может быть на его стороне. Это всё... слишком знакомо. Слишком напоминает меня." - Айзава отвёл глаза в сторону. Мик пристально смотрел на Айзаву, не перебивая. Его выражение становилось всё более серьёзным. Да, он понимал о чем говорит его старый друг, коллега и муж. Он отложил в сторону кружку с остывающим кофе и кивнул Айзаве на кресло напротив. Он молчал, давая Шоте возможность самому начать. Айзава сел, не убирая рук с колен. Его пальцы чуть дрожали - едва заметно, но Мик это видел. - "Ты знаешь, каково было мне," - сказал Айзава после долгой паузы. - Когда ты столько раз слышал, что твоя причуда - это недостаток. Когда каждый раз, когда ты пытаешься встать, тебе напоминают, что ты не такой, как надо. Не геройский." Мик кивнул. Без слов. - "Он всё ещё ребёнок", - продолжил Айзава, чуть хрипло. - "Но он уже носит на себе этот взгляд. Как будто заранее извиняется за своё существование. И я… Я не могу просто сидеть и наблюдать, как он тонет." - "Ты не сидишь," - мягко ответил Мик. - "Ты вытаскиваешь его. Но ты сам прекрасно знаешь, что спасение утопающего - дело рук самого утопающего". Айзава дернулся, как от пощёчины, но не отпрянул. Он знал, что Мик всегда говорит правду. - "Он ребенок, Заши" - голос Айзавы предательски дрогнул, - "Я боюсь. Я очень боюсь. У меня были ты и Оборо, вы помогли мне... А у него... Я не хочу, чтобы что-то такое повторилось и у него. Я не хочу, чтобы кто-либо из его близких погиб, чтобы дать ему толчок." Мик сжал его плечо сильнее - чуть дольше, чем обычно, и в его глазах впервые проступила дрожь. - "Ты не позволишь этому случиться, Шо. Потому что ты стал тем, кем Оборо для нас тогда был. Я тоже боюсь. Я знаю, как легко можно оступиться, когда думаешь, что один. Но Мидория - не один. Он дружит со многими одноклассниками. Он также держится за тебя, даже если сам ещё этого не осознаёт.' Он помолчал, потом, с трудом улыбнувшись, добавил: - "А если что-то ужасное случится, у него найдётся свой Заши, что вытащит его, хоть за волосы, хоть за спальный мешок." Айзава почувствовал руку Хизаши у себя на груди, прямо на медальоне с обручальным кольцом. Это не шутка, не способ. Это обещание. И Айзаве действительно становится легче. Мидория уже не один. Дверь учительской распахнулась с лёгким скрипом, и в комнату, как ураган, влетел знакомый силуэт. - "Доброе утро, коллеги! Прекрасный день, чтобы вдохновить юные сердца!" - торжественно провозгласил Всемогущий, вскинув руку и сияя, как солнечный прожектор. Он замер на полуслове. Перед ним - Айзава, сидящий на краю стола, глаза покрасневшие, плечи чуть согнуты, как после битвы. Хизаши рядом, его ладонь всё ещё лежит на груди Айзавы, прямо на медальоне, а взгляд - острый, как игла. Мгновение - и вся лёгкость исчезает из лица Тошинори Яги. - "О..." - выдохнул он уже тише, - "Простите. Я... не хотел..." Айзава медленно поднял глаза, усталые, но уже чуть спокойнее. Он острожно отстранился от Хизаши. - "Ты вовремя," - хрипло сказал он. - "Как ни странно." Тошинори осторожно закрыл за собой дверь, уже не как легендарный герой, а как человек, который боится спугнуть что-то хрупкое. Его высокая фигура внезапно показалась неуклюжей в тесной тишине комнаты, наполненной невысказанным. - "Мидория?" - тихо спросил он. Голос без силы, без пафоса. Просто имя. Айзава хмыкнул, но без злости. - "Он говорит, что не верит, что кто-то может быть на его стороне," - произнёс он. - "И я… я понимаю, почему. Он всё ещё носит в себе то, как к нему относились. И не только Бакуго. Все." Яги нахмурился. Конечно, он еще в свою бытность беспричудным знал, что таким как он тяжело живётся. И тем не менее, он действительно и представить не мог, каково это - быть беспричудным в это время. Тем более ребенком. Тошинори чуть сжал губы, будто удерживая внутри что-то тяжёлое. Затем сделал шаг вперёд, осторожно, будто подходил к раненому другу на поле боя. - "Я думал, что понимаю, через что он проходит," - вымолвил он. - "Но чем дольше я наблюдаю, тем больше вижу, как мало я тогда знал. Он не просто боится. Он… не ждёт добра. Не считает его возможным." Айзава не ответил сразу. Он опустил взгляд, кулаки сжались. - "Он не верит, что заслуживает его", - наконец сказал он. - "А я не знаю, как доказать, что это не так." Тишина снова наполнила комнату. Мик нарушил её первым. Его голос был низким, почти шепчущим, но в нём звучала та самая сталь, которую он редко показывал на публике: - "Это не то, что можно доказать словами. Он не поверит в заботу, пока не устанет ждать, что её отнимут. Это... процесс. Больной, долгий. Мы не вытащим его обещаниями. Только постоянством.", - он перевёл взгляд на Тошинори, впервые за разговор обращаясь прямо к нему. - "Сейчас ему нужнее тишина. Присутствие. Спокойствие. Чтобы он сам захотел снова поверить." Тошинори понял, что Мик имел ввиду. Всемогущий не может помочь всем, он не всемогущ. Всемогущий - символ, кумир, ориентир для многих. И все же он не сможет помочь Мидории, несмотря на то, насколько они с ним похожи. - "Я бы хотел быть рядом, но..." - он замялся, - "я ведь символ. И в этом есть цена. Он смотрит на меня, как на легенду." Комната погрузилась в тишину. Все думали о своем. Хизаши и Айзава думали, как помочь Мидории. Всемогущий - Яги Тошинори - тоже думал, но о другом. Мидория был беспричудным, возможно в этом была проблема. Если бы он дал Мидории наследие, которое дали ему, он бы выдержал давление под его весом? Нет, нет Яги. Ты не можешь принимать такое решение, не сейчас. Ещё рано. Как бы сильно твоё сердце не кровоточило, ты должен рассудительно распоряжаться своим наследием. Айзава и Мик что-то сказали Всемогущему на прощание, но он не слушал. Он думал. О наследии. О символе мира. О Мидории Изуку. Тошинори сидел в кресле, его глаза были прикрыты, но в его взгляде было больше, чем просто усталость. Он чувствовал, как внутри его разгорается нечто, не поддающееся простому объяснению. Словно сознание пробудилось от долгого сна, и каждое воспоминание о Мидории отзывалось тяжёлым эхом. "Ты не можешь принять это решение, Тошинори," - шептал он себе внутри, стараясь собрать все мысли. Мидория был беспричудным. Это было его слабым местом, его самым уязвимым местом. Но чем больше он думал о том, чтобы передать ему свою силу, тем больше осознавал, насколько это было бы неразумно. Мидория нуждается в другом, в чем-то более ценном. Но в чём? Тошинори почувствовал, как страх за Мидорию тянет его в бездну раздумий. Если бы он мог просто дать ему свою силу - возможно, тогда бы всё было иначе. Но Мидория не был готов к этому. Он нуждался в чём-то, что могло бы поддержать его, не ломая его ещё больше. Не добавлять ещё одну ношу. Не стать тем, кто его разрушит. Забыть о тяжести героизма, который, как тень, всегда висит над ними, и научиться просто быть... человеком. Это было бы правильным. Он поднялся с кресла, словно тяжесть в его душе вдруг стала слишком реальной. Он поднялся с кресла, словно тяжесть в его душе вдруг стала слишком реальной. Мидория, мальчик мой... Ты должен найти свою собственную силу. И мы поможем тебе. Но ты сам должен пройти этот путь. Без боли, без страха, без чужого наследия. Тошинори остался один в комнате, задумавшись о том, что мог бы сделать. И, возможно, для этого ему нужно было сделать шаг назад, отступить и позволить Мидории найти своё собственное место в этом мире.