Мы делим одну боль на двоих

      Не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, он не умрет; ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней (23: 13–14)              Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его (23:24).              

***

             Дверь за девушками захлопнулась, и вскоре их голоса и шаги окончательно стихли, погружая комнату в умиротворяющую тишину. День был долгим, но оставлял на лице улыбку. Ещё одно успешно закрытое дело. В этот раз обошлось без демонов, сирен и полтергейстов. Всего пара лесных духов, что пугали призраков и животных в местном парке. Потребовались подношения и несколько защитных заклинаний.              Вчетвером они со смехом завалились в офис и весь оставшийся вечер провели за обсуждением потенциальных клиентов, применений защитных рун и просмотром фильмов.              С событий в Порт-Таунсенда и возвращения Нико уже успело пройти несколько месяцев. Девушки перебрались в Лондон и обосновались недалеко от офиса. Квартира была небольшой, но зато плата за аренду была почти символической. Казалось, что старушка, владевшая домом, была просто рада компании, которую они могли ей предложить.               Кристалл нашла подработку, а Нико завела канал, что немного затруднило совместную работу. Но когда выдавалось свободное время они всегда присоединялись к призрачным детективам. После раскрытых в Америке дел слухи об Агентстве распространились по Лондону, и призраков, желавших получить помощь или консультацию, стало в несколько раз больше обычного. Не улучшала ситуацию и Ночная Медсестра, которая время от времени приносила свои дела, требуя их срочного рассмотрения. Одним словом, лишние руки им бы точно не помешали.              Когда солнце уже давно зашло, весь попкорн был съеден, на экране ноутбука шли титры, а глаза двух смертных и очень даже уставших девушек начали слипаться, было решено перенести оставшееся вопросы на следующий день.              Кристалл и Нико попрощались и покинули офис, оставляя призраков наедине. Эдвин почти сразу же обложился книгами и погрузился в чтение, изредка нарушая покой шорохом страниц. Чарльз, разложившись на полу и напевая под нос какую-то незатейливую мелодию, протирал оружие из рюкзака. Молчание не было чем-то необычным или неловким. За тридцать лет жизни бок о бок потребность в постоянном заполнении тишины исчезла.              Чарльз не спеша рассортировывал вещи из рюкзака, когда со стороны Эдвина послышался вздох. Вскинув голову, Чарльз окинул его взглядом, ища в позе и выражении лица признаки боли и травм, которые он мог не заметить после дневного дела с духами.              Словно почувствовав на себе чужой взгляд Эдвин поднял взгляд и едва заметно нахмурился. Спину держал ровно, но было что-то в его виде такое, что заставило заползти в разум Чарльза червячок любопытства и переживания. Чарльз отложил катану и медленно встал.              - Всё в порядке, приятель? У тебя что-то болит? Эти засранцы пикси могут быть вредными и мстительными, когда кто-то мешает им проказничать. Если что-то не так, тебе стоит сказать сейчас, чтобы мне потом не пришлось в панике бежать за Кристалл, пока тебя рвёт цветами, - сказал он с улыбкой, облокотившись об стол.              Эдвин захлопнул книгу, быстро положил её себе на колени и, подняв подбородок, усмехнулся.              - Серьёзно, Чарльз? Это было один раз! И уверяю тебя, если меня снова начнёт рвать цветами, то причиной этому будут не пикси. Со мной всё в порядке, я не вижу причин для твоего беспокойства, - сухо ответил он, встретившись взглядом с карими глазами и спустя пару секунд снова опустив глаза на книгу.              От внимания Чарльза не ускользнуло дёрганное движение Эдвина, которое, как оказалось, было попыткой скрыть книгу от его глаз, что только большее разожгло любопытство.              - Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь поговорить со мной, ты же знаешь это? Как мы поняли, эта история с секретами плохо кончается в нашем случае, - бодрым голосом сказал Чарльз и внутренне поморщился от горечи, которые оставляли на языке эти слова. Напряжённая линия плеч Эдвина после сказанных слов уколола его виной, но он ничего не сказал и продолжил улыбаться.              Эдвин неловко поёрзал и подняв взгляд к потолку тихо вздохнул. Им всё ещё тяжело давалось общение по душам. Хоть после Порт-Таунсенда они всё же сели и поговорили о Короле Котов, отце Чарльза, об Аде и Саймоне, сопровождая это всё обильными слезами, криками, захлопнутыми дверьми, объятиями и утешениями, порой сразу выложить свои истинные чувства было всё так же тяжело и ощущалось, как вырывание зуба плоскогубцами без анестезии. Медленно, больно, неприятно и крайне тревожно.              Взгляд эдвардианского подростка некоторое время был направлен куда-то сквозь Чарльза, и он буквально чувствовал, как в этом большом мозгу проходила сложная борьба между устоями, с которыми он провёл всю свою жизнь и смерть, и логикой. Что-то внутри Чарльза неприятно заскреблось, когда плечи Эдвина опустились и холодность на лице сменилась чем-то смиренным, но Чарльз отмахнулся от этого чувства.              Тут же перед носом возникло бледное запястье с книгой. Автоматически взяв её, Чарльз с улыбкой поднял бровь, но Эдвин отводил глаза, не желая встречаться с ним взглядом. Тогда Чарльз перевернул книгу и уставился на название. Когда смысл написанного дошёл до него, Чарльз замер.              «Наказания бесполезны» гласила обложка, дети на картинке сгрудились в кучу, смотря на созданный ими беспорядок вокруг. Чарльз молча начал листать книгу. Тишина затягивалась с каждой минутой, что Чарльз с пустым выражением лица проводил глазами по страницам, а Эдвин дёргал себя за рукава.              Время тянулось неприятно медленно, как жвачка.                     - Зачем? – только и спросил Чарльз, не отрываясь от чтения книги.              Услышав ровный тон голоса, что-то внутри Эдвина успокоилось.              С резким хлопком книга была закрыта и отброшена на дальний угол стола. Эдвин сглотнул.              - Чарльз, прошу, дай мне объясниться, если я этого не сделаю, это может привести к тому, что ты придёшь к неправильным и поспешным выводам, - ожидалось, что слова заставят взвинченного подростка отступить, но Эдвин сразу понял, что допустил просчёт, когда Чарльз остановился и посмотрел на него таким взглядом, что внутри всё упало.              - Эдвин, хочешь сказать, что я пришёл к неправильным выводам и это никак не связано с-, Чарльз оборвал себя и поджал губы, - Ладно. Приятель, я думал, что мы всё уже обсудили и больше не будем поднимать эту тему.       В воздухе висели не озвученные слова, которые были известны им обоим.       Речь всегда весёлого и неугомонного Чарльза сочилась горечью. Он дышал медленно, контролируя вдохи и выдохи. Эдвину хотелось подойти и разгладить морщины лёгкой обиды с его лба. Обнять.              Эдвардианский подросток сглотнул, поправил рукава пиджака и вышел из-за стола. Предстоящий разговор уже сулил ему в будущем мигрень, даже если для призраков это физически невозможно.              - Это не совсем связано с … твоей ситуацией, Чарльз. Считай это моим небольшим исследовательским проектом. За последние несколько месяцев, после Порт-Таунсенда, я пришёл к осознанию того, как далеко с момента моей смерти и до настоящего человечество продвинулось в вопросе медицины и человеческого здоровья. Особенно психического, - Эдвин провёл рукой по корешкам недавно купленных книг и отвернулся к окну, - И то, что раньше было негласной истиной и нормой, сейчас может восприниматься как …форма насилия.              Глухой гнев в груди Чарльза сдулся как шарик, и на смену ему пришли подозрения. Сглотнув накатывающее чувство тошноты, он провёл рукой по волосам и присоединился к подростку у окна. За окном во всю лил дождь. В свете фонарей лицо Эдвина казалось бледнее обычного.              - Есть ли что-то, чем бы ты хотел поделиться с классом? Потому что, я думаю, ты был прав и в мой мозг закрадываются мысли, которые мне совсем не нравятся, - Чарльз присел на подоконник. - Если ты взял все эти книги не из-за причин, связанных .. со мной, то из-за чего?              - Есть вещи, над которыми ты не задумываешься. Они константы твоей жизни, - Эдвин поморщился и тяжело вздохнул, примолкнув, словно не был уверен, как продолжить.       Говорил он медленно, взвешивая каждое слово. Он сам не был уверен, что сказать.              - Я знаю, приятель, порой бывает тяжело, но ты должен использовать свои слова, чтобы я мог понять, что твориться в твоём хитросплетённом сознании. Если ты не готов, нам необязательно говорить об этом. И извини, что вспылил.              - Тебе не за что извиняться, Чарльз. Наверное, стоило сказать тебе раньше. Но мне нужно было разобраться с этим самому. Нужно было немного … пространства, - с неохотой произнёс Эдвин, кончики его ушей порозовели, когда он увидел нежный взгляд Чарльза, - Думаю, пришло время рассказать небольшую историю, правда, боюсь, мне стоит предупредить заранее, что она не будет весёлой.              Сказал Эдвин и начал повествование закулисной истории своей жизни.       Не было лёгкого пути, чтобы озвучить терзавшие его какое-то время чувства. Нужно было просто быстро сдернуть эту повязку: кровь по итогу всё равно потечёт, поэтому не было смысла это откладывать.       - Я всегда был неправильным. Слишком тихим, слишком эмоциональным. Я неправильно двигался, неправильно говорил, неправильно жил. И как бы я ни старался, как бы они не старались, я не мог измениться. И всё повторялось. Из раза в раз.       Обычно спокойный, немного надменный тон сейчас был неестественно ровным, вымеренным, словно отрепетированным.              Эдвин повернулся к Чарльзу. На его лице было странное выражение, которое заставило Чарльза поерзать. Не часто он сталкивался с тем, что не мог разгадать Эдвина.              - Чарльз, как в школе Св. Илариона наказывали учеников, если они провинились в чем-то? - неожиданно спросил Эдвин.       Чарльз промычал, в задумчивости ковыряя шов брюк.              - Учителя давали отработки и не стеснялись в выражениях, но как сейчас помню как был рад, что телесные наказания запретили. Конечно, не всех это останавливало, но всё же большинство учителей старались держать свои руки при себе. Это жутко, что только в 1987 году, - в голове щёлкнуло осознание сказанного, - их запретили, а не раньше..              Эдвин не смотрел на него.              Чарльз в ужасе уставился на него.              - Эдвин почему ты спросил об этом?              - Я хочу, чтобы ты понял, что это было другое время, без этого не было бы дисциплины.              Чарльз почувствовал онемение. Его бросало от тихого переживания к глухому гневу, это ощущалось как озноб, и ему хотелось, чтобы это прекратилось.       - Не... говори больше такого. Неважно какое было время. Это неправильно. Они не имели на это права,- тихая угроза звучала словах Чарльза.       Эдвин виновато поморщился, осознав сказанные им слова.       - Ты прав, Чарльз, я не это имел ввиду. Просто в то время, это воспринималось по-другому. В то время, я не просто не думал, что это неправильно. Я в принципе не сомневался в правильности. Это было частью жизни каждого из нас, детей того времени. Если пропустишь приём пищи, то останешься голодным до следующего дня. Если выйдешь под дождь, то промокнешь, возможно подхватишь горячку. Если сделаешь ошибку, учитель тебя высечет. Если выйдешь из рамок дозволенных приличий, проявишь эмоции и характер при родителях, розги тебе обеспечены.              Чарльз не заметил, как его начало бить крупной дрожью, ужас и ярость смешались, когда перед глазами начала вырисовываться картина юного Эдвина, которого бьют розгами.       И Чарльз понял, что хотел донести ему Эдвин. Он почувствовал себя больным. Глаза заволокло пеленой слез, ему казалось, что его сейчас вырвет.               - Эдвин, приятель, скажи, что не, - слова застряли в глотке. Еле сформировавшиеся мысли, рождавшиеся роем в голове, сразу умирали на кончике языка. Он не мог сказать это вслух.              - Что я не должен тебе сказать, Чарльз? – Эдвин едко усмехнулся и опустил голову. Не успев спрятать стыд в чертах лица, промелькнувшего всего на секунду, и заставляя какую-то часть Чарльза содрогнуться в неправильности этого зрелища, - что меня не пороли за «неподобающее» для мужчины поведение? Что отец щадил розги в попытках сделать меня человеком? И что это не было абсолютно нормально? Что всем было не всё равно на то, что маленькую женоподобную фею избивают за то, что он не в силах изменить? Боюсь, я не могу этого сказать, потому что это было бы ложью, а мы договорились, что с этим покончено.              Несколько мгновений Эдвин слышал только собственное тяжелое дыхание. Иронично, что они в принципе могли дышать, хотя были мертвы. Технически, это было не обязательно, но некоторые вещи оставались неизменны даже после их смерти.              Они молчали. Молчание было уродливо, эмоции сквозили их них нефильтрованным потоком. Этот вечер стал ещё одним тяжёлым грузом в памяти их смерти.       Эдвин покачнулся и до побеления костяшек сжал край стола. - Боже, Чарльз, извини, я, - голос Эдвин звучал высоко, но в нём чувствовалась усталость человека, который пережил слишком много, он запнулся, - я не хотел, срываться на тебе. Мне стоило предупредить и не выкладывать это в такой форме. Мне очень жаль.       Наконец набравшись смелости поднять голову, он почувствовал, как его сердце разбивается где-то внутри его холодной грудной клетки от зрелища перед ни ним.              В глазах Чарльза стояли слёзы, а остекленевший взгляд нёс в себе столько эмоций, что было тяжело понять, где начинается одна, а заканчивается другая. Он дрожал, плечи поддергивались, явно сдерживая вырывающиеся наружу рыдания.       Собственные глаза начало пощипывать и он понял, что начал плакать по округлившимся глазам Чарльза.       Сразу всё вокруг пришло в движение. Не успел Эдвин сказать и слова, как в него врезалось чужое тело в сокрушительных объятиях.       Они ничего не говорили, позволяя слезам свободно течь. Тепло чужого тела сглаживало углы. Эдвин расслабился, когда ладонь Чарльза начала медленно водить круги по его спине. Дрожь Чарльза медленно проходила, пока Эдвин перебирал пальцами дикие тёмные кудри.              - Ты можешь не отвечать, я знаю, что это может быть тяжело, но почему ты не сказал раньше?, - хриплый от слез голос Чарльза раздался у уха, которое опалило теплым дыханием, вызвав мурашки.       Эдвин сразу понял, что Чарльз имел ввиду их период "правда за правду", когда они делились скелетами в своих шкафах.       - Я не хотел обременять тебя, зная, как тяжела для тебя эта тема, - собственные слова звучали жалкими даже дня него, и он почти чувствовал выражение нежности и укора на лице Чарльза.              Чарльз отстранился. Эдвин почувствовал лёгкое сожаление, когда горячие руки пропали с его спины, но долго это не продлилось. Чарльз положил ладони на его лицо и пронзительно посмотрел на него. В груди что-то растаяло.       - Эдвин, ты не обременяешь меня. Даже не думай о себе так. Ты мой самый лучший друг и, если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь положиться на меня. Я знаю, что я всегда могу на тебя рассчитывать. Я хочу, чтобы ты тоже знал, что можешь положиться на меня. Да, эта тема... Больная для меня, но это не значит, что ты должен держать её в себе. Боже, Эдвин, ты..я.. это несправедливо, - до Чарльза в полной мере дошло понимание происходящего.       - Тебе больше не нужно это скрывать, нет, не со мной, особенно не со мной, Эдвин. Я вижу твоё недовольное лицо и сразу говорю, что я говорю так не из-за какого-то чувства долга или чего-то там ещё, о чём ты уже успел подумать. Я правда искренне хочу, - Чарльз слабо улыбнулся, - быть рядом несмотря ни на что.       Эдвину казалось, что он снова заплачет.       Чарльз опустил ладони с лица Эдвина, улыбка снова померкла.       - Как, – Чарльз смотрел на Эдвина так, словно впервые видел его, - как я мог не понять этого раньше? Эдвин, мне так жаль.       Эдвин тихо усмехнулся и покачал головой.       - За что ты извиняешься? Я уверен, что твоих прабабушек и прадедушек ещё не было на свете. Тебе не за что извиняться, потому что ты всё равно ничего не смог бы поделать, - Эдвин положил руки на плечи Чарльза.       -Это всё так неправильно. Ты ни в чём не виноват, ты никогда не должен был с этим столкнуться. Не ты, - Чарльз смотрел на него так пронзительно с чем-то во взгляде, и Эдвин не мог дать этому другое название кроме как любовь. Его мёртвое сердце скоро не выдержит этого.       - Это касается и тебя Чарльз Роуленд, но, к великой скорби, системе всё равно, как и судьбе.       - Это не обо мне и раз разговор зашёл о судьбе, то она может пойти на несколько весёлых букв, потому что я не согласен с некоторыми её решениями.       Угрожающая улыбка Чарльза вызвала тихое фырканье и ответную улыбку.       Эдвин смутился, не зная, стоит ли ему продолжать. Хорошее настроение было не тем, чем ему хотелось жертвовать в угоду собственного облегчения. Словно почувствовав его колебания, Чарльз взял его за руку и провел до дивана. Они сели друг на против друга, облокотившись на обшарпаннную спинку. Их колени соприкасались. Они не прерывали держание рук.       - Что было дальше? - спросил Чарльз, и Эдвин почувствовал сильные руки сжимающие его. Руки его защитника. Он в безопасности. Больше никто не причинит ему вреда, не с Чарльзом возле него.       Говорить стало легче.       - А потом я умер и семьдесят лет в аду стёрли многие воспоминания. Фантомная боль от рук учителей и отца сменилась многолетними изощрёнными пытками демонов. И я думал, что ничего из прошлой жизни уже не сможет снова меня задеть. Видимо я переоценил собственные возможности.       Чарльз нахмурился, крепче сжав руки Эдвина.       - Что изменилось?, - спросил он.       - Оказалось, что, когда постоянная нависшая над головой угроза ада пропадает и приходит чувство безопасности, воспоминания имеют тенденцию всплывать тогда, когда уже совсем о них забываешь. И по какой-то причине проявляться под совсем другим углом.        Чарльз ничего не сказал. Но немой вопрос крутился между ними.       Эдвин вздохнул.       - Мне приснилось пару кошмаров из-за этого, ничего серьезного, с Адом это точно не сравнится, - Чарльз его попытку пошутить не оценил.       Он сидел в раздумьях, хмурый, но решительный. Он явно что-то придумывал. Эдвин прищурился, когда Чарльз вышел из раздумий и послал ему слабую улыбку.       - Ложись, - сказал Чарльз и, разжав их руки, похлопал по своим коленям.       Эдвин почувствовал, что краска прилила к его лицу.       - Чарльз, я не буду этого делать.       - Эдвин.       Они смотрели друг на друга несколько минут, и Эдвин сдался. Когда голова легла на чужие колени, рука Чарльза прошлась по его волосам. Слишком уставший, он повиновался тихому "закрывай глаза" от Чарльза.       Через несколько минут комнату заполнила тихая песня. Хинди Чарльза мягкое и завораживающее. Его чарующий голос обволакивал сознание Эдвина, и он не заметил, как расслабился и начал дремать. Tu mera suraj hai Tu mera chanda hai Tu meri aankhon ka tara hai sun       Впервые за несколько дней его сны наполнены нежностью знакомых рук и теплотой. Кошмары прошлого отступают, когда рядом с ним есть такое солнце, как Чарльз Роуленд.       Дождь за окном прекратился. Близился рассвет.