план на случай, если я умер

Я хотел в глубокой старости,

Наблюдать за нашим распадом,

Но еду сейчас на кладбище,

Хоронить твои холодные лёгкие.

Мы хотели сравняться с океаном,

Но сгинули в лужах бензина.

Ты хотел дотянуться до неба,

Но остался в глубокой земле.

почему ты так смотришь?

Если ты думаешь, что после смерти люди становятся звёздами, то ты ошибаешься. Но, несмотря на это, я стану теми звёздами, что укажут тебе путь домой. Я стану глубоким океаном, чтобы мои волны привели тебя к дому. Я стану рельефом и скалами, чтобы ты не потерялся. Ад — не пламя и не грохот. Ад — это тихая насмешка надо мной.

🛹🚬

Ему с самого начала было понятно, что именно пришлось найти. Ломаное лето. Оно задерживалось на кончиках пальцев, оставалось поглубже. День жары. Солнце неприятно сожгло макушку, усыпанную тысячей заколок. Летом пришлось на миг утонуть. Летом собирали комиксы с черепашками-ниндзя и игры со школьницами. Летом Хан Джисон и правда умер. Даже когда тот сидел за кухонным столом и пытался брать аккорды ранеными пальцами. Он был всем: кепкой из секонд-хенда, крипером в майнкрафте, живым существом, которое вечно от чего-то улыбалось. Он не должен был умереть. Как-то раз он сказал: — Когда мне было девять лет, мы с отцом зарыли клад на морском пляже. — Он поперхнулся (минуту назад смеялся, а теперь сделал серьёзный вид и задержал дыхание): — отыщи его ради меня. И вот я, Ли Феликс, стою на крыше нашей пятиэтажки и гляжу в голубой космос. Нет, не в небо. Ведь небо и море — одно и то же.

🛹 🚬

«Ты встретишь меня,

Улыбнёшься солнцу,

Посмотришь на птиц

И... умрёшь.»

Июнь. Феликс стоит около выхода из школы и мнёт в руках свой скейт. Он не хотел умирать, хотя, возможно, думал об этом. Размышления о том, собьёт его машина или взорвётся метро, занимали его мысли поверхностно. Он был никем. Ну или, возможно, розовой собакой, что отдавалась за кость и ласку. Не живое, прогрессирующее существо. Феликсов было два: 1. Ёнбок — обычный мальчик с потерянными зубами и детством. 2. Феликс 2.0 — подросток с любовью к скейту. В этот момент он смотрел на сиреневое небо, пока однажды в метро не повстречал его — Хан Джисона. Гниют его уши. Феликс одной рукой придерживает скейт, другой грызёт леденец, на его плечах рюкзак с значком крокодила. Этот город маленький и тусклый, но закаты красивые. Где-то тут лес, обтянутый деревьями и убийствами. Где-то тут скейтпарк с фонарями и граффити. Где-то тут, совсем далеко, море. Хан Джисон перед тем, как оказаться закопанным, отдал блокнот с названием: «План на случай, если у умер». «1. Иди в скейтпарк в 20:00. Там есть дыра в трамплине, там и найдёшь толпу. Самый главный — Бан Чан. Ты узнаешь его сразу, я показывал его фотку. Не называй конкретной цели. Скажи, что хочешь утопиться в море. Не глупи, никому не доверяй.»

🛹 🚬

Первое, о чём подумал Феликс, идя по траве к скейтпарку: «Зачем говорить, что я хочу утопиться?» Однажды Хан Джисон отыскал мангу нана. Они сидели вместе на балконе, курили сигарету на двоих и разглядывали царапины на страницах. Холодно. На Феликсе белая рубашка, из-под которой выглядывала футболка с Гамболом. Ещё рваные синие джинсы, кепка и убитые кеды. Джисон сказал не выделяться, сказал: «Прячь от них свой слуховой аппарат на всякий случай.» Феликс не любил посторонний шум и скрип аппарата в ушах, поэтому частенько его выключал. Поначалу ему это нравилось — не слышать грубые раздражающие голоса. Потом тишина стала невыносимой, она драла его лёгкие. В скейтпарке почти никого нет. Лишь шум колёс. Феликс оглядывается и натыкается на дырку в трамплине. Странно. Почему Феликс её никогда не замечал? Шагает к ней. Слышится приглушённый шёпот. Глаз чешется. — Как тебя зовут? Сразу, как Феликс прокрался в дыру, над ним возвысился кото-парень в олимпийке с хмурыми глазами. Феликс оглядывается и подмечает, что всё не так плохо. Это была нора: рваные синие диваны из мусорки, потухший мангал, гирлянды и рисунки на трамплине с обратной стороны. Играли диски. Что-то японское, точнее, Ёко Канно — Days. На тротуаре, кругом, сидели множество глаз и всматривались в него. — Аа, я Ли, — мямлит Феликс, поднимая к груди скейтборд. — Ээ... Ли Феликс. — Как же ты отвратительно разговариваешь. На диване, ближе к пепельнице, один надоедливый парень взирал на Феликса, ехидно посмеиваясь. На нём чёрная толстовка, мятные волосы — потные и замотанные в неопрятный маленький хвостик. Катался. В руках сигарета. Он оценивающе смотрит на Феликса и встаёт с дивана, равняясь с тем кото-парнем. — Разговаривать что ли не умеешь? — Парень грубо толкает его в плечо, насмехаясь и смотря в его огромные глаза. — ...А дай угадаю! Ты что, инвалид? Однажды Хан Джисон, парень, которого Феликс увидел в метро, повстречал его в одном классе. Весна дрожала, гнила сакура в соду. Они мыли одну доску, пока Джисон вдруг не сказал: «— Ты мило разговариваешь. — П-правда? Я... я... не мокгу... — Не продолжай, я вижу, как тебе тяжело... Не переживай, моя мама учила меня языку жестов. Она работала в приюте с детьми-инвалидами, пока не скончалась. — Мне... мне жаль. — Не переживай! Всё нормально... Хочешь, я подтяну твой язык? О, а почему у тебя только один слуховой аппарат? — ...Моя... с-семья очень бедная, — Феликс тогда запнулся, потом вздохнул полной грудью и показал жестами: "Они очень дорогие, мои родители могут позволить только один". — ...Я обязательно куплю тебе в будущем два слуховых аппарата! И твой корейский будет снова хорош, вот увидишь!» Перед смертью, на его день рождения, Хан Джисон подарил ему два розовых слуховых аппарата. — Заткнись, Хёнджин, ты не видишь, как он испугался? — а по-моему он мило разговаривает, — тэхён зажал плеер чанбина, взглянул на звёзды. — как ребенок. — Мы можем начинать, — грубый голос осел сгустками, Феликсу от чего-то захотелось вырвать слуховой аппарат. — Давайте все сядем в круг. — начать что? Пахло пылью и бабл-гамом. Склонившись головой к земле, мир наконец-то обретает спокойствие. — мальчик, ты не заблудился? — садись сюда, — чанбин хлопает рукой по месту рядом с ним, в его рту зубочистка. — мы познакомимся, а после выпьем яд представляя, что это кокакола. Чьи-то маркеры, пахнет ментоловыми сигаретами. Ботинки и уличные коты, чей-то забытый дневник с подписью " ананке сдохла", сирень в бутылке от вина и розовые жвачки на стенах. Феликс разглядывал Венеру на трамприне, медведицу и чью-то забытую планету с Лисенком, спрашивает: — кто нарисовал небо на трамплине? — хюнин кай и его сестра. Они умерли, — кисло отвечает сынмин зарывшись в чёрную адидаску. — выпали из космоса. — это был порог так-то. — не важно, все умрут, а мы останемся. « не забывай меня, я за планету летаю » « не умирай, мы доплывем до детства » Они в двоем не застанут апокалипсиса 2012 года, они не станут взрослыми в идиотских костюмах, они не будут наблюдать за распадом вселенной, как мечтали. Субин сжал игровой консоль anbernic rg353p его внутренности выпали на изнанку. В мыслях стёрлись пингвины и школьная парта, за которой они в двоем сидели всю юность. Пакеты от лапши и мороженое с дыней. Хёнджин прокручивал мятные волосы, ведь любил смешивать свежесть и спирт. Он любил сидеть на стиралке в химически и играться с зажигалкой, мечтая о самовыпили. Коты уснули на скейтах, шапка субина линяла. Он рубился в игровой консоль anbernic rg353p и убивал зомби, за его щекой была малиновая конфета,язык режется. — мы что типо реально умрем все вместе? — спросил чонин, что засыпал в коробке, подписывая чужую футболку. Звезда скейтпарка. Мальчик, что сломал передние зубы и наконец-то научился делать хардфлип От него пахло динозаврами. — в 2012 обещают апокалипсис, можем, в принципе, подождать. — предложил Хёнджин уставившись на кота в руках минхо, на веснушки Феликса, что от чего-то заставили вспомнить о сияние. Хёнджину захотелось предложить ему посмотреть на дисках Скуби-Ду. — мы сами как зомби — вдруг ответил бан чан. От него ничем не пахло. От него бежали кошки, лучи и капли дождя не попадали на его макушку. Полумертвый. — я никого не держу. Мы продолжим путь в Японию, посетим фестиваль фейерверков, там и умрем. Прежде все должны назвать свою причину смерти. А потом... Потом заезды. Млечный путь ранит их веки. Хёнджин повис, прикусывая щеку, спросил вдруг: — обязательно должна быть причина? — каждый хочет умереть от чего-то. — Почему именно в Японию? — минхо закрывает белую книгу, давится кофем и отбирает у сынмина ириски. — Говорят, что перед смертью не на дышишься. А мы задышим. Мы задышим настолько, что наши лёгкие сгорят, но они будут дышать, мнимо искав в них кого-то. Рассудок — как счётчик. Все молчат. Велики и скейты столпились к выходу, в пожелтевших руках сигарета. Они молчали. Феликс молчал в ответ, пытаясь слиться с ними воедино. Но он же не хотел умирать? Бан Чан начал первым. — Я Бан Кристофер Чан, мне скоро 18 лет. Моя мама умерла этим летом из-за меня, — чёрные волосы, кепка, сломанные глаза. Очертания волка — хищник с зубами, пасть его изливается кровью, а по губе течёт слюна. — Я занимался борьбой и подрабатывал барыгой... Когда она умерла, у меня не осталось причины жить. — из-за чего она умерла? —остановка сердца. Она хотела увидеть фейерверки. Все снова молчали. Молчание тяготило, Феликс ощутил себя прикованным к болоту. Диски приглушённо царапали уши. В середине круга стоял светильник, что отсвечивал звёзды и разбитое сиреневое небо над головой. Что происходит? Почему в плане Джисона входило это? — Я Ли Минхо, мне 17. У меня был маленький брат.. и он умер, — заговорил следом кото-парень, что сидел возле Феликса. Его грудь вздымалась, в словах проскальзывала боль. — Он случайно упал на батарею и... ну, вы поняли. Я бы успел спасти его. Мне не остаётся ничего, кроме того, как умереть. Он умер в свой день рождения. Я пороюсь в глазах, сломаю куклу с белоснежными волосами, достану фотографию бабушки и разорву в клочья. Сегодня я будто в кошмаре,а записка на холодильнике от мамы воет: « сегодня твой день рождения » Ли Минхо — парень, что любил японские диски, котов, запах дождя и юность. Джисону бы он понравился, ну, если бы, конечно, был в живых. — Я Чхве Субин, мне 17... Мне нечего особо о себе рассказывать. У меня опухоль, болезнь скоро заберёт меня, но я хочу умереть не из-за неё. — Самый высокий сидел на скейте рядом с Хёнджином. Ел тающее мороженое с мятой. Его шапка задевала брови, напоминал зайца в норе. Кажется, будто это он обустроил тут всё. — ...Я учился на врача. Сухие губы. Ты спокоен? Тебе не совестно смотреть в глаза убитому? Выход всегда был один. Кричал ребёнок в детской поликлинике, просился на руки к матери. Она не узнавала своего сына. Умирал подросток. Его палата была забита розовыми бумажными сердцами. Их было настолько много, что стук их ударов можно было слышать за дверью. А его сердце не стучало. Вот в чём разница. — Кан Тэхён, 18. Однажды на моих глазах умер мальчик. Они пахли отвратительно. Но он — юностью. Розовые волосы под синей шапкой, огромные кошачьи глаза. Тэхён смотрел прямо в уши Феликса. Мысленно ломал кости. Ведь они похожи. Феликс пришёл сюда именно по этой причине? — как он умер? — вдруг спросил Феликс уставшись на его глазницы. — мы танцевали на выпускной. Он покрасил мои волосы в розовый, а после я нашёл его на гирлянде в зале. При нём нашли записку и застывшие крупицой слёзы: « я так и не смог выбраться, Гю.» И так, каждый рассказал о своей цели. Сынмин жил со сторожем, пока тот не выстрелил по ошибке в его глаз. Он слеп и глуп. Протез глаза шевелится и отличается от его настоящего цвета. Ян Чонин сбежал от сумасшедшей мамаши, поехавшей на наркоте. Его ждал тот же путь, а он мечтал коснуться звёзд. Со Чанбин — жертва буллинга. Он сворачивался в сгустки собственной крови и хотел умереть под дождём. Очередь дошла до Феликса. Если так подумать, Феликс был неудачником. Он по колено в крови, по его телу рекой текли оскорбления. Раны не затянуть. К вечеру сходил к врачу, тот отдал ствол, приказал целиться прямо в висок. Но сколько в нём жизни? О чём думал Джисон, когда завязывал тугой узел на верёвке? Он жаждал дотянуться к небу или утонуть под глыбой? — ...Мне нужно... нужно доехать до моря. Я хочу там утопиться. — У тебя красивые слуховые аппараты, — сказал розовый Кан Тэхён, указывая на свои уши, при этом делая затяжку розовой сигаретой. — Это врождённо? Все уставились на него. Приглушённо до его ушей доходила мелодия, что мысленно ранила его. Провал? Феликсу захотелось стянуть с себя их, сломать, порезать свои уши и надломить кусок мозга, лишь бы не нарушать это правило. Закат исчез. Гирлянды звёзд стали светить ещё ярче, а зелёный чай в чудо-кружках стыть. — Ну... нет. Когда мне было восемь, я получил травму в уха из-за петарды. — Поэтому ты не хочешь жить? Спросил Хёнджин запуская в его глаза миллион ракет. Джисон не хотел дотянуться до неба или провалиться под глыбу. Он хотел оставаться в земле, чтобы медленно гнил его труп. Иронично, ведь он часто падал на асфальт. Феликс вспомнил, что после колледжа сразу бежал в аптеку за пластырями, ведь на его сообщение приходило короткое: «Д: разбил коленку». Феликс был трусом. Столько глаз смотрели на него, но он ощущал сгустками только один. Пронзающий. Этот взгляд, в отличие от других, не хотел услышать о том, что он правда хотел умереть из-за этого. Он хотел увидеть улыбку, хотел ощутить на губах слова: «Нет, конечно, раз тогда я выжил, значит, мне придётся продолжать это делать». — Д... да, — он соврал. — Один человек попросил напоследок съездить на море. — А ты, Хёнджин? Этот единственный взгляд был Хёнджина, что курил марихуану и зарывался в глубь толстовки посильнее. — Я ужасный человек, — в воздухе бабл-гам, Хёнджину трудно ухватиться за него рукой. — Полный придурок. — какой ты скучный. — сказал врач с аниме тянкой на скейте! Это всё? Почему Феликс не додумался сказать то же самое? Ведь Хёнджин врал. Он сидел в позе лотоса и разгадывал дыры в трамплине, думал о том, что они значат. Но он не смотрел в глаза. Эта ложь прокрадывалась, давила на линии рук. Феликс долго смотрел на него. Раз твоя причина — рвать и врать, значит, это нас объединяет? Нет. Феликс видел по его глазам, как он жаждал смерти. У Джисона был такой взгляд в последний день. — Итак, раз с этим закончили, то перейдём к маршруту, — Бан Чан положил открытый кошелёк в середину, доедая червя из пачки мармелада. — Кидайте сюда всё, что есть. Мы двинемся к вокзалу и оттуда поедем в другой город к парту. Насчёт ночлега не волнуйтесь. Чанбин знает одного знакомого, что держит маленькую гостиницу. Там переночуем и уже отправимся к морю. — Стойте, — Сынмин перестал ковырять ножиком послание, повис и неодобрительно уставился на Бан Чана. — Это займёт минимум пару дней. Разве нельзя сделать это быстрее? — Нам некуда бежать, — Кан Тэхён, будучи почти пьяным, разлёгся на ногах Субина. Фигурки на джинсах звякали и светились розовым, ведь пахло от него сакурой. — Если ты хочешь сдохнуть побыстрее, то будь добр, перестань ковырять ножом трамплин и всади его себе в шею, перерезая сонную артерию. — Розовое чучело что-то сказал? Может, в тебя этот нож запихнуть? — Остановитесь. — Начал ругаться Чанбин, до этого прикручивая подшипники к колёсам. — А ты попробуй, только лёгкие мои — каменные. Феликс ненавидел громкие звуки. Когда петарда летела прямо в ухо, он жмурился и кричал, в попытках не слышать этого хлопка. Полумёртвым трупом он лежал на траве и не слышал своего дыхания. Ведь перепонка убежала, а в голове тот звук. Феликс обнял себя, прижался к согнутым ногам и неотрывно дышал, пока ор перерос в драку. На розовой брове Тэхёна образовалась кровь, и это странно — она же должна быть ярко-розовая? Потом тишина. Феликс почувствовал прикосновения к своим ушам, поэтому привстал и посмотрел на чужие руки. Это был Хёнджин, что пересел к нему и выключил розовые аппараты. Его взгляд — буйки, что плавали в море и бились с чайками. Глубоко. Хван прикоснул указательный палец к губе. Она дёрнулась, кажется, издала звук. Жаль, что Феликс не слышал этого. Потом они глотали ягу.

🛹🚬

Взаимосвязь. Голубое небо. Оно задерживается на кончиках пальцев, давит на челюсть и выбивает глаза. Голубое небо не услышать. Оно не издаёт звуков, оно накрывает тело прохладой, дымится. Его нельзя почувствовать или услышать. Феликс думал о нём много, когда лежал на поле, окружённый бабочками. И больше ничего не слышал. Несколько месяцев он не видел это небо. Лежал в палате и медленно гнил. К нему стучался врач, отдавал конфеты и просто смотрел в карие, чуть яркие глаза. Ведь говорить было нечего. Ну или в этом не было смысла — Феликс не слышал даже собственное дыхание. Несколько месяцев ему казалось, что он умер. Теоретически. Эта смерть была напрасной и жалкой, эта смерть была детской и до ужаса смешной. Поверьте, если вы думаете, что ад громкий — вы ошибаетесь. Он тише голубого неба, тише врача с конфетами и даже тише океана. Там на тебя всем плевать. Вопрос, на обдумывание которого может уйти вечность: «Оно лечится?» Темнота. Фонари мигают резко, стук колёс об асфальт туманит разум. Несколько часов назад они собрали рюкзак. У Феликса не было того, что можно было собрать, поэтому он подвис на полке в продуктовом магазине, пока над его ухом тихо прошептал голос Субина: — Собирай в рюкзак сны, — он высокий, он может достать до звёзд. — Укладывай их там. И он послушал. Теперь же они на скейтах ехали по улице, сбивая местных голубей и время. Спешили на электричку. Им было всё равно на то, что их могут обокрасть, сбить, убить. Феликс ехал в самом конце, рассматривая их спины. — Где ты научился кататься? Спросил Чонин, держа за зубами кислую конфету. Феликс прикоснулся к розовым аппаратам, выдохнул воздух и посмотрел в небо, стараясь увидеть там звёзды. — Один человек заставлял меня смотреть программы по скейтбордингу на кассетах. Там я познал азы. На мой 15-й день рождения он подарил мне первую доску. — Этот человек — тот парень, о котором ты говорил на сборе? Кто-то запнулся. Хёнджин кричал со всей дури, пытаясь перегнать Субина и Тэхёна, что выпили достаточно соджу, чтобы падать с доски. Сынмин и Чанбин же обсуждали последние сумасшедшие самоубийства в городе. Бан Чан, как лидер, рассматривал карту. Удивительно, как он катался с огромной скоростью, при этом не смотря на дорогу. Он назвал это «законом подлости»: Ты не умрёшь даже под дулом пистолета, если ты будешь этого желать. Мост. Феликс разгонялся, его блондинистые волосы щекотал ветер. — Да. — Мне жаль. Чонин прикусил красно-синий язык за зубами, натянул шапку на уши и отталкивался ногой, чуть тормозя. Его скейт поношенный, в общем-то как у Феликса (он не менял его с 15 лет). На обратной стороне — изображения Рики и Морти и наклейки Аризоны. — А ты? — Феликс запнулся, посмотрел на сумасшедшего Хёнджина, что пугал голубей и отпивал с горла жестяной банки колу. Мерзость. — Ты где научился кататься? — Моя мама часто отправляла меня за дурью. Я встретил одного парня в заброшенном скейтпарке, он научил меня. Знаешь, я даже не помню его лица, но от него вечно пахло мятой, и он вечно носил идиотскую шапку, — Чонин издал смешок, перемещая свой взгляд на звёзды. И всё равно, что небо тёмное, он их найдёт даже на ладони. — Его звали Донхва, что означало «сказка»... Он был странным. — Где он сейчас? — Я не знаю. Он исчез осенью. Я искал его везде, но не нашёл. В среду ходил в полицию — оказывается, он в розыске уже несколько месяцев. — Чонин старался не свалиться. — ...А мне сказал, что даже во сне не потеряется. Знаешь, мне кажется, я его выдумал. Голубое небо, зачем ты так ранишь?