Нежность

Наконец-то этот день подошёл к концу. Казалось, утро было неделю назад, и почти не верилось в то, что они наконец дома. В мягкой, уютной и такой родной кроватке. Лечь, нужно было просто лечь… Спать захотелось ещё часов… 6 назад? Глаза слипались, сил работать не было совершенно. Тогда было стойкое ощущение, что если лечь прямо сейчас, точно провалишься в сон. Сейчас же, ночью, когда настало время для долгожданного отдыха, организм будто уже устал ждать, когда от него отстанут. Мозг словно работал на резервных аккумуляторах, потому после душа Джисон просто завалился на кровать и уставился невидящим взглядом в потолок. Он лежит. Наконец-то. Когда из ванной вышел Чанбин и прошаркал к нему, Джисон даже не приподнял головы, оставаясь в прострации. — Не будешь сушить волосы? — Нет, сил нет. Надену завтра кепку. — И я. Чанбин рухнул на кровать рядом, тут же сгребая безвольного Джисона к себе в объятия. Отбросив телефон, он поддался и зарылся в грудь хёна, расслабленно выдыхая. Лучший момент за день. Получив нежный чмок в макушку, Джисон, чуть повозившись, вынырнул из кокона мышц Чанбина, на ощупь ткнувшись носом в подбородок. — Тут поцеловать тоже? — мягко усмехнулся Чанбин, умиляясь разморенному Джисону. Исполняя немую просьбу, он покрывал лицо Сон-и крошечными поцелуями, спускаясь со лба к челюсти, чтобы потом, чуть подтянув его повыше, втянуть в нежный ленивый поцелуй. Грудь к груди, они наслаждались теплом друг друга и перебирали губами губы друг друга. Не насыщаясь такой простой лаской, Джисон притирался всё ближе, сжимая в руках влажные волосы Чанбина. Желая быть ещё ближе, он почти залез сверху, просунув ступню между ног Чанбина. — Сон-и… — Чанбин разорвал поцелуй, слегка вздрогнув и опустив взгляд на сплетение их ног. Джисон упирался в него пальцами, продавливая плоть и слегка сжимая кожу. Джисон, что ты… Проследив за взглядом Чанбина, он тут же отдёрнул ногу и подвернул под себя, поджимая пальцы. — Прости, я… — Я тоже соскучился, Сон-и. Джисон, как обычно, был в одной футболке. Он ходил так уже какое-то время, с каждым днём словно развивая в Чанбине эстетическое влечение к своим обнажённым ногам. Не так давно Чанбин признался в том, что смотрит на его ноги по-особенному. Что они ему нравятся, и он хотел бы к ним прикоснуться. Но для Джисона ноги были уязвимым местом… Местом, которое он всегда старался прикрыть от чужих взглядов. Ему не нравились собственные ноги. Он позволил себе открывать их дома только после некоторого времени совместной жизни, когда доверие к Чанбину достигло отметки макс. Но позволять ему трогать ноги всё равно ощущалось чем-то… Неправильным? Словно позволить ему касаться в белых перчатках грязи на ботинках… И дело не в гигиене, которой Джисон уделял времени более чем достаточно. Дело в том, что он испытывал иррациональное отторжение собственных ступней, в то время как Чанбин, наоборот, чувствовал влечение к ним. Почему? И прямо сейчас он смотрел на… Боже мой… Джисон поджал крохотные пальчики и подвернул ноги под себя. — Пожалуйста, не смотри так… — Хани, солнце, не прячься от меня. Я же люблю тебя, — он навис сверху и доверительно заглянул в глаза. Господи как неловко. — Чанбин-хён… Чанбин был до крайности нежным всегда, но сегодня обращался с ним особенно трепетно. Словно Джисон был из хрупкого фарфора. Он бережно оглаживал плечи, ласково обводил ключицы, плавно спускаясь по рёбрам, чтобы приласкать бёдра и невесомо коснуться коленей, посылая табуны мурашек. — Позволишь? — Чанбин спустился ладонью по голени, останавливаясь прямо на щиколотке. Джисон перестал дышать. Он метался между мыслями о недопустимости подобного, и мыслями о том, что Чанбину он доверил бы даже свою жизнь, а тут… Всего лишь позволить ему чуть больше прикосновений. — Чанбин, ты уверен? Это же мои ноги… — Джисон не скрывал своих чувств. — Это очень смущает… — У тебя восхитительные ноги, Хани. Мне очень нравится. Нравится настолько, что я правда хочу прикоснуться. Я остановлюсь, если тебе будет неприятно. Но я бы правда очень хотел. Губа Джисона предательски затряслась, он прикрыл рот ладонью и кивнул, давая разрешение. Чанбин осторожно обхватил его икры и медленно вытянул поджатые ноги Джисона, благодарно кружа поцелуями по коленям. Теряясь, Джисон осторожно выглядывал из-под ладошки, наблюдая за действиями хёна, который уже опускался губами по голени к щиколотке. Пальцы несильно сжимали икры, даря приятное тепло. Замерев над ступнями, Чанбин ощутил дрожь Джисона в его руках. — Малыш, всё хорошо. Я остановлюсь тут же, если ты запретишь мне продолжать. Я не сделаю тебе больно. От смущения Джисон не знал, куда деть лицо и во что упереться взглядом. Ему было страшно отводить глаза от Чанбина, Джисон следил за каждым его движением, однако было ужасно смущающим смотреть прямо на него, когда он делал такие вещи с его ногами… Хотелось спрятать пылающие щёки в ладонях, но было боязно пропустить момент прикосновения к самым чувствительным местам. А если Джисон не удержится и всхлипнет или случайно дёрнет ногой? Он не хочет выглядеть глупо или сделать Чанбину больно. Потому, глядя прямо на него, Джисон едва не упал в обморок, когда губы, словно в замедленной съёмке, впервые коснулись основания его ступни. Боже мой. Чанбин припал губами раз. Потом ещё и ещё, удовлетворённо вздыхая между поцелуями. Нежные касания посылали сладкую дрожь по всему телу Джисона, горячее дыхание на тонкой коже разгоняло мурашки. Чанбин, словно не замечая, как влиял на Джисона, продолжал расцеловывать нежные ступни, опускаясь миллиметр за миллиметром к пальцам. Джисон схватился за подушку и сжал изо всех сил, стараясь держаться и оставаться в своём уме, когда Чанбин делал с ним… это. Сладкая истома разливалась внутри него, сменяя дрожь первых касаний. Когда это делает он, мне очень хорошо. Чанбин приподнял ножки Джисона, устраивая их на себе, и нежно массировал, перемежая касания пальцев с поцелуями. Джисон же с каждой секундой отпускал себя всё больше. Это всё ощущалось так правильно, и даже ступни в руках Чанбина смотрелись так, словно… Словно там им самое место. От этих мыслей уши начинали гореть сильнее. Чанбин, как заворожённый, не отрывался от его ног, словно от трофея, безостановочно лелея и лаская. Его брови были сведены к переносице, он искренне наслаждался процессом. Оставив невесомый поцелуй на каждом из аккуратных пальчиков, что слегка поджимались от самых чувственных прикосновений, Чанбин кончиком языка на пробу мазнул крохотный мизинец. Джисон перестал дышать. Когда Чанбин втянул палец в рот, Джисон не сдержал стон. Что. Что? — Сон-и? — Чанбин оторвался от ласки, вскидывая голову. Джисон был ужасно красным, в его глазах стояли слёзы. Эмоции явно выходили из-под его контроля. — Малыш, всё хорошо? — Чанбин испугался, что переборщил или сделал что-то не так. Заласканную только что ногу Чанбин поставил себе на грудь, бережно придерживая за щиколотку. Он вглядывался в лицо Джисона, пытаясь угадать его чувства. В голове Джисона билась всего одна мысль. Как же ему это идёт. Хочу, чтобы он всегда держал мои ноги на себе. — Сделай так ещё… — на выдохе прошептал Джисон. Малышу понравилось? Чанбин неверяще вернулся к ступням и бережно, смотря ему прямо в глаза, взял в рот один палец. Джисон моментально растёкся по подушкам, едва слышно всхлипнув. Не может быть. Малышу настолько понравилось. Язык Чанбина прошёлся ещё по нескольким пальцам, а взгляд метнулся к задравшейся в области паха футболке. Ткань не скрыла дёрнувшийся в возбуждении член Джисона. У Чанбина словно землю из-под ног выбило. Он едва не застонал, прихватив губами сразу несколько пальцев. Я смог угодить Сон-и. Джисон же с трудом понимал свои чувства. Это совершенно ненормально. То, что Чанбин держит во рту пальцы моих ног. И то, как мне это нравится — тоже ненормально. Но, господи, как хорошо. Отрываясь взглядом от столь завораживающей картины, Джисон запрокинул голову назад и, совершенно не скрываясь, застонал. — Чанбин… Почему так… С громким хлюпаньем слюны, Чанбин достал пальцы изо рта и чмокнул самые кончики. — Как так, сладкий? — Хочу ещё… — Как пожелаешь, нежность. Чанбин больше не прерывался на всхлипы Джисона или плаксивые стоны своего имени. Он ласкал и ласкал, посасывал, гладил и сжимал. Когда напряжение стало почти невыносимым, Джисон опустил руку и обхватил свой член пальцами, обводя головку по кругу. — Чанбин… Я хочу твой член. Прикоснись им ко мне, Чанбин, пожалуйста… — Сони-и? Что ты хочешь? — Твой член между своих ступней. Быстрее, Чанбин, дай мне… — Джисон продолжал ласкать себя, задрав футболку и капризно всхлипывая вместо стонов. Чанбин не мог поверить в то, что правильно понял просьбу. Сделать что? Мой член к его ножкам… А мне правда можно? Стянув с себя трусы, Чанбин позволил Джисону делать всё, что ему хотелось прямо сейчас. Он откинулся на руках, придвигаясь бёдрами почти вплотную к ступням. Джисон сглотнул и вытянул одну ногу, осторожно касаясь пальцами мошонки. Чанбин не отрывал глаз, наблюдая за тем, как осторожно Джисон исследовал пальцами его пах. Сначала яички, чувствительные бёдра, а затем и член по всей длине… Он прижал член к животу всей ступнёй, обхватив головку пальцами и сладко выдохнул на грани стона. О мой бог, Джисон. Чанбин был на грани и слегка вздёрнул бёдра вверх, потираясь о ступню. — Сон-и… Просунув одну ногу под мошонку, Джисон продолжал второй вжимать член, провоцируя Чанбина тереться об него. Это было так сладко… Джисон наслаждался гладкостью горячей плоти под своей стопой, перебирая нежную кожу пальцами, и надрачивал под головку. Чанбин плавился под взглядом Джисона, который, казалось, хотел его сожрать, и продолжал невыносимо сладко давить… — Сон-и… — Чанбин едва не всхлипнул, когда Джисон закатил глаза в оргазме, вжимая его член чуть сильнее. — Бин-ни… Бин… Ах… Горячая сперма стекала между его пальцев, Чанбин на трясущихся руках старался удержать взгляд на Джисоне, всё время опуская взгляд на сперму, растекающуюся прямо… Боже, Джисон, что? Джисон, не удержавшись, повёл ногой, размазывая по Чанбину его же сперму. Как красиво.

***

— Так ты стеснялся своих ног из-за их чувствительности? Сладость, в этом совершенно нет ничего такого… — Чанбин, пожалуйста, перестань! Я… Мне… — Всё хорошо, в следующий раз я дам тебе потереться о свой член ещё. Джисон едва не плакал от смущения. Но он хотел ещё.