Жизнь за четырьмя стенами.

Арлекино приподнимается на ноги, пытаясь привести не только свой разум в порядок, но и тело. Стоя перед сиреной, чьи руки только недавно поглаживали уже немного растрепанные волосы Перуэр в попытке утешить, и в голове у неё крутится множество мыслей. В голосе незнакомки звучит уверенность, но она не могу не чувствовать, как внутри пациентки нарастает тревога. Она говорит о тесте, о необходимости процедуры, и беловолосая пытается сосредоточиться на словах пришедшей, но мысли уносят болеющую шизофренией в другую реальность. «Почему он хочет это сделать? Что если это ловушка? Может, он просто хочет проверить меня на что-то? Я знаю, что мир полон обмана», — мелькает в голове. Казалось, что снова будет все по новой, но нет, тело отлично функционирует, как странно, лишь мысли пытаются вывести Арлекино за пределы своего разума. Она смотрит на ее лицо, ищет в ней искренность, но вижу только профессиональную маску. Неужто эта девчушка давно занимается такими делами связанные с этой процедурой? Внутри черноглазой нарастает сопротивление. Она хочет, нет, желает понять, но страх запутывает ее мысли. «Если я соглашусь, что произойдет? Может, это часть какого-то плана? Я должна быть осторожной», — думает Перуэр. Она задает вопросы, стараясь выяснить детали: «Зачем это нужно, что Вы хотите сделать? Каковы риски, что это не подстава, а? Что за, мать его, тест?!» Арлекино надеется, что ответы помогут почувствовать себя в безопасности. Но если бы сейчас было обострение… Я бы, вероятно, закричала: «Нет! Вы не можете заставить меня это сделать! Я знаю, что вы хотите мне навредить!» Мой голос звучал бы агрессивно, а сердце колотилось бы от страха. Я бы искала выход, пытаясь уйти от этой ситуации, от этих людей, которые кажутся мне чужими и опасными. Однако сейчас обладательница 1-ого уровня в спокойном состоянии, может видеть ситуацию более ясно. Но все же... Ее ответ не удовлетворит все идеи этой чертовки, что вывела ее на эмоции. Неужто снова начинается агрессия? Нет, нужно подавить, чертовы транквилизаторы не хотелось ощущать снова. — «Я отказываюсь.» – говорит уже более уверено Арлекино. Резко опешив от неожиданной головной боли, Перуэр поняла, что это из-за того, что она плакала. Так бывает часто с ней. Голова болит после ночных рыданий или же агрессии. То ли давление, то ли... Не знаю. — « Уж точно необходимости в этой вылазке за палату нет». Фурина, сидя на полу, продолжала наблюдать за Арлекино с той самой улыбкой, которая, казалось, никогда не покидала её лица. Внимание было сосредоточено на каждой мелочи: на том, как дрожит губа 1011-ой, как её глаза блестят от подавляемого волнения и страха. Бдительность — это то, что никогда не повредит, особенно когда перед тобой человек, не до конца осознающий свою ситуацию и уже начинающий подозревать, что что-то идет не так. Хотя в этот раз сирена знала, что говорит правду — по крайней мере, частично. Ожидание тянулось, как резинка, готовая лопнуть в любой момент. Фурина терпеливо ждала, когда Арлекино прервет молчание, и наконец, тот момент настал. Слова вырвались из уст 1003-ей, и Фурина почувствовала легкое удовлетворение. Однако с каждым сказанным словом она замечала, как напряжение нарастает. Арлекино явно не была уверена в своих словах и начинала паниковать. — Это нужно для более лучшего раскрытия твоих способностей. Что нас ждет — я сказать не могу, решает главный врач. Мы узнаем все на месте... Но могу рассказать то, что обычно проходит у других на первых процедурах. Арлекино посмотрела на неё с недоумением, а затем рассмеялась, но смех этот был полон тревоги. Фурина заметила это и внутренне вздохнула: "Мда, похоже, ей нужно все время быть под моими чарами..." Она чувствовала грусть от того, что 1003-я снова пыталась закрыться в себе. Это было опасно; она могла потерять контроль над собой и снова оказаться в состоянии дисбаланса. — Риски? Подстава?... О чем ты? — спросила она, и Фурина не могла не заметить, как её голос дрогнул. Сирена вновь усмехнулась, хотя внутри неё росло раздражение. Как можно было не понимать очевидного? Она знала, что 1003-я должна быть открыта и восприимчива к тому, что происходит вокруг. Но вместо этого она снова замыкалась в себе. Фурина решила, что это нужно срочно исправить. Внезапно её внимание привлекли слова Арлекино. Сначала она не поверила своим ушам и переспросила: — Что, ещё раз? Словно в воздухе повисла тяжёлая пауза. Фурина ощутила напряжение и настороженность в комнате. Вопросы начали роиться в её голове: "Что происходит? Почему она так реагирует?" Понимание ситуации вызывало у неё внутреннее беспокойство. — Так... Ты хочешь навсегда остаться в этой скучной палате? Какой смысл? — произнесла она с удивлением, не скрывая своего шока. Как можно не хотеть выбраться из этой белоснежной коморки? Даже её собственная комната была наполнена жизнью благодаря её решимости сделать её уютной и комфортной. Она помнила первый день своего появления здесь — тогда она грозила разнести всё к чертовой матери, если ей не предоставят нормальное пространство для жизни. Фурина была в полном недоумении. Как можно отказаться от свободы так легко? Эта мысль казалась ей абсурдной. "Куда же мир катится... Наверное, к ногам главного врача," — пронеслось у неё в голове. Она не могла понять, как кто-то мог предпочесть оставаться в заточении вместо того, чтобы стремиться к свободе. С каждым мгновением Фурина всё больше осознавала: Арлекино была не просто пациенткой — она была загадкой, которую нужно разгадать. И это требовало терпения и понимания. Но как же сложно было оставаться спокойной и собранной, когда перед тобой сидит человек, который кажется готовым отказаться от всего ради иллюзии безопасности! – «Да, хочу. Тебе какая разница, шавка!» — злобно пролепетала Арлекино, уже не скрывая своей агрессии. В ее голосе звучала ярость, как будто каждое слово было вырвано из глубины ее души. Частенько ее взбешивали слова медсестер «не оставайся в этой белой тюрьме, идем, подышим». Эти фразы казались ей не просто глупыми, а оскорбительными, словно кто-то пытался навязать ей свою волю. Может быть, психованной нравилась вся эта обстановка, потому что в ней она могла отчетливее видеть всех этих черных монстров из своего окружения. На людях... Паранойя, что за ней следят, взгляды, шептание. О, как же ей не нравилось все это. Гнев параноидного шизофреника вспыхивает, как огонь, разжигаемый сильным ветром. В ее глазах появляется яркий блеск, когда белокурая ощущает, что мир вокруг нее полон предательства и угроз. Каждый шорох, каждое слово, произнесенное в ее присутствии, кажется ей частью заговора. Она начинает нервно оглядываться, словно ищет невидимых врагов, притаившихся в тенях. Внутри нее нарастает ощущение, что все окружающие замышляют против нее что-то зловещее, и это чувство становится невыносимым. Когда гнев достигает своего пика, она становится неуправляемой. Ее голос звучит громко и агрессивно, как будто она пытается перекричать весь мир. Она кричит, обвиняя людей в том, что они пытаются ее подставить. Каждое слово наполнено яростью и страстью, и она не может понять, почему никто не воспринимает ее всерьез. Её внутренний мир сжимается в кулак, а руки сжимаются в кулаки, тело напряжено от внутреннего напряжения и страха. Словно в ответ на ее гнев, окружающие начинают отступать. Они не понимают страха и ярости Арлекино, и это только усугубляет ее состояние. Она чувствует себя преданной и оставленной на произвол судьбы. В ее голове звучат голоса, которые подстрекают ее к действию, убеждая, что единственным выходом из этой ситуации будет нападение. Она начинает представлять себе сцены мести, где она наказывает тех, кто осмелился причинить ей боль. Эта мысль приносит ей временное облегчение, но вскоре она сменяется новой волной тревоги. Внутренний конфликт бушует в ней, как шторм на море. С одной стороны, она хочет быть услышанной и понятой; с другой — страхи и параноидальные мысли заставляют черноглазую закрываться в себе еще больше. Она осознает, что ее гнев разрушителен не только для окружающих, но и для нее самой. В такие моменты девушка чувствует себя как будто в ловушке: никуда не деться от своих эмоций, никуда не скрыться от своих переживаний. Каждый новый приступ гнева оставляет за собой опустошение. Она понимает, что ранит тех, кто рядом, но не может остановиться. Ее разум поглощен идеей о том, что Арлекино должна защищаться любой ценой. И хотя она осознает последствия своих действий, параноидный шизофреник оказывается беззащитным перед натиском своих собственных страхов и ярости. В конце концов, она остается один наедине с бурей внутри себя, пытаясь найти способ справиться с этим хаосом. — «Разговор окончен. Я сказала, что отказываюсь, поэтому проваливай!» – яд злости так и брызжет из рта Арлекино, словно она пытается разъесть кого-то своим гневом третьей силы. — «А то ненароком получишь по своей голове или вообще исчезнешь!» Её слова звучат как угроза — не только для собеседника, но и для самой себя. В глубине души Арлекино понимает: этот гнев — лишь маска для её уязвимости и страха. Но в этот момент ей важно казаться сильной и непобедимой. —М, вот как. Довольно интересная точка зрения! Фурина, кажется, ничуть не удивлена и нисколько не обижена подобным ответом, скорее наоборот — он вызывает у неё лишь смех, хоть сейчас в нем и не чувствуется ни капельки злости. Увы, только вот такая реакция может быть у людей вроде неё, что должны идеально играть роль свою, какой бы она ни была. Если завтра ей скажут стать безумной психопаткой и растерзать жертв, кем бы они ни были, на мелкие кусочки, а после этого пойти играть с младшими пациентами больницы в саду — она так и поступит. У неё нет возможности выбирать... Лишь играть и гнаться за возможной свободой. Вот почему можно спокойно поспорить, чья судьба хуже: тех, кто является обычным пациентом или тех, кто имеет больше каких-то сомнительных возможностей. Стоит ли её незаурядная и уютная комната того, чтобы бездушно и холодно исполнять любой приказ сумасшедшего докторишки? А действительно ли торты и пирожные окупают её страдания и отсутствие возможности доесть до конца тех, кто становится живой мишенью в воде для сирены? Наушники не всегда перекрывают вопли 'смертников', когда их ведут мимо её уголка, а вечно быть на побегушках уж точно не приносит ей никакого удовольствия. 1011-ая думает, что же делать: ей вот так вот безбожно отказали. Впрочем, 1003-ая для неё каков ладони: каждую эмоцию и настоящее чувство видно за слишком неумело сделанной агрессией. Она просто боится, буд-то загнанный в угол зверёк... Но, роль придется отыграть до конца. Раз уж теперь сирена добрая и вся такая святая из святых, нужно соответствовать образу. Разноглазая поднимается, всё так же совершенно беззаботно улыбаясь и не подавая виду. Она уже решила: сегодня можно побаловаться ещё немного. —... Я поняла. Жаль, что ты совсем не хочешь мне открыться, а ведь я правда очень и очень хочу помочь...— девушка поднимается, чуть отряхиваясь и выглядя самым расстроенным и несчастным существом на свете... Как же полезно быть идеальным актером. Правда, теперь оставался вопрос, применять вновь способность или же нет. В тусклом свете палаты, где царила тишина, вдруг раздался резкий звук — медленные, но неожиданные шаги от Арлекино. Ее лицо искажено гневом; глаза горели, как угли, отражая внутреннюю бурю, а дыхание стало частым и прерывистым, будто она пыталась подавить нарастающее напряжение. Каждый вдох напоминал о том, что она на грани. — Ты что, издеваешься? — прорычала обладательница 1-ого уровня, обращаясь к пришедшей, которая на удивление спокойно стояла в нескольких метрах от неё. Внезапное проявление ярости могло бы заставить кого угодно вздрогнуть, но Фурина оставалась невозмутимой, как каменная статуя, не поддаваясь давлению. Арлекино шагнула вперед, сжимая кулаки так сильно, что белизна костяшек контрастировала с её ярко окрашенными ногтями. Голос её звучал как грозовой раскат, полон угрозы и отчаяния. — Ты не понимаешь?! Я сказала прочь отсюда! — выпалила она, приближаясь к незнакомке. Ярость переполняла её сердце и чувства, и каждая клетка тела требовала действия. Сжимая руки до предела, она ощущала, как адреналин бурлит в жилах, заставляя её действовать. Словно под натиском эмоций, она толкнула Фурину в стену. Стена глухо отозвалась ударом, и в этот момент палата наполнилась эхом гнева. В воздухе повисло напряжение, словно грозовая туча готова была разразиться бурей. Тишина вокруг них стала тяжёлой и удушающей, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Перуэр, который ощущался как дополнительный груз на плечах обеих женщин. Гнев заполнил пространство между ними, и обострившаяся ситуация могла обернуться чем угодно. Арлекино чувствовала, как её эмоции готовы вырваться наружу, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Она знала, что должна контролировать себя, но ярость была слепой; она не хотела слышать ничего, кроме своего собственного крика души. Взгляд Арлекино скользнул по лицу Фурины, и в нем читалась уверенность и спокойствие — качества, которые только подливали масла в огонь её ненависти. Она понимала: эта женщина была не просто противником; она была воплощением всего того, что Арлекино ненавидела в себе самой. Внутри неё разгорался конфликт — между желанием сразиться и страхом потерять контроль. Палата заполнилась напряжением, словно каждая молекула воздуха вибрировала от ожидания. Обе женщины стояли лицом к лицу в этом замкнутом пространстве, готовые к решающей схватке. Время казалось остановившимся; каждый миг тянулся бесконечно, и каждая мысль становилась тяжелой и насыщенной смыслом. В этом противостоянии они обе знали: одна из них должна будет сломаться — или же они разрушат друг друга. Арлекино схватила шею Сирены, пытаясь удушить ее, но сил не хватает, моральных сил. А ведь несколько десятков лет назад белокурая могла спокойно убить 5 человек, а сейчас даже такую малявку задушить не может. Как же сильно действуют на нее таблетки. Арлекино, охваченная яростью, резко схватила шею Сирены, её пальцы, как стальные пружины, сжались вокруг хрупкой шеи противницы. Она чувствовала, как её собственное сердце колотится в груди, а в ушах раздавался гул, словно отдалённый гром. В этот момент всё её существо было сосредоточено на одной цели — заставить эту женщину замолчать, заставить её почувствовать ту же безысходность, которую испытывала сама. Но что-то пошло не так. Силы Арлекино начали убывать. Она вспомнила, как несколько десятилетий назад, полная энергии и уверенности, могла одним движением справиться с пятью противниками. Она была неукротимой силой, которая могла обрушить свой гнев на любого, кто осмеливался встать на её пути. В те времена ей не нужно было беспокоиться о последствиях; каждый удар был легким и естественным, как дыхание. Но сейчас... сейчас она чувствовала себя слабой и измождённой. Таблетки, которые она принимала в последние месяцы, словно высасывали из неё жизненные силы. Они действовали как двойное лезвие: с одной стороны, они успокаивали её ум и предотвращали всплески гнева, но с другой — оставляли её физически истощённой и морально опустошённой. Арлекино осознавала, что каждая попытка причинить вред Сирене становится всё более трудной, словно её тело было обременено невидимыми цепями. В её голове раздавались голоса — напоминания о прошлом, о том, какой она была сильной и независимой. Каждая мысль о былых победах лишь усиливала её внутреннюю борьбу. Как же она могла допустить такое? Как могла оказаться в ситуации, когда не в состоянии причинит вред даже такой «малявке», как Сирена? Глаза Арлекино наполнились слезами от бессилия и гнева. Она не хотела выглядеть слабой; она не хотела показывать свою уязвимость. Но в этот момент, когда её пальцы всё еще сжимали шею Сирены, она почувствовала, как ярость начинает угасать. Вместо того чтобы быть источником силы, она стала обузой. Арлекино медленно ослабила хватку и отступила назад, оставляя Сирену в покое. — Ты... ты не стоишь того, чтобы я теряла свои силы на тебя, — выговорила она с трудом, её голос дрожал от эмоций. Внутри неё бушевала буря: гнев сменялся разочарованием и стыдом за собственную слабость. Она понимала, что это не просто борьба с Фуриной; это была борьба с самой собой, с теми демонами, которые терзали её душу. Сирена, наконец, смогла вдохнуть полной грудью. В палате вновь воцарилась тишина, но теперь она была наполнена новым смыслом. Арлекино знала: ей нужно найти способ вернуть свою силу — не только физическую, но и моральную. И хотя она ещё не знала, как это сделать, в глубине души она понимала: эта битва ещё не окончена. Фурина продолжала улыбаться, и эта улыбка казалась одновременно доброй и милой, но в её глазах сверкало что-то совершенно иное. Это было не просто веселье — это была искра, предвещающая бурю. Она чувствовала, как каждое мгновение наполняет её энергией, словно старую куклу, которую заводят ключом, заставляя каждую мышцу напрягаться в ожидании прыжка. Но сейчас она знала: действовать пока рано. Её план был прост — играть неожиданно, чтобы Арлекино не могла предсказать следующий ход. Вид Арлекино, охваченной яростью, вызывал у Фурины искренний смех. Это было так забавно — наблюдать, как легко можно вывести человека из равновесия. "Может, она наконец перестанет строить из себя паиньку," — подумала сирена. Ей нравилось видеть, как 1003-я начинает проявлять свои настоящие эмоции. В конце концов, это была игра, и Фурина намеревалась сделать её интересной. — Да, может и так, — усмехнулась Арлекино, уже не пытаясь скрыть острые как бритва клыки, которые сверкали при каждом её слове. Это было явным знаком того, что она больше не собирается прятаться за маской добродушия. Фурина с удовольствием заметила это изменение. Теперь всё стало на свои места: чудовище выглядело именно так, как должно. — Не ты решаешь, когда мне уйти! — произнесла сирена, заливаясь мелодичным смехом. В её голосе звучала холодная ирония, подчеркивающая всю абсурдность ситуации. Фурина не собиралась сопротивляться. Она позволила Арлекино попытаться показать хоть что-то из своих способностей. Ей было не больно приземляться спиной об стену — она знала, что главный врач всегда починит её. В этом заключалась вся прелесть: она могла позволить себе рисковать. Понимая, что 1003-я всё ещё колебалась, Фурина закатила разноцветные глаза и решила подлить масла в огонь. Поднося центральный палец к своей левой скуле, она показала Арлекино фак и высунула язык, кривляясь так, чтобы разозлить свою жертву до предела. Её действия были провокацией, и она знала это. Затем она вернула себе спокойствие и королевскую невозмутимость. Но в её глазах уже отражалась усмешка и колкость — она понимала, что Арлекино ни за что не одолеет её в этой игре. Фурина была готова к этому гораздо лучше и знала, как манипулировать эмоциями других. 1011-ая же, совершенно не противясь тому, что её грубо схватили, продолжала добродушно улыбаться. Она не пыталась убрать руки Фурины от себя; наоборот, позволяла ей делать всё, что та хотела. Сирена знала человека гораздо лучше, чем Арлекино знала её. И это давало ей преимущество. Игнорируя шум сердца и ухудшение зрения от напряжения, 1011-ая продолжала улыбаться так, будто её сейчас собирались убить. Для неё это не было проблемой. Она знала: даже если всё пойдёт не по плану, у неё есть силы справиться с любой ситуацией. Однако этого исхода не произошло. Когда руки обладательницы белых волос наконец перестали сжимать её шею, 1011-ая чуть осела на пол, стараясь отдышаться. Но через пару секунд она уже подняла взгляд и продолжала улыбаться для 1003-ей. Фурина лишь слегка посмеялась, вставая в полный рост и разминая шею. — Вот как... А я не побрезгую пару раз тебя коснуться в воспитательных целях! — произнесла сирена с ехидной ухмылкой. Хотя она не использовала свои способности, по её виду было видно: выходка пациентки ей явно не понравилась. Глаза Фурины опасно блестели — это был плохой знак. — Что-то ты больно распущенная, я не люблю таких напарников... В первый раз обойдёмся извинениями. Я жду! — произнесла она с наглой самоуверенностью. Фурина скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на Арлекино. В её взгляде читалось: если пациентка не выполнит то, что та сказала, здесь начнётся настоящая кровавая бойня. И никто не знал бы заранее, кто выйдет победителем и каким образом это произойдёт. Ситуация накалялась с каждой секундой. Оба понимали: игра только начиналась. И каждый шаг мог стать решающим. Фурина была готова к любым поворотам событий; она знала: на кону стояло гораздо больше, чем просто их противостояние. Это была борьба за контроль над ситуацией и над самими собой. Арлекино сначала удивилась тому, что сказала Сирена. Она опешила, переводя взгляд на ближайшую, словно искала намек на шутку или сарказм. Слепая надежда на извинения, на хоть какую-то искренность, казалась ей просто пылью с полки — от Перуэр даже намека на сожаление нельзя было увидеть или услышать. Это было настоящим посмешищем. Глаза обладательницы белых волос и черных глаз с крестообразными зрачками наливались кровью от первых слов девчонки низкого роста. Как она могла думать, что сможет что-то изменить в этой ситуации? Всего несколько минут назад между ними разгорелась настоящая буря, и теперь маленькая Сирена, казалось, не осознавала всей серьезности положения. Арлекино взглянула в лицо пришедшей, чье выражение лица и ехидная ухмылка вызывали у нее раздражение. Фурина, с ее наглым видом, словно намеренно давила на нервы Арлекино, подчеркивая своё превосходство. — "А по ебалу своему не хочешь?!" — выпалила с бешеным гневом Арлекино, её голос дрожал от ярости. Она уже была готова использовать свою силу невидимости и на всякий случай прибегнуть к Ареотизму, но в глубине души понимала, что это вряд ли поможет против суперсилы голубоглазки с гетерохромией, чья мощь была недавно выяснена. — "Извинений она хочет," — пронеслось в голове белокурой, насмехающейся над словами Сирены. Мысли о том, как можно быстро атаковать пришедшую, уже закрались в её сознание. Каждый мускул её тела был напряжён, готовый к действию. Внутри неё боролись эмоции — от злости до презрения, и она понимала: эта встреча не закончится миром. Арлекино, обладая способностью разрушать целостность вещей, чувствовала себя уверенно и готова к любым испытаниям. Ее чёрно-белые волосы развевались на ветру, а глаза сверкали как драгоценные камни. Напротив нее стояла Фурина — сирена, с голосом, способным завораживать и манить. Она была грациозна и опасна, как морская буря. Сначала они обменивались взглядами, полными недоверия и напряжения. Арлекино способна на многое, но ее уверенность в своих силах не оставляла места для страха. В этот момент она решила использовать свою силу, чтобы показать, кто здесь главный. Арлекино сосредоточилась, и в воздухе повисло напряжение — она начала разрушать молекулы вокруг себя, создавая поле нестабильности. Она направила свою силу на руки сирены. Резкая боль — кости стоящей напротив начали трещать под давлением невидимой силы. Арлекино смотрела на нее с холодным спокойствием, понимая, что ее способности могут не только уничтожать, но и причинять страдания. Она увеличила давление на кости сирены, и те начали ломаться с хрустом. Арлекино почувствовала прилив силы и уверенности. Она знала, что победа близка. Фурина ничуть не испугалась, когда вместо требуемых извинений, попыток раскаяния или чего-то подобного, увидела лишь ярость и желание убивать в черных, как смоль, глазах Арлекино. Это было лишь подстегиванием для неё — игра становилась всё более захватывающей. Она знала, что 1003-я была на грани, и это было именно то, что ей нужно. В конце концов, эмоции — это мощное оружие, и Фурина была готова использовать их в своих интересах. — "Чудесно," — думала про себя сирена, даже бровью не ведя на грубую фразу, оставаясь совершенно спокойной, будто ничем не потревоженная водная гладь. Её лицо оставалось безмятежным, а в глазах читалась уверенность. — М, ну, думаю, что нет. Моё личико дорого стоит, чтобы ты знала)~ — произнесла она с легкой усмешкой. В её словах звучала игривость, но за ней скрывалась глубокая уверенность: даже если Арлекино сейчас готова была разорвать её на части, это только добавляло остроты их противостоянию. С каждым мгновением напряжение нарастало. Фурина наблюдала за тем, как 1003-я готовится к нападению, и это было похоже на предвкушение шторма. Чудовище ожидало, что Арлекино срывается с места, но вместо этого тишина повисла слишком долго. Это молчание было невыносимым, но Фурина не собиралась показывать слабость. Она была готова к воплощению своей идеи, даже если для этого нужно было пройти через невыносимую боль и страдания. Не в первый раз. Специально подставляясь под удар, сирена чуть ахнула, поджимая губы и стараясь терпеть эту адскую пытку. Она смотрела в глаза своей противницы, борясь с желанием растерзать ей лицо преждевременно. Нужно ждать... Только вот это не так сложно. Её внутренний мир был полон решимости и хладнокровия. Ноги обманчиво подкосились, заставляя её упасть на пол. Фурина чуть заскулила от слишком большого дискомфорта в области плеча правой руки. Она изо всех сил терпела, стараясь не обращать внимания на боль и у неё это даже получалось. Что ж, бывало и похуже. Хватая ртом воздух и стараясь стабилизировать сердцебиение, чудовище чуть зажмурило глаза, складываясь пополам и стараясь успокоиться и хоть немного восстановиться. Для того чтобы сделать то, что она задумала, нужно было хорошо спеть. Внезапно Фурина впилась острыми зубами в свою руку, прокусывая кожу до крови. Яркая красная жидкость тут же начала стекать по её ладони и капать на пол. Она слизывала металлический вкус крови с пальцев и размазывала её по сломанной руке языком, чувствуя, как меняется её кожа с людской на настоящую — более обтекаемую для воды. Собравшись с силами и сделав пару кувырков от Арлекино, пациентка увеличила дистанцию, чтобы последняя не сбила её преждевременно неудобным выпадом. Глаза у чудовища горели жаждой мести и насилия; зрачки вновь обрели форму капель. Вкладывая в свой голос достаточно мощи для гипноза, Фурина громко пропела, практически крича: — Раскаяться, прошу давно, тебе всё важно лишь одно! Никак не можешь приклонить колено...~ Но даже так я верю, что постичь ученье суждено и ту мечту мою лелея, скажу я лишь: за всё ответишь ты, не только на суде последнем, но и сейчас, передо мной! Пока ещё я тут с тобой, заслужишь моего прощенья... Али нет? То станет жизнь твоя подобна аду, уж поверь мне)~ А теперь замри.~♪ Дивные чары чудовища не могли не подействовать. Даже несмотря на то, что с ней сделала Арлекино, для пациентки это было не критично. Подходя ближе к спутнице, она лёгким движением руки заставила не контролирующую своё тело девушку опуститься на колени. Фурина смотрела в упор разноцветными глазами и наклонилась к ней, проводя большим кровавым пальцем по щеке жертвы и рисуя крест. — Теперь ты точно от меня никуда не денешься... Ах, да)~ — произнесла она с ухмылкой. Фурина бесцеремонно открыла рот Арлекино, заставляя её прильнуть губами к своей ране на руке. Словно завораживая её своим взглядом, она шептала: — Пей)~♪ В этот момент между ними возникло напряжение — тот самый момент выбора: кто из них выйдет победителем из этой игры? Взгляд Фурины был полон уверенности; она знала: теперь всё в её руках. Игра только начиналась. — « Сукина дочь, блять...». Арлекино ошарашенно смотрела на свою противницу, не веря своим глазам. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь еле слышным тяжелым дыханием обеих напротив друг друга, которые казались такими же растерянными, как и она. За всю свою жизнь она повидала множество людей, но именно в этой женщине, стоящей перед ней, она увидела нечто невероятное — метаморфозу, которая перевернула её представление о человеческой природе. Каждый миг, когда она наблюдала за изменениями на лице своей соперницы, Арлекино ощущала, как что-то внутри неё сжимается от ужаса. Она знала, что в мире есть чудовища — насильники, предатели, те, кто без зазрения совести уничтожает жизни других. Но то, что происходило сейчас, было за гранью её воображения. Это было не просто зло; это было нечто первобытное, дремлющее в глубинах души, готовое вырваться на поверхность в самый неожиданный момент. «Какого хуя…» — вырвалось у неё из уст, словно это одно слово могло выразить всю её смесь чувств: шок, страх и непонимание. Она не могла отвести взгляд от этой трансформации, словно была заколдована. Внутри неё росло ощущение, что она стала свидетелем чего-то ужасного и непоправимого. Чудище, которое она видела перед собой, было не просто отражением тёмной стороны человеческой натуры — это был символ всего того, что она так долго пыталась игнорировать. Арлекино почувствовала, как холодный пот выступил на лбу. Её сердце забилось быстрее, а разум заполнился вопросами. Что же это за существо? Как оно смогло так измениться? И почему именно сейчас? В её голове звучали тревожные мысли о том, что даже в самых обычных людях может скрываться нечто ужасное. Эта встреча оставила неизгладимый след в её душе, и она знала: теперь ей предстоит столкнуться с самой тёмной стороной человечества. Перуэр ощутила, как холодный пот стекает по её спине, когда воспоминания начали накатывать, как волны на берег. Она была на коленях, окружённая темнотой, и в этот момент всё вокруг казалось неясным и размытым. Взгляд её утешительницы, который раньше был полон тепла и заботы, теперь обрел зловещую силу. Перуэр понимала, что эта женщина — не просто её спасительница, но и нечто большее. Изменения в её теле, которые она ощущала, были не просто физическими; это было что-то глубже, что-то, что говорило о том, что они обе стоят на краю бездны. Воспоминания о том, как она обнимая своего врага, пыталась успокоиться. Перуэр осознала, что её утешительница скрывает нечто ужасное под маской дружбы. Каждое движение, каждый взгляд напоминали о том, что за их отношениями скрывается тень. Она чувствовала, как тёмные силы собираются вокруг них, как будто сама атмосфера пропитана напряжением. И вот в этот момент раздался звонкий голос Фурины — мощный и уверенный. Он пронзил тишину, словно молния в ясное небо. Перуэр замерла, её сердце забилось быстрее от страха и ожидания. Этот голос был одновременно пугающим и завораживающим, он обладал силой, способной поджечь огонь внутри неё, но в то же время успокоить и охладить пыл. Фурина знала, как управлять эмоциями, как манипулировать страхом и надеждой. Перуэр почувствовала, как её тело реагирует на этот голос — волна энергии прокатилась по венам, заставляя её задуматься о том, что она может сделать. Это был самый подходящий момент для активации Ареотизма — способности, которую она долго изучала и готовила к этому решающему моменту. Но страх охватил её: что если это станет её последним шагом? Она пыталась сосредоточиться, но мысли путались в голове. Арлекино тоже была в ступоре. Она смотрела на происходящее с ужасом и восхищением одновременно. В этом столкновении сил она понимала: исход битвы будет определён не только физической силой, но и внутренними демонами каждой из них. Каждая из них стояла на грани своего выбора — и это было лишь начало. Сирена медленно подходила к Арлекино, её движения были плавными и грациозными, как у хищной кошки, выжидающей момента, чтобы нанести удар. Каждый шаг отдавался в тишине, создавая ощущение надвигающейся опасности. Арлекино, стиснув зубы, изо всех сил пыталась выбраться из невидимых пут, которые сковывали её тело. Это было ощущение, будто вокруг неё сплелись невидимые нити, каждое движение лишь усугубляло ситуацию. Она чувствовала, как страх и ярость переполняют её, готовые вырваться наружу. Арлекино знала, что её способности к разрушению целостности вещей были заблокированы этой странной заморозкой. Она могла лишь использовать поверхностные способности — Ареотизм и невидимость, но вряд ли сейчас невидимость как-то поможет ей, ибо тело сковано, никуда не двинешься... Это было недостаточно. Она смотрела на приближающуюся Сирену, которая была полна уверенности и силы. В её глазах сверкала не только угроза, но и нечто более глубокое — понимание того, что она контролирует ситуацию. Каждый шаг Сирены приближался к кульминации. Арлекино ощущала, как её сердце колотится в груди, а в голове роились мысли о том, как вырваться из этой ловушки. Она не могла позволить себе сдаться. Воспоминания о своих прошлых победах и поражениях проносились перед глазами, как кадры из старого фильма. Она вспомнила, как однажды одержала верх над сильным противником, используя лишь свои иллюзии и хитрость. Но тогда у неё не было таких ограничений. Сирена остановилась на расстоянии вытянутой руки от Арлекино, её лицо было спокойным и уверенным. Она словно наслаждалась моментом, когда её противник был беспомощен. Взгляд Сирены был пронизан холодом, который заставлял Арлекино чувствовать себя уязвимой. Каждое мгновение ожидания наполняло атмосферу напряжением. Арлекино могла ощутить запах морской соли и слышать тихий шёпот волн — это было напоминанием о том, что Сирена была не просто противником, а существом из другого мира. В этот момент Арлекино решила не сдаваться. Она глубоко вдохнула и сосредоточилась на том, что могла сделать. Внутри неё зарождалась искра надежды: если она не может разрушить целостность вещей, может быть, она сможет создать иллюзию, которая отвлечёт Сирену. Её мысли метались между страхом и решимостью, но в конце концов она выбрала путь борьбы. Сирена сделала шаг вперёд, её губы изогнулись в усмешке, словно предвкушая победу. Но Арлекино знала: даже будучи связанной невидимыми путами, она всё ещё обладала силой — силой духа и ума. И даже если её тело было заморожено, её воля оставалась свободной. С каждым мгновением она всё больше осознавала: борьба ещё не окончена. — « Крест? Серьёзно? » — неожиданные действия Фурины лишь немного рассмешили Перуэр, и эти слова проскользнули у неё в голове, словно шёпот ветра, насмехаясь над абсурдностью ситуации. Крест на щеке, конечно, что-то значило для сирены, но не прямо на щеке всё это делать! Можно было бы и на ключице, чтобы хотя бы не было видно. Перуэр поморщилась от отвращения к ощущению крови на своих скулах; она всегда ненавидела кровь, её яркий цвет напоминал о слишком многих вещах, о которых она предпочла бы не вспоминать. Кровь, капающая с острого края подбородка, словно живая, оставляла за собой следы на её коже, и это было неприятно. Она чувствовала, как холодный пот пробегает по её спине, а сердце забилось быстрее от волнения и отвращения. «Я ей кто..! Сатана?» — мелькнуло в её голове, и эта мысль вызвала у неё внутренний смешок, смешанный с тревогой. Перуэр взглянула на Фурину, которая, казалось, была погружена в свои мысли. В её глазах читалась решимость и уверенность, но для Перуэр это выглядело как безумие. Она могла бы понять это решение, если бы оно не касалось её самой. Вокруг них царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шёпотом ветра и далёкими звуками природы, которые казались далекими и неуместными в этот момент. Белокурая ощутила, как внутри неё поднимается волна эмоций — от смеха до раздражения. Она пыталась осознать всю серьезность происходящего, но мысли сбивались в хаос. «Почему именно я должна быть частью этого спектакля? Почему именно сейчас?» — думала она, глядя на Фурину с недоумением. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоить себя. Внутренний голос продолжал насмехаться над ситуацией, но Перуэр понимала, что нужно собраться с мыслями. «Если это действительно крест, то я должна понять его смысл», — решила она про себя, хотя её сердце по-прежнему колотилось от волнения и отвращения. Арлекино стояла в напряжении, её сердце колотилось в груди, а мысли метались, как птички в клетке. Она ощущала, как холодок страха пробегает по спине, и в то же время внутри неё разгорался огонь решимости. Она не могла позволить себе стать жертвой этой странной игры. Слова, произнесенные шёпотом, звучали как заклинание, завораживая и пугая одновременно. Арлекино вспомнила о своих способностях, о том, как много раз она использовала их для защиты. Но сейчас всё было иначе: она чувствовала себя уязвимой, словно под прицелом невидимого врага. Когда Фурина заставила её открыть рот, Арлекино почувствовала, как внутри неё заколебалась волна паники. Кровь из укуса стекала по руке Фурины, создавая жуткое зрелище. Она не могла позволить себе поддаться этому страху. В этот момент её инстинкты сработали: она активировала силу Ареотизма. Невидимая плёнка окутала её, словно защитный щит, и в тот же миг мир вокруг стал чуть менее угрожающим. Арлекино сосредоточилась на своих ощущениях, стараясь не дать Фурине заметить изменения. Она чувствовала, как защита обволакивает её, создавая барьер между ней и внешним миром. Это давало ей немного времени для размышлений, чтобы найти выход из ситуации. Глаза Фурины блестят азартом, она понимает, что так просто не одержит верх над этим существом. В ней нарастает возбуждение от предстоящей игры, но и осознание, что противник не так прост, лишь подстегивает её. — Что ж, зря ты так себя непослушно ведёшь... Огорчаешь меня, Арлекино... Ах, что за забавное имя, не думаешь? Кто же тебя так назвать додумался?)~ — произносит она с лёгкой насмешкой, убирая свою руку от 1003-ей и прикрывая рану на своей ладони, которая с трудом затягивалась. В этот момент Фурина чувствует, как в ней нарастает голод — не только физический, но и эмоциональный. Она давно не обедала, и это чувство пустоты начинает её тяготить. Холод от потери крови не пробивал 1011-ую, а сердце так и металось в груди, колотясь как сумасшедшее. Фурина понимала: если сейчас начнет свой обряд, вряд ли сможет остановиться. Разумеется, ей то было всё равно; она была готова идти до конца. Но вот главный врач — это уже другой вопрос. Если она позволит себе это безрассудство, то позже её ждут тяжёлые последствия, и это знание давило на неё. Она не могла позволить себе потерять контроль. Пациентка вздыхает, чуть поднимается на ноги и, промокнув пальцы в своей крови, чертит точно такой же крест себе на щёке. Её тело слегка дрожит — не часто ей приходилось выкручиваться с помощью крови, а к её потере привыкнуть невозможно. Увы, воды тут почти нет; каждая капля становится на вес золота. — Ладненько, ты не хочешь по-хорошему. Я пыталась, — произносит она с лёгким разочарованием в голосе. В этот момент волосы Фурины начинают слегка двигаться, будто под водой, в плавном движении. Она старается дышать ровно, собравшись с мыслями. Чудовище переплетает пальцы между своими руками и, набирая побольше воздуха, начинает усиливать концентрацию своей земной сущности и силу своей способности. — Да очистится же разум твой, да придет покой в мятежный дух и сердце. Притупляя эмоции, привознемогая боль, душа твоя пускай найдет свой райский уголок и станет светлой, как солнце в полдень на экваторе. Отдай же разум на хранение миру, прими раскаяния и отпусти грехи, разбей преграду ты свою...~♪ С каждым произнесённым словом Фурина чувствует, как её силы истощаются. На суше её способности притупляются, и она осознаёт, что противостояние с Арлекино требует больше энергии, чем она может себе позволить. Дыхание становится всё более сбивчивым; холод проникает в её тело, заставляя трястись от слабости. Кровь продолжает стекать по телу вниз, разрывая одежду и оставляя следы на полу. Теперь её внешний вид напоминал полотно незапятнанного холста — фарфоровая кожа стала ещё более бледной и уязвимой. Фурина знает: если продолжит в том же духе, то рискует потерять всё — свои силы и саму себя. Но желание победить и одержать верх над этим существом переполняет её. Внутри разгорается борьба: разум против инстинкта. Неясно, чем бы всё кончилось, но в этот момент палату заполняет шум — влетает персонал: трое вооружённых сотрудников С.Б., а также главный врач. Первая группа направляет своё оружие в основном на Арлекино; они готовы действовать решительно. В то время как почти потерявшую сознание Фурину пытается взять на руки последний участник этой "операции по спасению", она лишь отпихивает мужчину и зло шипит: — Я почти добилась своего, какого черта вы мешаетесь?! — Это приказ. Быстро прекращай свои игры, ты её сейчас сломаешь. — Я даже не нач!... — но продолжить спор 1011-ой не дают: один из С.Б. ловко вырубает её, когда она теряет контроль и бдительность. Чудовище без чувств падает в руки мужчины в белом халате. Арлекино, наблюдая за тем, как Фурина теряет сознание, почувствовала, как в груди закололо от гнева и беспокойства. Она не могла поверить, что всё так обернулось. Вместо того чтобы огорчаться от проигрыша, она ощутила лишь пустоту. В её голове крутились мысли о том, как быстро и безжалостно может измениться ситуация. Все её планы, все её надежды на то, что они смогут сразиться вместе, рухнули в одно мгновение. — «А я закончу!» — с рыком пробормотала обладательница белых волос с черными прядями, когда увидела, как Фурина теряет сознание. Внутри неё разгорелось пламя ярости и решимости. Она не могла позволить себе упустить этот момент. С помощью силы невидимости она исчезла из поля зрения, оставив за собой лишь легкий шлейф магии. Этого в планах не было, но уже видя бессознательное тело своей противницы, Арлекино быстро продумала, что сможет сделать с этим лишённым сознания существом. Она знала, что должна действовать быстро. Время работало против неё, и если она не спешит, то всё может пойти наперекосяк. Её разум был полон идей о том, как использовать эту ситуацию в своих интересах. Перуэр понимала, что не стоит ей так много терять силы, а уж тем более позволять С.Б. защищать эту маленькую тварь. Эта игра только начиналась, и она собиралась извлечь из неё максимум выгоды. С каждым мгновением её уверенность росла. Она могла почувствовать, как её сердце стучит в унисон с адреналином, заполняющим её тело. Собравшись с мыслями, Арлекино начала прокладывать путь к своей цели. Она знала, что нужно действовать быстро и осторожно. В её голове уже возникали образы того, как она будет наслаждаться своей победой, как будет манипулировать событиями так, чтобы всё пошло по её сценарию. Она мечтала о том моменте, когда сможет продемонстрировать всем свою истинную силу и доказать, что никто не смеет недооценивать её. С каждым движением её решимость возрастала. Она понимала, что это не просто игра — это была война умов и сердец. И в этой войне она собиралась одержать верх любой ценой. Встав и отойдя на метр от места, где её тело насильно парализовали, Арлекино протянула руку, и в этот момент в воздухе повисло напряжение. Ладонь её медленно сжалась, превращаясь в кулак, как будто сама природа подстраивалась под её волю. Вокруг раздался громкий скрежет, словно ломались не только кости, но и сама реальность. Хруст, резкий и пронзительный, эхом отразился от стен, заполняя пространство зловещей аурой. Арлекино явно сломала чье-то предплечье — предплечье сирены, которая когда-то считалась сильной и непобедимой. В этот момент Арлекино ощутила удовлетворение, словно она освободила себя от оков, которые её сдерживали. Её сердце стучало в унисон с адреналином, наполняющим кровь. Она чувствовала, как сила проникает в каждую клеточку её тела, как будто сама магия отвечала на её призыв. Каждый звук, каждое движение — всё это было частью тщательно продуманной стратегии. Арлекино знала, что теперь у неё есть преимущество. Она могла использовать этот момент, чтобы подорвать моральный дух своих противников и укрепить собственную уверенность. Внутри неё разгорелось пламя решимости: она была готова продолжать борьбу до последнего вздоха. Сквозь глухой шум вокруг раздавались лишь звуки её дыхания и удары сердца. Она была сосредоточена, как никогда прежде. В этот миг всё остальное исчезло — остались только она и её противники, их страхи и её решимость. Арлекино знала: эта битва только начиналась, и она не собиралась останавливаться на достигнутом. Арлекино почувствовала, как её силы истощаются, как будто из неё выкачивают всю жизненную энергию. Каждый мускул её тела напрягся, а в голове зазвучал тревожный сигнал, предупреждающий о надвигающейся опасности. Она знала, что её действия имеют свою цену, и эта цена была высока. Но в тот момент, когда она сломала предплечье сирены, её охватило чувство триумфа, затмевающее все предостережения. Однако радость была недолгой. Внезапно, как будто невидимая рука выжала из неё все силы, Арлекино почувствовала, как ноги подкашиваются.Она не успела осознать, что её тело больше не подчиняется ей. В этот момент её сознание погрузилось в туман, и мир вокруг стал расплывчатым. Громкий звук падения раздался в пустоте, когда её тело рухнуло на пол, как кукла с перерезанными нитями. Секунды растянулись в вечность. Арлекино лежала на холодном полу, её дыхание стало редким и поверхностным. Она не могла понять, что произошло, и почему всё так быстро изменилось. В глазах потемнело, и она ощутила, как холод проникает в каждую клеточку её тела. Вокруг неё раздавались голоса — шёпоты и крики, смешивающиеся в хаосе. Она знала, что должна бороться, но силы покинули её. Внутри неё бушевала буря эмоций: страх, гнев и глубокое разочарование. Она пожертвовала всем ради победы, но теперь это не имело значения. Её способности исчезли так же внезапно, как и появились. Она чувствовала себя уязвимой и беспомощной, как никогда прежде. Это было оскорбительно; Арлекино не могла позволить этому случиться. В её сознании вспыхнули искры борьбы — желание встать на ноги и продолжить сражение, но тело не слушалось. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух был тяжелым и вязким. Вокруг царила тишина, прерываемая лишь звуками её собственного дыхания и отдалёнными криками. Время казалось остановившимся — она была заперта в этом состоянии между сном и явью, между борьбой и поражением. Арлекино осознавала: она осталась одна на поле боя, оставленная своей силой и волей. Но даже в этом состоянии внутри неё продолжало гореть пламя надежды — надежды на то, что она сможет вернуться и восстановить то, что потеряла.