я и мои катакомбы

города затихли надолго, разрушились не только кирпичи и панели зданий, которые некогда стояли небоскребами, пробивая московское небо, но и семьи. перед опасностью и угрозой жизни люди порой перестают быть похожими на людей. в основном это были отцы, оставляющие своих жен с одним, а то и несколькими детьми, мол «такие времена и каждый сам за себя».  илья таких презирал. для него не было ничего хуже, чем лишиться человечности. даже самый маленький зверь перед огромным хищником не допустит мысли о том, чтобы бросить свое дитя и убежать. люди, ведущие себя подобным образом, были для ильи хуже животных.  илья ведет некоторые записи в специальный журнал. в строчке с датой вырисовывая четкий ноль, он кладет карандаш на место в самую серединку меж листочком и прикрывает плотным пледом.  — пойдем - мальчишка худенький, с несуразной прической, торчащими локонами в разные стороны, перемазанный во что то чёрное.  — я ведь сказал не долго - илья с важным видом ходит с ружьем на перевес, оглядываясь по сторонам, хотя оба знают, что вова строго настрого запретил стрелять и разрешил только в самых крайних случаях. так по выстрелу старшие поймут, что нужна помощь.  — илья, пойдем уже, ну холодно - илья глаза закатывает. под ногами неприятно скрипят половицы старого домика на дереве, но на слух это уже у обоих не воспринимается, привыкли. — я неле обещал, что приду до темноты.  — зачем обещал, если не знал заранее? - коряков хмурится, своими зелеными глазками, пока еще по-детски большими, сверкает.  — нам вова сказал туда - обратно - максим, и без того чумазый, еще больше размазывает сажу, которую невесть где подхватил, по подбородку.  коряков вздыхает, убежденный тем, что они уже достаточно взрослые, чтобы немного задержаться на штабе и ружьем в стволы деревьев тыкать, словно это заражённые, а илья их героически с одной пули убивает прямиком в голову.  на улице тепло, наконец лето разыгралось, все позеленело, даже не вяжется с ситуацией на улицах, природа чувствует себя прекрасно, обрастая зеленью над разрухами и руинами городов. на небе ни одной тучки, как это бывает в фильмах про апокалипсис, когда на улице все это время идет дождь и тучи не рассеиваются ни на минуту. оказывается в жизни все иначе, тут и солнце слепит, обжигая переносицу, которую, скорее всего, антон будет мазать сметаной, чтобы не жгло, приговаривая, что коряков опять зараза мелкая, обгореть умудрился.  илье почти все равно, что скажет антон, он в лагере почти ко всем на равных, пусть и разница в возрасте обычно обязывает таких как он, шкетов, обращаться к старшим на «вы» и шепотом, илье было плевать как и к кому обращаться, а потому его сразу и прозвали самым вредным поганцем. (говорил так только вова, остальные не придавали этому значения, но прозвище им уж очень понравилось).  пол вновь скрипит, когда шабанов спрыгивает с ящика, стоявшего около пошатанного столика, на что илья резко дергается, покрепче ухватившись за ружье.  — ты что, испугался? - максим рассмеялся, пока коряков с недовольным лицом, оскорбленный потехой друга, отворачивается, прикрывая покрасневшие уши.  — пошли, нечего тут больше делать - с закрытым гештальтом сторожа, илья гордо разворачивается на пятках к выходу, пока его друг пытается утереть слезинки в уголках глаз перепачканными руками.  они выходят на крылечко из наполовину сгнивших досок, но которые все еще в состоянии выдержать пару взрослых. дальше лестницы, у которой отсутствуют некоторые ступеньки, так что их просто приходится перепрыгивать (вова обещал починить их ещё зимой). доски жалобно скрипят под весом парней, максим идет позади, постукивая палкой, которую нашел по пути в домик, по перилам. илья идет первым, вальяжно закинув ружье на плечо, что дулом один раз чуть не тыкнул другу в глаз, но шабанов на это промолчал и просто пропыхтел.  илья засматривается на лес, спрыгнув с несчастной лестницы первым. почки деревьев уже распустились, окрашивая веточки в зелено-салатовый, будто фильтр наложили, что аж глаза режет он такой яркости цветов.  — блин, запачкался - вздыхает шабанов, заметив пятнышко на своих джинсах. илья скептически оглядывает его чумазую моську и поднимает брови, изо всех сил пытаясь построить чистейшее изумление.  — да ты что - максим обреченно кивает, принимаясь отряхивать пятно от ткани, но только размазывает и глубже втирает его в штаны. — попросишь нелю показать как отстирать пятно.  — но перед этим она опять назовет меня балбесом - мальчишка хмурится, предвещая скорые лекции по поводу того, что к вещам нужно относиться со всей осторожностью, но в конце концов он знает, что она сжалится и выведет пятно. а потом всю неделю будет заставлять ходить за ней хвостиком и выполнять все прихоти. от последнего осознания у шабанова потемнело в глазах. — сам постираю.  илья хмыкает, прекрасно зная, что не постирает, но не озвучивает, чтобы в очередной раз побывать зрителем в казни максима шабанова рукой его ненаглядной.  — у тебя скоро день рождения - больше утверждает, чем спрашивает — почти двенадцать, счастливое число, чем займемся?  — почему счастливое? - илья игнорирует последнее предложение, потому что еще сам толком не придумал куда вообще можно сходить. все окрестности вокруг лагеря они все равно уже обошли.  — неля сказала - максим жмет плечами, устремляя палку в куст крапивы и беспощадно, воображая острый клинок, ударяет, срывая листочки.  илья притихает и друг замечает это сразу. неужели ему так не нравится мысль о том, что скоро его день рождения? или шабанов сказал вскользь что то неприятное и не заметил даже?  — слышал? - опережает илья, развернувшись лицом к другу. он аккуратно снял оружие с плеча, перехватив поудобнее. ружье на фоне ильи смотрелось большим и едва умещалось в детские руки.  — нет - максим старается говорить тише и мотает головой, на случай если илья его не расслышит. — показалось может?  уже более отчетливое и понятное «пап» несется по верхушкам берез прямо до ушей или и последний моментально направляет дуло на источник. но вокруг пусто, никаких мертвецов или заражённых.  — это что, ребенок? - максим натурально трясётся, взглядом цепляясь то за корякова, то за пейзажи леса, которые уже не кажутся такими тёплыми дружелюбными.  — да откуда здесь ребенку то взяться? - илья напуган не меньше, может даже больше, потому что что они, двенадцатилетние червяки, смогут сделать, кроме как выпустить пулю, бросить ружье, чтоб легче было бежать, и укрыться за ближайшим камнем и провести все время ожидания вовы или антона в молитвах. — пересмешник может какой, бывают же такие?  — впервые слышу вообще! - шепотом ругается максим, потому что страшно не на шутку, сердце о ребра колотится и сейчас только одна миссия - вернуться живым.  — значит мы первооткрыватели.  звук повторяется, но уже громче и с большей надеждой в голосе. у ильи вовсе все плывет перед глазами, так страшно ему не было еще никогда, находясь постоянно под защитой старших. наверное, если выживет, с этого дня он начнет обращаться к ним на «вы».  меж берёзок, гнутых от ветра и тяжелых листьев, вырисовываются фигуры. мужчина, довольно взрослый, упитанный, на нем, насколько разглядел тогда максим, едва не порванная в клочья футболка, грязные, запачканые в глине штаны. он еле двигает ногами, каждое движение дается ему с трудом, на одну ногу он хромает, но за руку его все время тянут.  — зараженные? - максим спрашивает дрожащим голосом, тыкая пальцем в незваных гостей. на зараженных он не похожи, илья замечает это сразу по походке. мужчина ранен, да, возможно что то сломал, но он не выглядит зараженным.  илья мотает головой, но прицеливается получше.  — стой! - мужчина падает на колено, его лицо исказилось, но он эту боль терпит, пока ребенок рядом с ним все никак не отлипает, продолжая тянуть, ухватившись ладошками за чужие пальцы. — не стреляй пока.  пока? илья наклоняет голову, но ружье не убирает. тем не менее, мужчина все еще благодарно смотрит на него, его одежда испачкана не только в земле, но и в кровавых подтеках, окрашивающих серую футболку темно-бардовыми пятнами.  — пап - илья только сейчас обращает внимание на ребенка, крепко вцепившегося своими ручками в широкую ладонь мужчины. его лицо раскраснелось, красные щёки выделялись на фоне бледной кожи и светлых волос.  — времени мало, ребят - мужчина игнорирует жалобные попытки сына дозваться до него. он встревожен, его глаза бегают по силуэтам мальчишек, оценивая, но никто пока не понимает для чего. — я укушен,  илья резко наставляет ружье на мужчину, взяв прицел прямо в лоб, оружие щелкает и перезаряжается для выстрела. рука корякова подрагивает, когда он слышит испуганный вскрик мальчика.  — стой, знаю, это страшно - мужчина выставляет руку вперед, но дозволенной дистанции не сокращает. он сейчас в шатком положении перед теми, кто навел на него дуло. — я должен объяснить.  максим, крепко сжимающий палку в правой руке, обращает свой взгляд на шею незнакомца. тонкие, иногда черные, иногда серые, линии, ползут там, где должны располагаться вены и прерываются у самой скулы. зараза еще не дошла до мозга.  — это денис - мужчина сгребает информацию в кучу в своей голове. он подталкивает сына вперед, рукой надавливая меж лопаток, пока мальчик совсем нехотя, иногда упираясь в землю ногами, но все же выходит чуть вперед. — он не укушен, но я о нем позаботиться больше не могу.  илья опускает оружие. мальчик, теребя край своей мятой и грязной футболки, смотрит прямо на корякова. он тоже ничего не понимает.  — это мой единственный сын - мужчине тяжело. смотреть на своего ребенка, знать, что ты не можешь более его оберегать, больше никогда не услышишь его голоса, никогда не увидишь. ком встает в горле, мешая говорить.  максим поджимает губы. явных признаков укуса на ребенке нет, и если они заберут его сейчас, то не известно, что скажет вова. наругает за безрассудность, что кого попало тащат в лагерь? вполне возможно. шабанов только от одной мысли в голове про лекции от вовы хмурится.  — а что тогда скажет вова, если узнает, что мы бросили ребенка умирать на улице? - илья ловит на себе взгляд шабанова, будто прочитав о чем думает друг.  повисает молчание, цепочки мыслей каждого из присутствующих приходят лишь к одному ответу.  — что нам нужно сделать? - мужчина от этих слов словно оживает, несмотря на свое шаткое состояние. — денис, пожалуйста, позаботьтесь о денисе - мужчина держит сына за плечи, совсем немного сжимая. — мне жаль ложить на вас такую ответственность, но...  — у вас не до выбора - максим горестно вздыхает, смотря в голубые глаза мальчишки. — а что будет с вами?  мужчина на этот вопрос не отвечает, только дрожащий подбородок выдает его. илья понимает его без слов.  денис, кажется осознав все, поворачивается к отцу, его щечки снова мочат соленые дорожки слез, он только крепче сжимает папину руку, запоминает родное тепло чужих ладоней на своей макушке. отец для него эталон, единственная родная душа, которая вскоре его покинет по его же вине. папа выбрал жизнь сына, взамен на свою. денис не может плакать, но снова всхлипывает.  шершавая ладонь проходится по нежной детской щечке, горячие губы оставляют теплый, отцовский поцелуй на лбу мальчика. ему больно и страшно так же, как и денису, и он позволяет слезе скатиться по щеке.  — папа - очень тихо, жалобно, денис тянется за отстраняющейся рукой отца.  илья поджимает губы, сердце бьется о рёбра, а кулаки сжимаются. максим делает шаг первым, берет мальчишку на руки. денис не прячется, он запоминает папу таким, улыбающимся и махающим ему рукой, пока его уносят прочь. черные полосы противной заразы, пробирающейся к самому мозгу его отца, денис не запоминает так же, как никогда и не услышит глухой выстрел в висок, разрывающий тоненькую ниточку родства между ними.  *** — все нормально, ран нет, укусов тоже, но просто вымотан - леша выходит из своеобразного медпункта, оставив ребенка отсыпаться.  — ясно - вова нервно кусает губу, постукивая пальцами по железному столу, стоящему в коридоре. — не говорил?  губанов мотает головой и оставляет вопрос о ребенке открытым, но без собственного участия и присутствия. парни стоят перед вовой как провинившиеся щенки, нагадившие в хозяйские тапки. максим и вовсе старается с шефом взглядами не пересекаться, смотря на носки своих потрепанных кроссовок.  — вы поступили правильно - вова прерывает тишину первым. — теперь это наша общая обязанность, мы позаботимся об этом.  у ильи в груди от этого не расцветает, осадок от этой ситуации неприятно тяготит где то на душе, поэтому счастливым от похвалы он себя не ощущает. вова хлопает их по плечу и оставляет наедине, каждого со своими мыслями, которые конкретно у корякова текут мощными потоками. они оба видели и не такое, видели и кровь, и убийства, и жестокость, но эта ситуация заставила задуматься их о главном.  даже в такое время немало людей остаются людьми, и человечность начинается с имени мальчика с золотыми волосами.