reflection

капли пота отвратительно долго стекают со лба, заставляя стереть их рукой, уже запачканной в грязи. дыхание сбито, мышцы ноют, а дискомфорт в бедре не дает покоя уже больше недели, но говорить об этом вслух нельзя.  нельзя, потому что чувство жалости - это последнее, что он хотел бы сейчас испытать к себе. не сейчас, когда перед его лицом бегает счастливый гави и орет об их очередной победе над мадридом.  тяжелый вздох рауля был слышен только ему, как и голоса в его голове из воспоминаний, когда феде и модрич причитали ему: «не лезь в споры», «не скандаль», «поддерживай статус команды своим поведением».  и сейчас ему как никогда захотелось наплевать на эти правила, но нельзя.  он был расстроен, зол и отчаян одновременно.  и даже когда он, сидя на корточках, схватился за голову прямо посреди треклятой картухи, к нему никто не подошел: все знали, что в таком состоянии асенсио трогать нельзя, а ещё лучше поставить рядом табличку «осторожно, огнеопасно».  знали об этом все, кроме кубарси, который, в принципе, ничего и не делал, но рауль злился от одних его мимолетных сочувственных взглядов и попыток постоять рядом дольше трёх секунд.  от желания повеситься на веревке из собственных мыслей его спасает вальверде, который не боялся ничего - ни поражений, ни втыка от тренера за пробелы в игре, ни злого рауля. тот схватил младшего за руку и потащил за собой на награждение.  он думал, что чувство стыда пробило свой потолок ещё во время финального свистка, за четыре минуты до которого им забили решающий гол, но нет. оно нарастало с каждой секундой, проведенной на этом стадионе: празднование барселоны, награждение серебряными медалями - все это давило на голову и заставляло мозг расщепляться.  он не знал, какая у него должна быть реакция на мимолетные прикосновения и почти виноватые взгляды пау во время гребаного коридора «уважения», который никаким образом не облегчал душевные терзания, а лишь раздражал ещё сильнее.  и уже зайдя в подтрибунник, он не выдержал.  схватив пау за руку возле раздевалки, он, под непонимающие взгляды джуда, увел кубарси за угол, наблюдая, чтобы любопытство беллингема не продлилось долго.  — ты чего добиваешься своим поведением?  — ты о чем?  рауль искренне хотел поверить в то, что обеспокоенный взгляд из-под пушистых ресниц - это всего лишь притворство, потому что он не мог выдержать разрывающего сердце тепла к этому человеку, когда тот находился рядом и пытался привлечь внимание. ему было легче думать, что это всё глупая шутка и издевки, чем поверить в то, что кубарси действительно не всё равно.    — хватит на меня смотреть, будто я собака побитая. я не нуждаюсь в этой жалости. - асенсио было непонятно, кому и что он пытался доказать, а самое главное, зачем он стоит здесь сейчас?  единственная умная мысль, пришедшая ему сегодня - это воспользоваться моментом и оставить в покое бедного пау, который и так был шокирован наездом старшего. рауль отпустил его руку и направился в сторону своих душевых, наивно полагая, что водой можно смыть поток мыслей, не прекращающийся уже битый час, к которым, ко всему прочему, добавилась яркая картинка голубых глаз пау.  самых красивых, что он видел.  ***  мозг давно отключен, движения были доведены до автоматизма, поэтому асенсио сам не понял, как успел выйти на парковку. в чувство его привел голос джуда, который так же как и он собирался доехать до отеля. — рауль, можно тебя?  асенсио был не в себе, но мимо его глаз не мог ускользнуть силуэт, расположившийся на заднем сидении машины старшего, подозрительно похожий на шестерку барселоны. «какого черта?» - пронеслось в его голове, но, увидев сильно смутившееся лицо беллингема, он решил тактично промолчать. все претензии потом.  — тебе попросили передать.  джуд протянул какую-то бумагу в конверте, на котором не было указано ничего - ни адреса, ни контактов отправителя.  — что это? - асенсио уже начала напрягать эта ситуация, которая издевательски оборачивалась против него. друг, развлекающийся с его врагом и письма, непонятно кем написанные и отправленные.  — попросили просто передать. рауль, прости, мне пора ехать. - джуд пожал асенсио руку и принятнул его к себе, крепко обнимая, будто, пытаясь утешить и себя, и его.  и сидя в своей машине, рауль нетерпеливо раскрывал бумажный конверт. в голове у него пронеслось тысячу мыслей о том, что это может быть.  — что за бред… - рауль не понимал, что происходит. на его руках лежала бумажка с кьюар-кодом, причем без каких либо пояснений.  «господи, если это очередной розыгрыш…»  асенсио понимал, что за этой ссылкой может скрываться что угодно - слитые фото, вирусы, взлом всех его устройств, но его уже ничего не напрягало. наведя камеру на лист бумаги, рауль меньше всего ожидал, что его перебросит в приложение спотифай на плейлист, в котором находилась всего одна песня.  асенсио уже ничего не хотелось, кроме как доехать до отеля и заснуть от тяжести этого дня, поэтому он сдался и включил песню, выдвигаясь в путь.  — i never knew somebody like you, somebody falling just as hard рауль практически не вслушивался в слова, списывая всё на плохое знание английского, но песня ему действительно нравилась. до момента, когда он не осознал, про что именно там поется.  силы свыше сегодня не просто издевались над ним - они его ненавидели и заставляли тревогу нарастать с каждым разом всё больше и больше.  *** мотивы песни крутились у рауля в голове даже после того, как он выключил ее и вышел из машины.  защитник уже потерял счет, сколько раз за вечер он сходил в душ, который ничерта не помогал освежить мысли и успокоиться. и лежа на кровати он понял, что ему хочется включить чертову песню на повтор вновь, чтобы заглушить поток эмоций.  и он понимал, почему он хочет переслушивать её.  откинувшись на спинку кровати, рауль тяжело вздохнул, понимая, что ему нужно сделать перевязку. половина команды на травмах - ему нельзя допускать дальнейшего обострения своей проблемы.  растяжение связок не казалось чем-то страшным, поэтому, несмотря на рекомендации врача, он вышел в старте и провел долгие сто двадцать минут на поле, не отличившись ничем хорошим и отхватив ужасающе низкую оценку по итогам матча. асенсио оправдывали все сокомандники, говоря, что с травмой всегда тяжело набирать обороты и играть хорошо, особенно в защите, но это его не успокаивало.  задрав и без того короткие шорты, рауль обмотал верхнюю часть ноги эластичным бинтом и затянул потуже, наивно полагая, что это поможет боли приутихнуть.  внезапный стук в дверь вынудил его наспех завершить перевязку и встать с кровати, направляясь к дверям.  рауль и не подумал, что нужно спросить, кто пришел, уверенный в том, что это джуд или кто-то из самых старших в команде совершают обход, чтобы поговорить с каждым из игроков и подбодрить. но на пороге стоял запыхавшийся школьник с красными щеками и растрепанными волосами, который одним своим присутствием мог заставить рауля ненавидеть себя, его и ещё полмира в придачу.  асенсио желал захлопнуть дверь перед его носом и не открывать его никогда больше, но сил не осталось ни на что, кроме как сделать пару шагов назад, опереться на шкаф, стоящий в коридоре и выжидающе уставиться на кубарси.  молчание нарушалось негромким звучанием песни из комнаты и вздохами пау, который будто устроил забег, прежде чем явиться к нему.  — тебе понравилась песня?  шестерёнки закрутились в голове старшего, заставляя убедиться в своем предположении, что это именно куба прислал ему письмо.  очень по-детски, наивно и глупо; именно это и цепляло асенсио из раза в раз.  — самый нелепый способ прорекламировать ваш спотифай. я им вообще не пользуюсь.  — но понравилось, да? - у пау глаза сверкали, а губы, на которые раулю хотелось смотреть без остановки, были приоткрыты. одернув себя от собственных мыслей, он подошел к телефону и выключил песню.  — зачем ты пришел? - асенсио раздражала собственная реакция на барселоновского защитника, которого он пытается выкинуть из головы и избегать ещё со времён международного перерыва, и у него почти было получалось. почти. — решил похвастаться медалькой?  кубарси, все еще стоящий возле дверей в коридоре комнаты, вздрогнул от неожиданно злобного тона старшего, но с места не сдвинулся.  — я просто… — просто что? жалко стало меня? пройдись по комнатам всей команды, с их травмами твоя поддержка им нужнее.  - голос асенсио сочился ядом; он понимал, что будет жалеть, будет корить себя за то, что, возможно, обидел пау своими словами и поступками, но об этом он будет думать потом.  — я пришел, потому что начал волноваться. - кубарси сделал шаг вперед, но рауль остановил его.  — не нужно. мы даже не друзья и тем более не сокомандники. уходи.  пау медленно выдохнул. Несколько секунд молчания — и вдруг в голосе прорезалось несвойственное ему раздражение.  — может хватит строить из себя героя трагедии?  рауль удивленно уставился на младшего, который начинал закипать.  — ты ведешь себя, как идиот. где твое терпение? ты в клубе первый сезон и уже хочешь, чтобы все кубки были у твоих ног? - кубарси знал, что это ранит похуже ножевых, но его было не остановить. он хотел добиться искренности от асенсио, но не знал, зачем ему это нужно и почему он так вцепился в этого неулыбчивого вечно угрюмого парня из команды, с которой они должны грызться глотками и соперничать на протяжении долгих сотен лет светлого будущего.  — что ты несешь? - рауль отвечал шепотом, но его было слышно достаточно хорошо, чтобы пау остудил свой пыл.  — я пришел убедиться в том, что у тебя всё хорошо, но ты уперся в тупую мнимую самодостаточность, хотя нуждаешься в чьей-то поддержке. раз так хочешь, чтобы я ушел, оставлю тебя наедине со своим самомнением.  внутренности кричали асенсио, чтобы он остановил его и попросил остаться, но по-человечески он этого делать не умел. ему пришлось напрячь всего себя, чтобы сделать два шага вперед и перехватить руку младшего, но этого было достаточно, чтобы тянущая боль от травмы и бинта, который никак не помогает, отразилась в его ноге и на лице. пау внезапно для себя же самого обеспокоился, переводя взгляд с глаз рауля на его больную ногу, туго обернутую эластичной повязкой.  — ты совсем идиот?! - кубарси редко толкнул старшего к стене, становясь перед ним на корточки и руками выискивая конец бинта.  — ты что делаешь? - асенсио был ошарашен не меньше самого пау, который вовсю шарился по его бедру, цепляя перевязку и снимая ее.  — ты вообще в курсе, что нельзя так сильно стягивать бинт при растяжении? господи, и кому я это объясняю…  кубарси раздраженно выдохнул, открываясь для рауля в новом обличии уже второй раз за ночь. асенсио нервно косился то на ловкие движения рук младшего, то на приоткрытую дверь, проговаривая: — может… ты закроешь её?  — это единственное, что волнует тебя сейчас? - кубарси недоумевающе уставился на старшего, будто тот снова сказал очередную глупость.  — ты себе представляешь, как это выглядит со стороны?  теперь уже слова асенсио казались чем-то логичным и даже немного смущающим, поэтому пау ненадолго отстранился от своего занятия, чтобы закрыть дверь. по возвращении он заметил рауля, лежащего на кровати с усталым, никуда не смотрящим взглядом, который ответил на его громкие мысли.  — выкинь этот бинт, все равно не помогает.  — тогда нужен лёд, ткань и…  — ложись. - рауль сдвинулся левее, предоставляя младшему место.  пау колебался, не понимая, почему у старшего такие перемены в настроении, но сдался под его настойчивым взглядом и практически целомудренно лёг в метре от него.  — что с ногой? - кубарси не мог отвести взгляд от бедра, на котором остались следы перевязки. нелепое волнение раздалось отголосками где-то в области сердца, заставляя его выдумать сотни тысяч негативных сценариев за то время, пока старший придумывал ему ответ.  — просто растяжение связок. неделю покоя и всё пройдёт.  пау хотелось в это верить, но видя, как безответственно асенсио относится к лечению, он не упустил возможности укорить его за это.  — надо поувольнять ваших бестолковых врачей, которые не контролируют процесс лечения.  — врачи здесь не виноваты. - рауль смотрел на кубарси, который, в свою очередь, всё ещё смотрел на ногу старшего, прожигая её взглядом. это заставляло старшего затаить маленькую надежду о том, что пау действительно переживает за него.  — первый раз травмируешься, что ли? - младший усмехнулся, глядя на лицо асенсио. тот, к его огромному удивлению, молча кивнул и улыбнулся.  «неужели он умеет улыбаться?» - кубарси завороженно смотрел на улыбку старшего, с которой он выглядел как маленький ребёнок, нуждающийся в том, чтобы его погладили по голове и уложили спать. волосы рауля были влажные и растрепавшиеся после душа, но это не избавило пау от мысли о том, что асенсио все еще хочется погладить, уложить его голову себе на плечо и уснуть, крепко обнимая.  — не знаю, что ты там себе надумал, но нет. - рауль и сам не знал, о чем думал младший,  но вовремя перехватил его мысли и потянул в сторону, заставляя кубарси лечь на свою правую половину.  хотя «заставляя» будет сказано неверно, судя по реакции пау, который будто этого и ждал.  — я хотел погладить тебя, - пробурчал кубарси куда-то в футболку старшего, приобнимая его тело.  — я уже говорил тебе, что не собака побитая, чтобы меня жалеть и гладить.  — тебя просто никогда просто так не жалели и не гладили, вот ты и отнекиваешься.  слова были брошены без злобы, без цели обидеть или задеть, но они как минимум заставили асенсио задуматься. молчание давило на кубарси, который поднял свой взгляд на старшего, который уже смотрел на него, хоть и поглощенный своими мыслями.  — я хочу тебя погладить, - вторит пау, глядя на асенсио.  рауль уже ненавидел себя за болезненную необходимость смотреть в эти глаза каждую минуту; взгляд кубарси был живой, теплый и всегда заботливый, а асенсио ревностно надеялся, что забота пау будет распространяться только на него.  молчание протекало тяжело для младшего, который не понимал, почему рауль так на него смотрит и не отвечает, но рискнуть хотелось, а раз хочется - нужно делать.  он осторожно привстал, пристраиваясь сбоку и запуская длинные, вечно ледяные пальцы в волосы старшего, проводя ими невесомо и медленно.  волосы рауля нравились кубарси. они не были непослушными и пушистыми как у него, наоборот - они отличались своим темным цветом и прямотой, из-за чего и гладить их было удобно.  асенсио пытался не позволить навязчиво-приятным мыслям о пау проникнуть в его голову и закрепиться там, поэтому он схватился за рядом лежащий телефон, который также предательски кричал о существовании младшего - на экране блокировки все еще всплывало окошко с песней, которую порекомендовал ему кубарси.  рауль сдался, включая её вновь и откидывая телефон в сторону, чтобы сосредоточиться на моменте с пау, которых, возможно, больше не будет.  — у тебя руки холодные. - асенсио осторожно выхватил ладонь младшего и уложил в свою.  а его руки, в отличие от младшего, всегда были горячими; этот контраст заставил рауля улыбнуться собственным мыслям.  кубарси расшатывало из стороны в сторону, когда асенсио был перед ним настолько разным: отстраненным и злым, а спустя время открытым и отзывчивым, согревающим его ладони. пау смотрел на него, закрепив за собой эмоцию недоумевания на весь вечер.  но для рауля взгляд его был чем-то нежным, ласковым, несмотря на цвет снежного холода его глаз. это пленило однозначно; асенсио был уверен, что пау мог бы брать целые города одними своими глазами.  — пялишься на меня? - напал старшего смутил кубарси, из-за чего он захотел отвести взгляд, но это действие было пресечено все еще горячей рукой старшего, схватившей его за подбородок.  рауль был готов поклясться чем угодно, лишь бы доказать всему миру свою зависимость от голубого взора защитника ненавистной ему команды, который слабо освещался светильником, стоящим на столике рядом с кроватью. асенсио медленно приблизился к его лицу, все также удерживая одной рукой, и проговорил: — можно мне сделать это?  никаких уточнений, никаких слов больше не было сказано, а пау, в свою очередь, не отвечал, хлопая глазами и тяжело сглатывая.  асенсио понял, что не нуждается в его ответе, когда младший сам прильнул к нему, целуя так отчаянно, будто не мог жить без губ рауля.