Так не должно быть

      Дзëно нежно гладит по спине, пока Тачихару выворачивает наизнанку. По щекам текут слëзы, тело одолевает рвота, в носу забился мерзкий запах крови, а перед глазами застыли сваленные в кучу трупы.       Сколько они там пролежали?       Когда перестаёт тошнить, Тачихара просто валится на землю и рыдает. Дзëно садится рядом с ним, заключая в объятия. Он ничего не говорит, только держит крепко, позволяя Мичидзо сострясаться в его руках.       Тачихара мог думать, что готов к этому, — убивать одного за другим, использовать свою способность, чтобы защищать. Но здесь, среди множества разбитых жизней и изуродованных трупов, он уже не понимает, что правильно, а что нет.       Он мог думать, что готов взять на себя такую ношу, пройти трудности во что бы то ни стало. Но думать, что готов, ещё не означает быть готовым по-настоящему. Особенно когда наводишь оружие на живого человека.       Тачихара вхлипывает, цепляясь в Дзëно крепче.       Дзëно знал, что этот момент настанет, когда Тачихара треснет и разобьётся на осколки в его руках. Он просто живой человек, как любой другой, кто пришёл воевать, кто рискует своей жизнью каждый день, не видя окончания страданиям.       Дзëно помогает встать, придерживает, чтобы Тачихара не свалился без чувств.       — Я в порядке, — заверяет он, — правда. Я могу идти сам.       Такими способностями, как у него, неразумно разбрасываться. То, что ему было шестнадцать лет, когда впервые пришлось убивать, — уже неважно. Прошлого не изменить, обратно не повернуть. Как бы ни было плохо, как бы внутренности не выворачивались наизнанку, сдаться уже нельзя. Сдаться невозможно. Невозможно отступить, так и не узнав правды, иначе каждая пуля, выпущенная им, каждый раненый или убитый потеряют смысл, обратятся в ничто.       На глаза наворачиваются слëзы, когда он видит на земле грязную игрушку. Здесь никого не жалеют.       Дзëно поднимает её, отряхивает от пыли.       — Подарим Теруко, — объясняется он.       Их путь не долог. Встречает их Тэтчо, молчаливо задавая вопрос.       — Остальные мертвы, — поясняет Дзëно. — Теруко здесь?       Тэтчо кивает.       — Пойдём, — Дзëно оборачивается к Тачихаре.       Теруко была двенадцатилетней девочкой с выдающейся способностью. Разбитая и уничтоженная она, несмотря на свой юный возраст, умело делала вид, что с ней всё в порядке.       Когда Тачихара и Дзëно вернулись, она была окружена солдатами и делилась историей встречи с командиром отряда.       — Это не заденет её? — осторожно спросил Тачихара. — Я не хочу видеть её слëз.       — Эта вещь для детей, а Теруко — ребёнок.       Когда Дзëно окликает Теруко, та ругается что есть сил:       — Дзëно, бесполезный ты! Опять потерял всех людей, снова расстроишь командира!       На лицах окружающих застыло тихое отчаяние. Опять кто-то не вернулся — что может быть привычнее?       — Это тебе, маленькое чудовище.       Он бросает в неё грязную игрушку, Теруко ловит. Вертит, рассматривая. Молчит, поджимая губы. Поднимает взгляд на Дзëно и долго смотрит серьёзным взглядом.       — Что это? — голос её звучит грубо.       — Игрушка. То, с чем носятся дети. Делай с ней, что хочешь.       Тачихара не дожидается её ответа и уходит быстро, не оборачиваясь. Он снова сел на землю, прикрыл лицо ладонями и расплакался.       Услышал шаги рядом с собой. Не поднимая головы, знал, кто пошёл за ним.       Дзëно присел рядом.       — Так не должно быть. Они могли отпустить хотя бы её, — сказал Тачихара.       Дзëно молчал.       — Помнишь, что ты сказал в нашу первую встречу? Что здесь исключительные люди умирают каждый день, вдруг умру завтра я, — Тачихара убрал ладони с лица, но в сторону Дзëно не смотрел, — я верил, мне хватит сил выдержать все испытания, думал, ты только издеваешься надо мной из-за глупой причины быть здесь. Но ты был прав, они правда умирают один за другим. А вдруг завтра не станет её?       — Теперь ты считаешь эту причину глупой? — спросил Дзëно.       — У меня всё равно не было выбора. О моей способности другим было известно, рано или поздно, я оказался бы здесь. Но сейчас думаю, я и правда был придурком. Мне было так трудно смириться, что он мог погибнуть здесь.       Дзëно заверил:       — Она не умрёт. Ты тоже. Это когда-нибудь закончится, и мы выберемся, справимся с этим.       Тачихара усмехнулся невесело.       — Что смешного? — спросил Дзëно, едва нахмурившись.       — Когда мы только встретились, ты всё говорил, как отчаяние здесь тебе по душе. Я помню своё первое задание с тобой...       — Я устал от отчаяния. Даже для меня его здесь слишком много. Тачихара, прости меня за то, что я сделал тогда.       Воспоминания полились рекой. Страх, отвращение, отчаяние — в этих водах легко захлебнуться. Тачихара не успел ничего ответить, послышался голос командира.       — Почему ты всё ещё здесь?       Они оба встали, пытаясь выглядеть собранными и серьёзными. В лицо командиру было страшно смотреть — уставшая разбитая душа.       — Простите, командир, — сказал Дзëно.       Тачихара помнит, когда он только появился, Дзëно был дерзок с командиром, а тот порой улыбался, даже шутил. Со временем они оба потускнели.       — Все мертвы? — спросил Фукучи.       — Я сделал всё, что мог.       Он мог спасти только одного, и он спас. Тачихара помнит, как это произошло в первый раз. Сердце колотилось бешено, перед глазами пронеслась вся жизнь, он думал, что помрёт на поле боя бесславной кончиной, так и не узнав, что случилось со старшим братом, его смерть обратится во что-то такое же бесполезное, как и существование до рокового столкновения.       Но Дзëно вдруг сгрëб в охапку, а дальше сознание Тачихары словно в сон провалилось. Очнулся он уже в другом месте, снова в объятиях Дзëно.       — Что произошло? — спросил он, поглядывая по сторонам. Ландшафт казался незнакомым.       — Моя способность. Я сохранил тебе жизнь, — Дзëно выпустил из объятий. — Ты не умрёшь так легко, — и усмехнулся, отчего Тачихаре сделалось жутко.       Помня все слова, что Дзëно произносил ранее, Тачихара подумал, что он ожидает и его боли, как ожидал боли других, кто попадал сюда. Сайгику добавил тише:       — Ты не погибнешь здесь, я этого не допущу, Тачихара.       И в тот момент Мичидзо не был уверен, не сохраняет ли Дзëно ему жизнь, чтобы насладиться его отчаянием.       — Слишком сильно не радуйся. Это только потому что командир мне голову снесёт, если с тобой что-то случится.       — Так сильно боитесь его?       Дзëно принял высокомерный вид.       — Думаешь, я кого-то боюсь?       Тачихара ничего не ответил. Его мутило, осознание, что минутами ранее его могло не стать, медленно накатывало, погружая в отчаяние.       Дзëно спросил обеспокоенно:       — Идти сможешь? Или мне...       — Не стоит. Я справлюсь.       Так Дзëно спас его в первый раз. А затем были и другие, когда он оставался чуть ли не единственным выжившим.       Способность Дзëно позволяла ему распыляться и распылять других прикосновением. «Почему он только мне не даёт умереть?» — подумал Тачихара, а взгляд его был направлен на перманентно уставшего командира. Правильный ли это выбор? Быть может, его настоящее место было среди кучи небрежно сваленных трупов?       Всё дело в способности. В такие моменты, когда они теряли много людей, Тачихара понимал, что ценность его жизни измеряется только его умением управлять металлом. Дар, которым нельзя так просто разбрасываться.       Что, если бы этот дар попал в руки человеку, который сумел бы использовать его лучше?       — Тачихара, — позвал Дзëно, отвлекая от невесëлых мыслей. — О чём ты задумался?       Тачихара только головой покачал, мол, неважно.       — Что сказал командир?       — Что он мог сказать? Я снова разочаровал его.       — Но разве ты мог уберечь всех? Это не твоя вина.       А чья? В голову лезли тёмные мысли — он, Тачихара, вор. Украл шансы у других на спасение. Словно его жизнь ценнее жизни других, только потому что у него есть способность.       Легко было сказать Дзëно, что он не мог спасти всех. Ведь он спасал Тачихару. Это его задача — уберечь дар, разменяв на него несколько сотен жизней.       Мичидзо зажмурился, словно от боли, ощущая то, что стало накатывать всё чаще и чаще, — он мечтал родиться без способности, умереть столько раз, сколько украл у других шансов выжить. Быть может, только тогда он бы мог себя простить.