Мир?

— Матвей, я войду? — спросил отец, коротко постучав в дверь. — Не войдёшь! — объявил Матвей, яростно запихивая зарядку от телефона в рюкзак. — Да давай поговорим, а? Матвей задохнулся от возмущения. — Поговорим?! Раньше надо было говорить! До того, как руки распускать! Сейчас все, поговорили уже! — Успокойся, пожалуйста. Я тебе за дело же всыпал, сам понимать должен. И нечего на меня обижаться, ты сам виноват, — Матвей на этой фразе презрительно фыркнул. — Я вхожу, короче. Дверь открылась без разрешения. Отец замер на пороге, недоуменно наблюдая, как сын пакует вещи. — Далеко собрался? — Тебя не касается! — Матвей застегнул рюкзак, закинул его на плечо и пулей вылетел из комнаты, оттолкнув отца с прохода. — Да стой ты, блин! — отец поспешил следом и уже в прихожей любовался, как сын обувается. — Да что ты резкий такой?! Поговорим давай, говорю! — Наговорились уже! — огрызнулся Матвей и тут же хлопнула входная дверь, оставляя отца в квартире одного. *** — Ну и вот, — Матвей развёл руками. — И потом я ушел. Тоха сочувственно цыкнул, пододвигая упаковку овсяного печенья ближе к другу. — И что теперь? Матвей пожал плечами. — Пока у тебя. Если разрешить, конечно. — Да оставайся, че. Место на полу есть, спи себе. Только это… — Че? — Ну, вам бы помириться все-таки. Дядя Вася нормальный мужик, он не со зла же. Матвей чуть чаем не захлебнулся от возмущения. — Ты на чьей стороне вообще?! Ты меня совсем не слушал, что ли? Я тебе говорю, он избил меня! Живого места на жопе нет! Какое может быть «помириться»?! — Самое обыкновенное, — невозмутимо ответил Тоха. Матвей неверяще покачал головой. — Не буду я с ним мириться. — Ну и зря. — Он меня с самого начала даже слушать не стал, сразу драться. Зато потом такой: «Давай поговорим», будто так и надо! С чего это я должен сейчас с ним говорить? Будто все нормально! Вообще виноватым себя не чувствует. Говорит, это я виноват, что он меня бьёт. Ну нормальный вообще? Тоха вздохнул. — За что он хоть? — Да какая разница?! — возмутился Матвей. — Как будто это что-то меняет! — И все-таки? Не с нифига же он так озверел. Матвей поерзал на мягком стуле, поморщившись, задумался о чем-то. Тоха не торопил. — Меня охранник спалил, когда я пытался наушники стащить. Брови Тохи потерялись где-то в шевелюре. С искренним интересом он спросил: — Ты совсем дебил? Матвей обиженно на него посмотрел. — Спасибо, друг. Поддержал. — Не-не-не, в таком я тебя поддерживать точно не буду. Это вообще верх тупизма. Самому-то так не кажется? Матвей грустно вздохнул. Какое-то время сидели молча. — Вон, звонит, — Тоха достал из кармана вибрирующий телефон, под протестующий вопль Матвея ответил на звонок. — Да, дядь Вась. Да, у нас. Нет. Да пусть остаётся, че. Не будут, конечно. Ага. Обязательно. До свиданья. — Ты зачем ответил?! — возмутился Матвей. — Чтобы он не переживал, что ты с горя в местной луже утопился. Матвей обиженно засопел. Сказал с упреком: — Теперь он знает, где я. — Да, — просто сказал Тоха. Подумав, добавил. — Ты все-таки помирись с ним. Сегодня у нас побудь, а завтра иди домой. Поговорите. Матвей вздохнул. — Посмотрим, — буркнул он, мрачно вгрызаясь в следующее печенье. *** — Пришёл, — констатировал отец, наблюдая, как Матвей скидывает кеды. — Пришёл, — согласился Матвей. Он прошёл в свою комнату, кинул рюкзак на кровать, сам обессилено сел рядом. Отец спокойно прошёл в комнату (даже не спросив разрешения!), сел в кресло. — Поговорим? — Ну, говори, — пожал плечами Матвей. Отец вздохнул. — Я тебя наказал, потому что ты совершил возмутительную вещь. Противозаконную. Непозволительную. Понимаешь хоть? Речь отец явно репетировал. Матвей молчал. — Матвей. — Понимаю, — нехотя признал он. — Тут я был неправ. За это извинялся уже. Но руки-то распускать было зачем? Отец опять вздохнул. Подумал. — Ты меня разозлил. И напугал. Прикинь, живёшь себе, живёшь, и вдруг оказывается, что твой сын — вор. Ты бы не испугался? Матвей промолчал, мрачно ковыряя дырку в джинсах. — Всё ещё не вижу повода бить своего ребёнка. Отец обессилено развёл руками. Сказал невпопад: — Обижаешься? — Да. Взгляд у отца был бесконечно грустным. Будто это его отлупили, в самом деле. Помолчали. — Обещаешь не воровать? Матвей сердито дёрнул плечом. — Обещаю. — Я обещаю не наказывать тебя физически, если ты не будешь воровать. Идёт? Матвей после некоторых раздумий кивнул. — И не делай такую постную рожу. Не так уж и сильно тебе досталось. — отец несмело улыбнулся. Матвей сердито на него посмотрел. — Ну, мир? — отец протянул мизинчик. Матвей фыркнул. — Не, я серьёзно. Разобрались же, что сейчас-то обижаться? Он серьёзно считает, что они разобрались? Матвею так не казалось. — Ты правда не понимаешь? Отец промолчал. Матвей понял, что ничего от него больше не добьётся. Протянул свой мизинец в ответ. — Если картошки нажаришь, я подумаю.