Только мой принц

Мы — одно целое, разделенное миром. Разве может кровь восстать против крови?

Метафора из готической прозы

***

Сколько он себя помнил, Том всегда ненавидел Азриэля. Ведь ненавистное отражение воплощало в себе все, что вызывало в Томе отвращение: разгульный образ жизни, полное равнодушие ко всему, что не касалось добротной выпивки или хорошего боя, и не присущая для принца его положения фамильярность. Бездарно растраченный потенциал, вот кем был его дорогой старший лишь на несколько минут брат-близнец. Ведь что толку от всех прославленных достижений Азриэля, если в конечном итоге он всегда разрушал плоды своих стараний собственной безответственностью?

— Ты слишком скучный, Томми, — любил приговаривать Азриэль, когда в очередной раз затаскивал упиравшегося младшего брата на крышу дворцового павильона словно им было по пять лет, а не десять. — Все учишься да учишься. Так и жизнь мимо пройдет, даже оглянуться не успеешь!

— Если я не буду учиться, то никогда не превзойду тебя в магии огня, — упрямо стоял на своем Том.

— Почему ты хочешь меня превзойти? — искренне изумился тот. — Мы же братья, я вот например никогда не пытался тебя обогнать!

— А я обгоню тебя и… однажды стану лучше тебя во всем.

Азриэль в ответ, конечно, только смеялся, словно слова маленького мальчишки были какой-то безобидной шуткой.

Но Том не шутил. Он никогда не шутил, когда дело касалось их глубокого соперничества. Ведь в отличии от своего сумасбродного братца, Том всегда знал чего хочет. Власти. Признания. Совершенства. И блаженного избавления от вечного чувства неполноценности, которое возникало рядом с Азриэлем, вокруг которого постоянно вращались все люди и главные события события, будто сама судьба благоволила этому храброму воину. Азриэль мог свободно нарушать тысячу заветов и правил, смеяться над старыми традициями и потешаться над раздраженными чиновниками, все равно ему все сходило с рук. Сложно было сказать за что именно Том ненавидел его. За его язвительные усмешки? За популярность среди бравых солдат и обычного люда? За то, что Азриэль так и не разучился смеяться, тогда как Том уже забыл как это делается? Или… за то, что когда-то в похороненном в глубины опостылевшей памяти детстве Том бегал за ним подобно жаждущему любой крупицы внимания щенку, а тот никогда — никогда! никогда! никогда! — не замечал его по-настоящему? Этим он почти не отличался от их отца, возлагавшего на непутевого старшего сына большие надежды вопреки всем складывающимся против обстоятельств. Любимый первенец, единственный наследник, будущий Хозяин Огня. Добровольное вступление в армию казалось отвратительной издевкой, учитывая, что Азриэль и без того был центром всеобщего внимания. А когда его еще и повысили до капитана, многие придворные имели смелость заговорить, что возможно из первого принца еще выйдет достойный наследник огненного трона. Это был один из худших периодов жизни Тома, который с увеличившимся отчаянием погрузился в изучение всевозможных древних свитков с утерянными боевыми техниками покорения огненной стихии, доводя себя до полного изнеможения. Все, чтобы превзойти докучливого брата.

— Твое владение огнем впечатляет, — однажды спустился до скупой похвалы Лорд Огня. — В шестнадцать лет смог превзойти даже своего учителя.

— Спасибо, отец, — почтительно склонил голову Том, скрывая триумфальную ухмылку. — Лишь ради вашей похвалы я нередко тренировался до самого утра.

— Похвально, — гордо кивнул тот в ответ. — Жаль, что твой брат не проявляет такого же усердия. У него есть талант, но…

— Талант без труда — ничто.

— Именно, — в глазах отца промелькнуло что-то похожее на гордость. — Продолжай в том же духе, и однажды…

Отец, конечно же, не закончил, но Том понял все без слов. Так как с годами отцовские надежды на старшего из близнецов стали угасать. Может быть, вступление брата в армию и смогло ненадолго возродить их, но даже эту малость Азриэль умудрился перечеркнуть одним необдуманным решением: отказом захватить порт Страны Земли из-за якобы находившихся там мирных жителей. Азриэль. Азриэль. Азриэль. Имя брата гудело в голове подобно искусно наложенному проклятию. Том даже не мог точно сказать, ради чего так надрывал жилы: то ли ради того, чтобы поставить ненавистного близнеца на место, то ли ради того, чтобы доказать, что он лучше. Жаль, что даже этих ухищрений и унижений не было достаточно, дабы Азриэль наконец оглянулся назад и… посмотрел на него. Разве не Том добился всего, о чем только можно мечтать в его возрасте? Разве не он в свои семнадцать лет наконец занял положенное ему место наследника? Разве не он смог победить полное разочарование их великой державы и выгнать первого принца из собственной же страны с позорным изгнанием по вольному приказу отца? Тот день оставил на его памяти тот же след, что оставляет раскаленное добела железо. День, когда Том наконец позволил себе снять свою маску и показать истинное лицо хотя бы самому себе. Агни Кай. Так называемый «священный» поединок чести и крови. Тот, что не только проверяет боевые навыки, но и силу духа сражающихся бойцов. Том был готов к битве, так как ждал ее целые десятилетия. Возможность победить брата на открытом поле боя, растоптать его гордость перед всей нацией, доказать всем, а особенно самому себе, что он лучше. Что он достоин.

— Ты еще можешь извиниться, — смилостивился перед поединком Том. — Попроси у отца прощения и мы закроем на все глаза.

— Есть вещи, в которых я никогда не признаю себя неправым. А сжигать целые деревни ни в чем неповинных людей — неправильно. И если для того, чтобы доказать свою правоту мне надо сражаться с собственным братом, я буду.

— Ты знаешь, что не сможешь победить.

— Почему? — внезапно повернулся к нему лицом Азриэль. — Потому что огонь всегда давался тебе легче, чем мне? Или потому что я всегда тебе поддавался?

— Ты… что? — замер в нелепом шоке он в ответ.

— А ты думал, твои победы на тренировках были настоящими? Бедняжка Томми даже не задумывался о том, что я позволяю побеждать себя, да? Я-то знаю, что твоя гордость нуждалась в этих липовых победах больше, чем моя. Но сегодня… я не поддамся.

Конечно же, Том победил. Доказал свое главенство над жалким братцем, оставив в напоминание тому вечный шрам от ожога на лбу. Вот только его ни на одну минуту не оставлял один вопрос, а что если… что если Азриэль вновь поддался? Что если его поражение было преднамеренным решением? Том же помнил выражение лица Азриэля, когда огонь коснулся его кожи: несомненно боль, но и что-то схожее с… облегчением? Будто этот ожог был не его унижением, а освобождением. Ведь «наказанный» поиском уже как столетия назад исчезнувшего аватара Азриэль, как бы неприятно ни было это признавать, получил свободу. Свободу от дворца, от отца, от бесконечных правил и условностей следующих за статусом наследного принца. Но особенно свободу от… Тома.

— Знаешь, что самое забавное, Томми? — спросил перед своим отъездом Азриэль, даже не пытаясь скрыть следы преступления в виде нескольких бутылок рисового вина валявшихся на траве дворцового сада. — Несмотря на то, как сильно мы похожи друг на друга внешне, характера у нас противоположны также как инь и янь.

— Что ты несешь?

— Просто мысли вслух, — пожал плечами этот пьянчуга. — Представь, что было бы, если бы ты был старшим, а я младшим братом. Если бы от тебя ожидали великих свершений, а мне позволили бы быть… просто запасным вариантом.

— Ты бы все равно все разрушил, — холодно отрезал Том. — Это в твоей натуре.

Азриэль рассмеялся, но в его смехе не было обычной беззаботности, только какая-то странная горечь и пустота.

— Может быть, а может и нет. Мы никогда не узнаем, верно, младший брат?

После той прощальной ночи Том стал официальным наследником страны огня. Он получил все, чего так долго жаждал: признания отца, уважения королевского двора, власть, которую всегда считал своей по праву рождения. Так откуда же эта… пус-то-та? За три года отсутствия собственного брата Том был вынужден признать, что в его сердце она поселилась с момента «изгнания». Без беспечного громкого смеха Азриэля дворец стал тих и уныл. Покорение огня потеряло свою остроту, ведь соревноваться с кем-то больше не было проку. Не говоря уже о том, что все свершенные победы стали отзываться вкусом пепла, так как какого-либо удовольствия от поражения слабейших людей он не получал. В последний год он стал все чаще ловить себя на том, что хочет вернуть Азриэля: даже не для того, чтобы насладиться его унижением, а просто… вернуть домой. Увидеть его раздражающую ухмылку, услышать раскатистый смех, даже закатить глаза на его нелепые шутки, от которых у него обычно всегда портилось настроение. А все потому… Все потому что… Том… Том был им одержим. Не просто любил, а буквально дышал им. И только сейчас, в поверженных стенах дворца Ба Синг Се, он наконец был готов это признать. — А ты, я смотрю, неплохо устроился, братец, — хрипло произнес Азриэль, небрежно сплевывая на мраморный пол кровавый сгусток крови. — Захватил город, который не смогли взять в осаду даже наши великие прадеды. Отец, должно быть, мочится от восторга. Том на мгновение замер, впитывая эту нелестную картину захваченного военнопленного, прежде чем продолжил спускаться по лестнице с излишне пафосного трона бывшего царя Земли. Даже будучи побежденным и насильно поставленным на колени за тяжелые цепи Азриэль все еще излучал ту же непокорность, которая всегда сводила его с ума. Три года. Целых три года он не видел этого наглого, самодовольного лица… грязного преступника. — А ты, я вижу, так и не научился держать язык за зубами, — приподнял уголки губ Том, останавливаясь напротив поверженного брата. — Три года изгнания ничему тебя не научили. Он взмахнул рукой, прогоняя солдат, захлопнувших за собой тяжелые двери. Теперь в зале были только они: два отражения треснувшей когда-то давно судьбы. — Решил заняться моим убийством без лишних свидетелей? — оценил воцарившееся одиночество Азриэль. — Боишься, что отец расстроится, узнав о смерти своего позорного сына? Проигнорировав брошенную шпильку, Том подошел ближе, разглядывая черты брата. Тот сильно изменился за эти годы — явно окреп и возмужал. Шрам от ожога на его лбу, оставленный Томом во время их последней дуэли, казался теперь не уродливым клеймом, а странным украшением, подчеркивающим дикую красоту его лица. — Почему ты предал нас? Моргнув, Азирэль прищурил серые глаза в неверии, после чего сорвался на горький, надрывный смех: — Предал? Ты действительно веришь во всю эту чушь про великую миссию огненной нации? Открой глаза, Том! Мы не несем процветание, мы несем лишь смерть и разрушение. Я видел деревни, сожженные дотла нашими солдатами. Видел детей, оставшихся сиротами, женщин, потерявших мужей и честь… И ради чего? Ради славы нашего отца? — Ради величия нашей страны, — отрезал Том, чувствуя, как растет ядро ярости на слабоумие драгоценного брата. — Мир погряз в хаосе и нищете. Только под единым правлением… — Заткнись, — перебил его скривившийся в лице Азриэль. — Уж извини, но при всех своих достижениях ты совсем ослеп к реалиям настоящего мира. Не выдержав такого самоуправства, он схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза: — А ты, значит, прозрел? Связавшись с аватаром, с этим… ребенком? — Я не… — Не оправдывайся, — прижег того заклубившимся в мраке взглядом. — Я знаю о твоем… альянсе с Аватаром. Знаю, что ты помогаешь ему. Знаю, что ты обучаешь его искусству огня. — Ну, тогда ты должен знать что Гарри не просто ребенок, — упрямо возразил Азриэль, не отводя взгляда. — Он — наша последняя надежда на восстановление вселенского баланса. На мир без страха и войн. — И стоила ли эта надежда того, чтобы предавать меня? — Тебя? — искренне удивился «предатель». — И как же я тебя предал, брат мой? Тем, что не остался послушной марионеткой отца? Или тем, что осмелился подумать своей головой? — Тем, что бросил меня! — вырвалось у Тома прежде, чем он успел остановить себя. В роскошном тронном зале страны Земли повисла гнетущая тишина. Азриэль затаил дыхание, глядя на него во все глаза, будто увидел его в новом свете, за что Том мысленно проклял себя за проявленную слабость. Эти слова должны были умереть вместе с ним, но слишком долго кипели в его душе, чтобы томиться там и дальше. — Ты сам отправил меня в изгнание, — медленно произнес Азриэль, словно говорил с опасным для жизни животным. — Ты победил меня на Агни Кай. Ты оставил мне этот шрам, — дернул подбородком, указывая на ожог, пересекавший его левый висок и часть лба. Том ощутил, как внутри поднимается волна горячего гнева. — И все это потому, что ты сам этого хотел! — раздраженно прошипел он, оскорбившись. — Ты всегда противоречил отцу, всегда ставил под сомнение наши традиции, наше право на господство! Ты сам напросился на тот поединок! — Я всего лишь выступил против решения жертвоприношения мирных жителей. Мы не звери. — Наш отец — Хозяин Огня, — напомнил его наследник. — Его решения не обсуждаются. — И это говорит человек, который всегда гордился своим интеллектом, — горько усмехнулся Азриэль, качая головой. — Что ж, по крайней мере, теперь ты получил то, чего всегда хотел. Трон будет твоим, когда отец отойдет от дел. Ты — наследник. Признанный сын. Гордость нации. Поздравляю, братец. Усилив свою хватку на чужом подбородке до непомерной силы, пока не задрожали пальцы, Том резко расцепил их и отступил на шаг. Он не понимал. До сих пор не понимал его. Странное ощущение пустоты, преследовавшее его последние три года, вдруг вернулось с новой силой. — И ты веришь в то, что это делает меня счастливым? — опустив подбородок, разбито вопросил Том. — А разве нет? — наклонил голову набок, изучая лицо младшего брата. — Разве не ради отцовского признания ты так надрывался в детстве? Разве не ради власти ты превзошел меня во всем: в магии огня, стратегии, политике? Разве не ради трона ты оставил мне этот шрам? Том отвернулся, не в силах выдержать этот раздражающе внимательный, чистый даже после всех пережитых ужасов, решительный взгляд стальных глаз. Он подошел к ступеням золотистого трона, на котором когда-то восседал растерянный царь, чью голову он отрезал лично, дабы отправить отцу через гонца как символичный подарок очередной победы. Ведь Ба синг Се… сгорел. Столица Царства Земли, доселе известная как неприступная всем крепость, пала под силой его стратегии, железной воли и безжалостной решимости. Но то что должно было стать триумфом не принесло бы ему ничего кроме едкого равнодушия, если бы не поимка брата-отступника. — Я думал, что хочу этого, — наконец произнес Том. — Власти. Признания. Превосходства, — повернувшись через плечо к невольному слушателю со сложным выражением лица. — Но когда ты ушел… когда ты исчез из моей жизни… все это потеряло смысл. На лице пристально следившего за ним Азриэля медленно проступило понимание, сменившееся недоверием и… страхом? — О чем ты говоришь, Том? Забыв о дыхании и напрягшись в плечах словно вступая в схватку, Том сделал несколько медленных шагов обратно к пленнику. — Все эти годы я думал, что ненавижу тебя, — его голос звучал странно даже для него самого. — Ненавижу за то, что ты так легко получал то, что доставалось мне с таким трудом. За то, что отец возлагал на тебя большие надежды, хотя ты не прикладывал абсолютно никаких усилий. За то, что люди любили тебя, хотя ты ничего для этого не делал… Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с поверженным: — Но когда ты исчез… Я понял, что все это время боролся не против тебя, а за тебя. За твое внимание, за твое… признание. — О чем ты вообще говоришь? — выдавил из себя нервный смешок Азриэль, резко отводя взгляд. — Если это какая-то новая пытка, клянусь Агни, она работает. Я почти готов умолять тебя убить меня, лишь бы перестать слушать эту философскую чушь. Том рассмеялся, но без всякого намека на человеческое веселье. Это была самая что ни на есть сырая, болезненная, безумная нежность. — Ты знаешь, что всегда шутишь, когда пытаешься скрыть свой страх? — протянув руку, убрал темные пряди волос, обнажая чужой шрам от ожога. — А ведь я даже не хотел тебя калечить. Не хотел, чтобы ты страдал. Но ты… ты всегда вынуждаешь меня делать то, чего я не хочу. Азриэль отшатнулся от прикосновения настолько сильно, насколько позволяли цепи: — Том, ты не в себе, — осторожно обронил он, словно обращаясь к глубоко больному человеку. — Из-за стресса. Может быть, ты не спал несколько дней? Со мной тоже бывало, если я давно не посещал борде… — Я никогда не был в своем уме настолько ясно, как сейчас, — прервал его Том, и его рука неожиданно для них обоих ласково коснулась щеки брата, скользнув к шраму, чей контур ласково огладили тонкие пальцы. — Все эти годы я думал, что доказываю тебе свое превосходство. Но на самом деле я просто хотел, чтобы ты смотрел на меня. Чтобы увидел меня. В глазах Азриэля мелькнул настоящий ужас. — Том, что бы ты ни думал, мы можем поговорить об этом… я уверен, что мы можем найти решение, которое… — Решение? — сорвавшийся с его уст смех пугал своим холодом. — Я уже нашел его. Его пальцы скользнули к подбородку Азриэля, задирая его вверх: — Все просто. Ты принадлежишь мне. Всегда принадлежал. И теперь я это наконец понял. И прежде чем Азриэль успел отреагировать на это собственническое признание, Том наклонился еще ближе, впиваясь в его губы жадным, почти болезненным поцелуем. Азриэль застыл, широко распахнув глаза, не в силах поверить в то, что происходит. Первые секунды он был настолько ошеломлен, что даже не сопротивлялся. А потом реальность обрушилась на него тяжелой кувалдой, и он отчаянно задергался в цепях, пытаясь отстраниться, но младший брат, увы, крепко держал его за подбородок и только продолжал напирать. Углублял поцелуй, вторгался внутрь полости своим языком, впитывал в себя слюну, жадно глотая ее. Когда тот наконец отстранился, лицо Азриэля едва не посерело от шока и омерзения. — Ты… ты… — он даже не мог подобрать слов. — Что это была за херня?! Том улыбнулся, проводя пальцем по его губам: — То, что я хотел сделать уже очень давно. Просто не понимал этого. — Ты совсем спятил, — неверяще качнул головой, пытаясь отползти назад. — Том, пожалей духов, я твой брат! Это… это неправильно! — А что в нашей жизни было правильным, Эль? — с любопытством наклонил голову набок Том. — Наш отец воспитал нас как орудия войны. Он отправил тебя в изгнание и поручил мне уничтожить целый народ и возможно покорить весь остальной мир. У нас никогда не было нормальной жизни, нормальной семьи, нормального детства… Почему же наши чувства должны быть «нормальными»? — Потому что это безумие! — отчаянно воскликнул Азриэль. — Ты… ты не можешь меня любить! Не так! И я… я не могу… Том снова поцеловал его, но на этот раз более нежно, вдыхая запах его кожи и не пытаясь проглотить его заживо. — Ты всегда говорил, что правила созданы для того, чтобы их нарушать. Почему теперь ты не радуешься, когда я наконец соизволил тебя послушать? — Я говорил о том, чтобы пробираться на кухню после отбоя, а не… не о таком! — едва не задохнулся от возмущения несчастный пленник. — Том, правда остановись. Это не смешно. Если это какая-то извращенная месть, то… — Это не месть, — раздраженно оборвал его Том. — Это признание. Я наконец понял, почему все эти годы не мог найти себе покоя. Почему трон казался пустым трофеем. Почему все победы такими бессмысленными. Потому что тебя не было рядом. Потому что ты — единственный, кто действительно важен, мой дорогой брат. Азриэль смотрел на него с нарастающим по своему объему ужасом. Ведь на деле Том никогда не шутил и не притворялся шутником. А значит если он что-то говорил, то действительно в это верил. И сейчас… сейчас он был серьезен как никогда. Он снова потянулся вперед, но на этот раз Азриэль не просто отвернулся, а резко дернулся всем корпусом вперед, пытаясь оттолкнуть его от себя и со всей силы укусив нижнюю губу младшего брата. Том отпрянул, прикасаясь подушечками пальцев к прокушенной губе и увидел как на них осталась кровь. Он одарил ее заинтересованным взором, после чего перевел взгляд на Азриэля, который выглядел как загнанный в угол хищник: настороженный и готовый напасть в абсолютно любой момент. — Всегда отдавал предпочтение жестким играм, да, Эль? — улыбнулся окровавленными губами наследник страны Огня. — Я слышал о твоих… приключениях во время изгнания. О том, как ты предпочитал проводить время в портовых тавернах. О женщинах, которых ты брал. Всегда властно, всегда немного грубо. — Заткнись, — со злостью прошипел Азриэль. — Это не твоего ума дело, больной извращенец. — Как раз таки мое, — в противовес ему спокойно возразил Том. — Все, что касается тебя — мое дело. И ты больше никогда не прикоснёшься к другому человеку. Только если ко мне. — Ты правда думаешь, что я когда-нибудь захочу… — даже не смог закончить фразу, настолько абсурдной казалась сама мысль об этом распутстве. — Возможно, не сразу, — согласился Том. — Ты всегда был упрямым ослом. Но со временем… — задумчиво провел пальцем по своей разбитой губе, усмехаясь своим мыслям. — Ты поймешь, что нам суждено быть вместе. Азриэль вдруг разразился горьким смехом: — А что будет, если я откажусь понимать? Если я буду сопротивляться до самого конца? Убьешь меня? Или запытаешь? — Нет. Я просто заставлю тебя осознать правду. И начну прямо сейчас. С этими словами он толкнул Азриэля на пол. Несмотря на цепи, сковывающие его руки и ноги, Азриэль отчаянно сопротивлялся, извиваясь и пытаясь ударить его хотя бы лбом. — Перестань сопротивляться, — тихо прошептал припечатавший того к полу Том. — Это неизбежно с момента нашего рождения. — Отпусти меня, Том, — в голосе Азриэля послышались предупреждающие нотки. — Ты сам не понимаешь, что делаешь и еще пожалеешь об этом. — Единственное, о чем я жалею, — усмехнулся на это он, начиная расстегивать воротник туники своего пленного. — Это о трех потерянных годах. О трех годах, когда мы могли быть вместе. О трех злоключениях… Том оборвал свою речь, внезапно осознав, что брат почти полностью освободился от цепей, видимо, медленно плавил их своим огнем все это время, отвлекая разговорами. Еще немного и… Азриэль резко дернулся в сторону, разрывая ослабленные цепи, и кулак, объятый яростным огнем, устремился прямо к лицу Тома. Однако, наследник огненного трона не зря нарекли гением и он ловко перехватил руку и без того изнуренного предыдущими битвами за время восстания близнеца и с легкостью завернул ее за спину, одновременно прижимая брата лицом к полу, наваливаясь на него сверху. — Предсказуемо, — рассмеялся он над ухом загнанно дышащего Азриэля. — Ты всегда был слишком импульсивным. Слишком прямолинеен в своих тактиках. — Отпусти меня! — прорычал Азриэль, пытаясь вырваться, но Том держал крепко, используя вес своего тела, чтобы удерживать того на одном месте. — Я не могу, — в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на сожаление. — Не могу отпустить тебя, Эль. Никогда не мог. — Тогда чего ты вообще хочешь от меня?! — выкрикнул Азриэль, все еще пытаясь освободиться. — Если ты собираешься убить меня, сделай это быстро! Не надо этих извращенных пыток! Том наклонился еще ниже, губами касаясь его уха: — Говорю же, просто признай правду. Признай, что принадлежишь мне, что всегда принадлежал. — Никогда, — яростно выдохнул задрожавший от злости парень. — Тогда мне придется убедить тебя, — чуть ослабил хватку, но только для того, чтобы перевернуть брата на спину и оседлать его бедра. — И я знаю, как это сделать. Азриэль пытался сопротивляться, извиваясь, но Том был сильнее, возможно, впервые в их жизни. — Ты ведь не один попался в плен, — промурлыкал Том, скользя губами по упрямо поджатым устам Азриэля. — Твой верный пес Блэк тоже сидит тут в камере внизу. — Альфард? — побледнел замерший Эль. — Именно, — Том улыбнулся улыбкой хищника, загнавшего добычу в угол. — Твой преданный друг. Тот, кто последовал за тобой в изгнание, несмотря на то, что это могло стоить ему жизни. Должен признать, такая верность даже… впечатляет. — Не трогай его, — в голосе Азриэля впервые прозвучало настоящее волнение за чью-то жизнь. — Том, он не имеет к этому никакого отношения! Он просто… просто последовал за мной! — Последовал за тобой в предательстве, — мягко поправил того Том. — За это полагается смерть, знаешь ли. Мучительно медленная смерть. — Нет! — завелся Азриэль, пытаясь оттолкнуть его. — Том, прошу тебя! Он не виноват! Он просто идиот, который слишком предан мне! Ты же знаешь его… он всегда был таким! — Знаю, его преданность к тебе всегда вызывала во мне… раздражение. Он смотрел на тебя так, словно ты был центром его вселенной. — Он мой друг, — отчаянно взмолился Азриэль. — Просто друг, который… — Который сейчас может умереть из-за твоего упрямства, — закончил за него Том. — Решай, Эль. Что для тебя важнее — твоя гордость или жизнь твоего драгоценного друга? Азриэль впился в него захваченным праведным огнем взором, будто бы желая испепелить его хотя бы своими глазами. Если бы не обстоятельства, возможно он бы даже попытался спалить его заживо. Такая тошнотворная ненависть заставила Тома лишь возжелать испробовать ее еще сильнее. — Чертов грязный… — начал было Азриэль, но осекся и вместо этого сделал глубокий вздох, словно пытаясь успокоиться. — Чего именно ты хочешь? Том улыбнулся, зная, что победа уже близка: — Я хочу тебя, Эль. Полностью. Без этой глупой борьбы. Я хочу, чтобы ты принял свою судьбу — быть моим и только моим. Долгие минуты Азриэль хранил гнетущее молчание, отчаянно обдумывая ситуацию, ища какой-либо выход, но, похоже, не находил его. — Если я… — с трудом подбирал слова военнопленный. — Если я сделаю то, что ты хочешь… ты отпустишь Альфарда? Позволишь ему уйти невредимым? — Конечно, — легко согласился Том. — Я даже дам ему корабль и достаточно припасов. Он сможет отправиться куда угодно, кроме Страны Огня. — И ты не будешь его преследовать? — Нет, если ты будешь… послушным. Кадык Азриэля нервно дернулся при сглатывании слюны. — Хорошо, — эти слова, казалось, дались ему тяжелее, чем все боевые ранения, полученные за жизнь. — Я… я сделаю, что ты хочешь. Но сначала освободи Альфарда. Том рассмеялся, не поведясь на столь очевидную ложь: — О нет, братец. Сначала ты докажешь свою лояльность. А потом… потом мы поговорим о твоем друге. Азриэль вновь напрягся, но сдержал рвущиеся наружу проклятия, вместо этого он просто кивнул, опуская глаза в признании полного поражения. На что Том не сдержал торжествующей улыбки. Он знал, что Азриэль не сдастся так легко, наверняка его неукротимый брат уже планирует какую-то хитрость, какой-то дикий способ вывернуться из ситуации в будущем. Но сейчас это не имело значения. Важно было только то, что в этот момент, Азриэль был готов подчиниться. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, — снова потянулся к его тунике Том, на этот раз легко разрывая ткань, обнажая судорожно вздымающуюся грудь дорого брата. Азриэль вздрогнул от прикосновения холодного воздуха к коже, но не отстранился, когда Том завороженно провел пальцами по его груди, изучая каждый дюйм и каждый шрам. Живые свидетельства боевой жизни бывшего изгнанника. Том провел пальцами по одному из них, особенно длинному и тонкому, пересекающему грудь от ключицы до ребер. — Кто это сделал? — угрожающе спросил он. Азриэль упрямо отвернулся: — Какая разница? Один из солдат твоей великой армии. Том наклонился вперед и прижался губами к шраму, пытаясь стереть его, забрать боль, которую испытало его драгоценное отражение светлой жизни, отчего тот крупно вздрогнул под ним. — Я убью его, — клятвенно пообещал Том. — Найду и убью каждого, кто посмел причинить тебе боль. — Лицемер, — выдохнул задрожавший в неясных чувствах Азриэль. — Ты сам оставил мне этот шрам на память. Том поднял взгляд на его лоб, где белела тонкая линия ожога. — Это другое. Это был наш поединок чести. Это был я. — И что, это делает боль меньше? — Нет, — честно ответил Том. — Но это делает ее… правильной. Он снова припал к губам брата, на этот раз в медленном, почти нежном жесте. И к его удивлению, Азриэль не стал сопротивляться, просто замер, позволяя целовать себя, словно смирившись с неизбежным. С могучей груди его руки соскользнули к поясу штанов Азриэля, и с неторопливой педантичностью, Том начал развязывать шнурки, удерживающие одежду вместе, наслаждаясь каждым мгновением маленького ада. — Что ты делаешь? — глухо поинтересовался Азриэль. — То, о чем мечтал годами, — спокойно ответил Том, продолжая свою задачу. — То, что положит конец твоему сопротивлению. Одним резким движением он стянул нижнюю часть одежды и нижнее белье, обнажая гладкую кожу ягодиц. На мгновение Том даже застыл, пораженный открывшейся ему красотой, так как тело Азриэля было идеальным совершенством, что и ожидалось от того, в чьих жилах текла та же кровь: мускулистым, но не перекачанным, с гладкой кожей, под которой перекатывались натренированные мышцы. С почти благоговейным трепетом Том положил ладони на обнаженные ягодицы собственного брата, ощущая их тепло и упругость, отчего тот неловко заерзал, явно чувствуя оказанное на него давление и унижение. Не в силах лицезреть собственную беспомощность, Азриэль крепко зажмурил свои веки: — За что, Том? За что ты так со мной? Том молчал, не зная, что ответить. Действительно, за что же? За годы одиночества? За боль отвержения? За пустоту внутри, которую ничто не могло заполнить? — За то, что оставил меня, — ответил он с неожиданной горечью. — За то, что выбрал чужаков вместо своей семьи — меня. За то, что я просыпался каждое утро с чувством, будто часть меня где-то отсутствует. — Я не оставлял тебя по своей воле, — сцепил зубы Азриэль. — Ты сам выгнал меня! — А ты должен был вернуться! — почти закричал Том. — Должен был найти способ! Но нет, вместо этого ты связался с нашими врагами, предал все, чему нас учили, предал… меня. Возможно, впервые за их разговор Азриэль по-настоящему посмотрел на него и… смел казаться разочарованным. — Я делал то, что посчитал правильным. И буду жить с последствиями моего поступка. Том почувствовал, как внутри снова вскипает ярость. Даже сейчас, даже в таком униженном положении, Азриэль оставался упрямым, непокорным, полнейшим идиотом, не видевшего дальше своего носа. По какой-то заведомо ненавистной ему причине это заставляло его желать того еще сильнее. Отчего проглотив охватившее его на миг раздражение, он грубо раздвинул ноги пленника, открывая доступ к самым интимным местам. Азриэль напрягся, но не попытался сопротивляться, только издал резкий прерывистый вздох. — Ты всегда был таким несносным гордецом, — небрежно бросил ему Том, плавно перемещая руку к чужим губам. — Но я исправлю это. Открой рот. Азриэль бросил на него испепеляющий взгляд, но повиновался, медленно разжимая зубы. — Оближи их, — улыбнулся Том. — Если не хочешь, чтобы было больно. С нервно дернувшейся бровью Азриэль закрыл глаза, подчинившись и обводя пальцы Тома своим языком, щедро смачивая их слюной. Том наблюдал за этим извращенным процессом с нескрываемым для него возбуждением. Вид его гордого брата, вынужденного сосать его пальцы подобно какой-то шлюхе, разжигал в нем такой огонь, какого он наверное никогда не испытывал. — Хороший мальчик, — произнес он с издевательской нежностью, когда счел, что пальцы оказались достаточно влажными. — Всегда знал, что эти губы созданы не только для дерзких речей. Он вытащил свои пальцы из рта Азриэля и, не теряя времени, направил их к его анусу и грубо ввел сразу в узкое колечко мышц сразу два пальца. Азриэль вскрикнул от внезапности упавшей на него боли, бедное тело рефлекторно напряглось, пытаясь противостоять насильственную вторжению, однако Том был неумолим. Не теряя времени, он начал торопливо двигать пальцами, растягивая тугие мышцы, дабы подготовить брата к тому, что должно было последовать после. — Ты такой тесный, — не смог смолчать Том. — Неужели никто раньше не брал тебя так? Даже Альфард? Глаза Азриэля резко открылись и в них полыхнула ярость: — Не смей говорить о нем в таком тоне! — Значит, я попал в точку? — растянул уголки губ в ядовитой усмешке Том в ответ, вводя пальцы глубже. — Он был твоим любовником? Или ты его? Кто из вас был сверху, Эль? — Заткнись, — Азриэль снова дернулся, но Том крепко держал его на месте. — Просто заткнись. — Или что? — подтрунил Том. — Что ты сделаешь? Азриэль не ответил, просто отвернулся, пытаясь скрыть искривленное в болезненной гримасе выражение своего лица, но когда Том ввел третий палец, тот не смог сдержать тихого стона боли. — Скоро привыкнешь, — пообещал Том, продолжая движение. — Может быть, даже начнешь получать какое-то удовольствие. — Никогда… — Никогда не говори «никогда», — фыркнул Том. — Ты удивишься, насколько… податливым может быть человеческое тело. И разум, конечно же. Он работал пальцами еще несколько минут, пока наконец не решил, что Азриэль готов, и вытащил пальцы, начав возиться с собственными шнурками и узлом на штанах, после чего Том высвободил свой уже налитый кровью член, направив его ко входу Азриэля, не впадая в спешку, желая как следует насладиться этим сладким мгновением перед окончательным обладанием. Азриэль бросил на него затравленный взгляд, но ничего не сказал на то, что Том расположился между его ног, приставив головку члена к растянутому проходу. — Смотри на меня, — потребовал он. — И не отводи взгляд. Азриэль неохотно распахнул было закрывшиеся глаза, обнажая червоточину страха, смирения и чего-то, чего Том не мог или скорее не хотел распознавать. — Том, — в одном единственном слове было столько всего: и мольба, и предупреждение, и отчаяние. — Я здесь, — снисходительно кивнул Том, начиная медленно входить внутрь. — Я всегда был здесь. Тело зажмурившегося от прострелившего жжения Азриэля непроизвольно сжалось, пытаясь вытолкнуть инородный объект, отчего Том замер, давая тому время привыкнуть. — Расслабься, — снова приказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать брата. — Позволь мне стать частью твоего тела. Азриэль судорожно кивнул, явно пытаясь исполнить данный приказ. Том почувствовал, как сопротивление мышц немного ослабло, и продолжил движение, медленно, дюйм за дюймом погружаясь в тело своего отражения. Ощущение было невероятным. Жар, теснота, горячая пульсация вокруг его члена — все это сводило Тома с ума. Он никогда не чувствовал ничего подобного, никогда не испытывал такого острого, почти болезненного удовольствия. Ему даже пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы не кончить в эту же секунду. В эйфории от первого проникновения он почти не обратил на это внимания, но теперь, когда первая волна наслаждения немного отступила, он вдруг понял, что его брат… плачет? Осознание такого ужасного факта должно было бы шокировать его, может быть, даже вызвать сочувствие. Но вместо этого Том почувствовал новый прилив возбуждения. Его Азриэль, гордый, непокорный Азриэль, который никогда не показывал слабости, теперь плакал под ним, абсолютно сломленный и беспомощный. Желая большего, Том наклонился вперед и, схватив Азриэля за волосы, заставив его повернуть голову, дабы запечатлеть миг слома чужой воли в подкорку памяти. То, что он увидел, превзошло все его ожидания и мечты. Лицо Азриэля, обычно полное такой умилительной дерзкой уверенности, теперь было искажено болью и унижением. Слезы свободно струились по щекам, покрасневшие серые глаза были полны такого отчаяния, какого Том никогда прежде не видел. И господи, как же он был… как же он был прекрасен. В своей окончательной сломленности, в своей неисправимой беспомощности, в своем вечном поражении. Прекрасен так, как Том никогда не думал его близнец может быть. — Не сдерживайся, — ласково погладил его мокрую щеку Том. — Плачь, если хочешь. Кричи. Здесь нет никого, кто мог бы тебя услышать. — Я не… не доставлю тебе такого удовольствия… — с трудом выдавил из себя Азриэль, несмотря на дрожь его сиплого голоса. — О, но ты уже доставляешь мне удовольствие, — возразил Том и начал двигаться, медленно выходя и снова входя внутрь. — Больше, чем ты можешь себе представить. Каждое движение сопровождалось хлюпающим звуком, смазки из той слюны было явно недостаточно, и как подозревал Том, большая часть из жидкости, которая облегчала скольжение, была кровь. Но это его ничуть не останавливало. Напротив, мысль о том, что он причиняет Азриэлю такую нестерпимую боль, что он буквально метит его изнутри, только усиливала его возбуждение. — Какой же ты тесный, — выдохнул он, увеличивая темп своих толчков. — Я знал, что будет хорошо, но не думал, что настолько. Азриэль хранил мертвое молчание, единственное, что было признаком его жизни редкие вздрагивания, пробивающие все его тело от каждого толчка. Насильно взятый пленник явно боролся с собой, стараясь не показывать, как ему больно и насколько данное положение унизительно для его гордости. Том такого пренебрежения святому акту их связи стерпеть не мог, поэтому опустил руку вниз, обхватывая член Азриэля, который, к его удивлению, начал твердеть под оказанным знаком внимания. Азриэль дернулся, словно от удара, и попытался уйти от прикосновения, прохрипев жалобное: — Нет, не надо… — Просто позволь мне, — попросил Том, медленно двигая по нему рукой вверх и вниз. — Позволь сделать тебе хорошо. — Мне не может быть хорошо… от этого, — сквозь зубы процедил покрасневший Азриэль, хотя его тело предательски реагировало на ласку. Член в руке Тома твердел с каждым движением. — Неужели? — изменил угол проникновения, вызывая с губ лежащего близнеца крик, но не от боли, а от неожиданного удовольствия. — А мне кажется, может. Он продолжал двигаться, целенаправленно атакуя ту точку, которая заставляла Азриэля вздрагивать и стонать от порочного наслаждения. — Т-том, — беспомощно выдохнул Азриэль хриплым голосом. — Я… я не могу… — Можешь, — мягко возразил Том, ускоряя движения руки. — Ты можешь все, Эль. Ты всегда мог. Он тоже чувствовал, как внутри нарастает давление, как собственное удовольствие подкатывает все ближе и ближе к краю, но не хотел кончать раньше Азриэля. Он хотел увидеть, как его гордый брат рассыпается на части от наслаждения, данного им самим. — Кончи для меня, — прошептал Том, наклоняясь к уху брата, которое с большим наслаждением впился зубами, посасывая мочку. — Покажи мне, как сильно ты ненавидишь меня. Эти слова стали для того последней каплей. Азриэль выгнулся дугой, его губы раскрылись в беззвучном крике, и он обильно кончил, забрызгивая спермой свой живот и руку младшего брата. От безумных ощущений сжимающихся вокруг его члена мышц Азриэля, сознание Тома подошло к опасному краю. Он толкнулся еще несколько раз и кончил как можно глубже, наполняя того своим семенем и метя как свою территорию. Какое-то время они просто лежали в метафорической клетке их тел: Том, опираясь на руки по обе стороны от головы Азриэля, все еще соединенный с ним изнутри, и Азриэль, распростертый на полу, с крепко зажмуренными веками, из которых текли тихие слезы. Когда прежняя волна эйфории схлынула, Том наконец отпустил волосы брата, которые гладил в странной задумчивости, и медленно вышел из него, с удовлетворением замечая, как из растянутого ануса Азриэля вытекает смесь его спермы и крови. — Посмотри на себя, — нежно проворковал Том, проводя пальцами по этой смеси и размазывая ее по внутренней стороне бедра сломанного брата. — Такой испачканный, такой… использованный. Но даже красивее прежнего. Сжавшийся в клубок на своем боку Азриэль не ответил, вздрагивая от подкатывающих к горлу рыданий. Гордость, наконец, дала трещину, уступая место беззвучному отчаянию. Том неожиданно для себя почувствовал укол жалости и осторожно перевернул брата на спину, чтобы видеть его лицо. Азриэль не сопротивлялся, казалось, у него банально не осталось сил для борьбы. — Все в порядке, — успокаивающе прошептал Том, гладя его по спине. — Все хорошо. — Ничего хорошего, — тихо всхлипнул Азриэль. — Ничто никогда больше не будет хорошим. Том помолчал, глядя в потолок тронного зала, где в лучах заходящего солнца танцевали мелкие искры пыли. — Ты ошибаешься, — наконец произнес он. — Теперь все будет не просто хорошо, а правильно. Так, как должно быть всегда. — И как же это? — горько спросил Азриэль. Том наклонился ближе, заглядывая в его лицо. — Ты вернешься домой. Со мной. Отец простит тебя — я об этом позабочусь. А потом мы будем править вместе, Эль. Ты и я. Как всегда и хотели. В посмотревших на него серых глазах плескался такой океан печали, что Том даже на мгновение ощутил… вину? — А если я не хочу этого? — выдавил из себя тот. — Если я верю, что то, что делает наш отец… Что делаешь ты — неправильно? Том нахмурился: — Ты забыл о нашем уговоре? О твоем друге? Других невинных, которые могут стать уроком для твоего спокойствия. Азриэль закрыл глаза, глотая горькие слезы: — Нет, не забыл. — Тогда ты вернёшься со мной, — улыбнулся Том, целуя его в висок. — И будешь поддерживать меня во всем. И тогда Альфард останется жив и даже сможет вернуться домой. А мирные жители Ба Синг Се, возможно, даже не попадут в столетнее рабство. — А Аватар? Что будет с ним? — С Аватаром я разберусь сам, — пустил жестокий смешок Том. — Это больше не твоя забота. Азриэль долго молчал, но Том будучи хорошим братом, дал ему приличное время на размышления. Он ведь уже знал, что победил. Знал, что Азриэль выберет жизнь друга, даже если для этого ему придется предать все свои убеждения. — Хорошо, — наконец вздохнул Азриэль. — Я вернусь с тобой. Буду… поддерживать тебя. Но ты должен поклясться, что не тронешь Альфарда. И не будешь мучить мирных жителей. — Клянусь, — без колебаний ответил Том. Что ему какой-то Альфард, когда он получил главный приз — своего брата? — Ты отпустишь Альфарда? — хрипло спросил Азриэль, не открывая глаз. Том улыбнулся, гладя его по волосам: — Конечно. Я всегда держу свои обещания. — И… что будет дальше? — с какой-то усталой обреченностью поинтересовался Азриэль. — Мы будем править миром, Азриэль. Имя звучало в его голове как молитва. Его брат. Его близнец. Его одержимость. Его любовь. Впервые за три года вечной разлуки Том почувствовал, как пустота внутри заполняется. Как недостающая часть головоломки встает на свое место. Как мир вокруг становится… целым. И если для этого ему пришлось сломать гордость брата, его волю, его веру… Что ж, такова цена истинной любви.