Sixth

First

Тогда он еще не понял что именно произошло. В один момент он рассекает воздух на своей метле в поисках снитча вместе с мельтешащим на периферии Поттером, в другой — его туша распластана на земле. Он, конечно, падал до этого, и не раз, но каждый раз как в первый было больно, сколько бы он не пытался к этому привыкнуть.  Его щека была испачкана грязью. Он хотел было вытереть ее тыльной стороной руки, но зашипел почувствовав как царапина неприятно кольнула вокруг стянутой кожи. Потянувшись за метлой, которая, хвала Мерлину, упала недалеко от места его падения, Драко был готов тронуться с места чтобы продолжить матч, как услышал громкие возгласы с трибун.  День был отвратительно обыденный: все на своем месте, придраться было не к чему. Солнце согревало кожу, победители лыбились во все зубы, снитч сиял в крепкой хватке Поттера; красная форма гриффиндорской команды блекла в уродливый кирпичный оттенок под лучами солнца. Поттер в самом очаге внимания, окруженный со всех сторон и заключенный в объятия, улыбался. Выглядел он счастливым. Счастливее некуда. Такой счастливой физиономии Драко еще никогда не видел, от этого кольнуло в груди и ноющая боль сжала легкие. Он помнил как стоял в ряду перед Гриффиндорцами, пока Флинт пожимал руку Вуда, чтобы закончить матч на мирной ноте. То был пустой жест: оба сжимали слишком долго, пытаясь сделать как можно больнее, и слишком самодовольно. Драко кинул Поттеру длинный, недовольный взгляд, но тот не разделил его гнев, все смотря в другую сторону, улыбаясь.   Дорога назад была монотонной и почти расслабляющей: он волочил свои ушибленные ноги вперед, шаг за шагом, абстрагируясь от гула вокруг. Его глаза были прикованы к полу. Нахмурившись, кожа между его бровей слегка сморщилась. Радостные крики давно утихли, но они все еще звенели в его ушах. Арена медленно опустела. Доски скрипели под десятками утоптавших прочь ног, но для Драко все звучало приглушенно. Ничего не было понятно и ничего не имело смысла, но именно в этот момент все вокруг бесконечно ускорилось, а ощущения стали острее.  В душ он пошел сразу после матча. Возможно то прошли часы прежде чем он действительно пошел в душ. Он не мог сказать точно. Уставший и потный, его тело и сознание охватило бредовое наваждение. Тот запах. Разреженный. Горелый. Горький. Свежий. Будто высоко в атмосфере. Будто дождь, гроза, молния, чувства свободы и опасности охватили его одновременно.  Возможно то были остатки адреналина. Возможно он просто ударился головой. Запах не развеивался.

Second

Гиппогриф раскрыл свои крылья, держа голову высоко и прямо перед поклоняющимся Поттером. Глаза его были оценивающими и строгими, все задержали дыхание в ожидании его вердикта. Все это было донельзя драматичным, хотя он не мог не признать наседающую тяжесть в груди, почти похожую на страх, глубоко и крепко поселившейся внутри. Поттер был в центре всего этого, притягивая внимание, как обычно на шаг впереди. Естественно, он прошел тест и вскоре оседлал животное, взмахивая в небо. На его лице красовалась широкая улыбка. Его силуэт все дальше отдалялся вдаль.  Сила с которой тронулся зверь создала небольшой порыв ветра, и Драко, вдыхая, почувствовал странный прилив силы. Тончайший след озона, прохладная влажность висящая в воздухе, запах хвои и почвы. Вольный. Сильный. Он скривил лицо. Запах осел на корне языка, то было лишь послевкусие настоящего лакомства. Хотелось большего. Прошли то ли секунды, то ли целый час прежде чем он наконец опомнился, но когда он открыл глаза, то был встречен видом на Поттера с его неряшливыми волосами и омерзительно живым выражением лица, и почувствовал уже знакомый прилив сил в груди. Побужденный на храбрость, ему хотелось сделать шаг вперед. Хотелось сделать хоть что-то с этим вездесущим, недосягаемым величием, подобное тому, которое присутствовало у дикой магии. Гиппогриф шел ему на встречу. Драко пристально смотрел ему в глаза, предварительно кланяясь и подходя ближе. Все прошло хорошо. Эта удовлетворенность успешным приручением развязала ему конечности, заставляя терять бдительность. Поощренный бредом о собственном величии, он надменно фыркнул на животное. Что оно вообще могло ему сделать? Он есть воля, он есть смысл и он есть предназначение. Он был способен покорить мир. Думал он, пока зверь не сорвался. В одночасье нега перед глазами испарилась, а запах теперь бил по его осязанию, мешаясь с эмоциями обиды и гнева, затуманивая его сознание, вместо того, чтобы дарить блаженство. Он был истерзан. Но это была лишь царапина. Его посмели тронуть. Но он был недосягаем. Он рухнул. Но был способен на то, чтобы летать. На следующий день эта тварь была приговорена на смертную казнь. Дихотомия его ощущений утихла. Чувства стыда и беспомощности больше не тревожили его, однако это также значило, что эйфория тоже.

Third

Драко хотел большего. По началу было сложно отпустить: снилось много вещей, пытающихся имитировать то чувство. Ветер в лицо, ледяные капли воды разбросанные по коже, электрический шок распространяющийся по венам и встающие волоски на шее; молния бьющая по центру поля, склоняющиеся деревья и качающаяся трава. Он всегда стоял лицом к лицу к хаосу в этих снах. Страх держал в напряжении. Желание жить качало бьющееся сердце. Просыпался он измученным и перепуганным, не помня чего именно боялся. Не мог вспомнить он также и объект своей тоски, проходя день за днем в притупленном состоянии, пытаясь игнорировать видения снов перед глазами. Что это было за чувство? И что это был за запах? Он и не искал ответа как такового. Попросту нечего было искать. Те воспоминания — матч по квиддитчу, гиппогриф — ушли на задний план, забытые, ощущения немели, а сны, подобно предсказаниям, были недостоверны и изменяемы. Драко не верил ни в судьбу, ни в зацепки, ни в пророков. Он не был человеком, который придавал значение знакам свыше и не был упрямцем вроде Грейнджер, которая бы и не подумала поверить той же магии, если бы не оказалась ведьмой в семье магглов. Тем не менее, глубоко внутри, он уже знал. Спустя какое-то время оно стало походить на далекое эхо, зов сирены, на которое, он, однако, не отвечал. Он даже стал забывать обо всем этом когда стало приближаться лето и школьный год окончился. Первая волна восхваления национального героя утихла еще с первого года. Драко, конечно, никогда не был в числе имбецилов, у которых слюни текли при виде Поттера. Напротив, ему хватало одного взгляда на Поттера, чтобы его день был безоговорочно испорчен, поэтому с его стороны было совершенно естественно срываться и всем видом показывать свое недовольство. Ситуация усугубилась с годами и, вступая в новый учебный год, жизнь стала невыносима. Не считая привычного вокруг него идиотизма и абсурдного количества учебы, получалось так, что ему еще и приходилось терпеть Поттера, который всегда напоминал о себе куда бы Драко не ступил. Причем его самого никогда не было рядом. Конечно, ведь сейчас Поттер проходил через свою фазу бедного, репрессированного ребенка. Вот он сидит себе в углу, голова опущена, никому не смотрит в глаза. Представить себе это не составляло никакого труда. В этом древнем, громоздком замке было кучу заброшенных коридоров, в которых Поттер непременно бы водился, вечно хмурый с глазами застеленными пеленой злости. Его непослушные, выросшие волосы упали бы на его шрам, и, возможно (но только возможно), кто-либо другой спутал бы его с любым другим учеником. Но не Драко.  Поттер никогда не сливался с фоном как все остальные. У него была неприметная, сокрытая черта, свойственная именно Гарри Поттеру, и было в ней что-то, из-за чего все внутри Драко неистовствовало. Объяснить он это в то время не мог, но одна фраза все же приелась: Поттер воняет; преследуя его мысли до такой степени, что стала девизом четвертого года. Поттер воняет и каждый должен был знать об этом.  Так он решил сделать значки, приложив впечатляющие усилия в чары, тем самым позволив миру увидеть правду о Гарри Поттере, которую все отказывались принимать. Как оказалось, Драко был единственным с нормально функционирующим носом. Даже когда он пытался думать о чем-то другом, запах всегда возвращал его к Поттеру, а когда возвращался сам Поттер, возвращался и его запах.  С силой воли он сдержался чтобы не брезгливо развернуться прочь как только почувствовал знакомый мускусный аромат в воздухе (с которым он был достаточно осведомлен, чтобы сразу понять что Поттер был в этом безлюдном классе совсем недавно). Он не вонял по-настоящему, сколько бы он себе этого не говорил, но все еще оставался запахом Поттера, проникая в каждую пору его тела, и это было отдельным видом пытки. Не имея силы противиться, он рефлекторно принюхался, закрыв глаза. В брюках стремительно стало тесно. Потянув руку к выпуклости, спрятанной под его мантией, он мягко обхватил ее. Тут же он открыл глаза, выпрямился, и поспешил через коридоры, наполненные другими студентами. Кабинет он покинул все еще вдыхая остатки этого резкого, насыщенного запаха. Его мысли были заполнены изображениями Поттера и его сердитых глаз. Он представил как капля пота стекает с его лба, его резкие вздохи, и исходящий от него запах… Поглощающий… Источающий силу. Что-то произошло, заключил Драко. Оно оставило свой след, как и все, что делал Поттер, и это доводило его до белого каления.  Резкий поворот, и он исчез в уборной, заходя в кабинку и захлопывая дверь с громким хлопком. Было невыносимо жарко и дискомфортно. Член заныл от желания получить хоть какую-нибудь разрядку. Путаясь со своим ремнем, он сжимал свою рубашку в зубах, чтобы освободить вид на свой живот. Он резко опустил брюки, от чего его член неловко покачнулся, но тут же встал прямо как только он взял его в руку. Он провел по всей длине раз. Дрожащий вздох. Еще раз. Еще. Сильнее, с упрямым старанием. Не было времени и желания ни для прелюдий, ни для медленного, растянутого удовольствия проконтролированной дрочки. Ему нужно было кончить. Сейчас. Все было словно во сне, и все же совершенно иначе. Неправильно. Он чувствовал себя так, словно стоял перед торнадо, вырывающее деревья с корнями, словно смотрел за безмозглой толпой несущейся за спасением, словно был свидетелем застывших последствий бушующей грозы. Чувства пронеслись мгновенно и в то же время перевернули все с ног наголову. Мир был кривой и неправильный, и все же такой завораживающий.  Кончил он с его запахом, омывавшим его с ног до головы и на самом кончике языка, чувствуя эйфорию и власть, прямо как и все прошлые разы, когда проигрывал Поттеру.  Драко откинулся назад, тяжело дыша. Холодный пот выступил на его спине. Он был неуверен был ли это проигрыш или, отнюдь, победа. 

Fourth

Драко был широко известен в кругах как тот, кого было сложнее всего избежать в Инспекционной Дружине. Никто не знал как именно ему удавалось найти каждого дебошира и нарушителя комендантского часа, от чего они шутя называли его их «Ищейкой». Он ненавидел это прозвище и ненавидел насколько точно оно, в какой-то степени, было. Он и вправду «вынюхивал» остальных, но он не слышал их запах, как слышал запах Поттера. Для него существовали только две категории: Поттеровский след и Не-Поттеровский след. В планах у него никогда не присутствовала цель искать остальных и уже тем более становиться ее любимой ищейкой. Он был, если так можно выразиться, зациклен на поиске Поттера, что и было причиной его присутствия на каждой смене обхода замка, что, в свою очередь, означало что свою задачу он выполнял прекрасно. Сложившиеся обстоятельства невероятно раздражали в начале, хотя бы потому что косяки его недалеких напарников ложились на его ношу тоже, но и в этой «обязанности» он научился находить выгоду. Теперь он мог преследовать Поттера также часто, как тот преследовал его. Коридоры вытягивались узкими проходами, освещёнными солнечным светом из окон. Было тихо и спокойно — ни одной лишней тени, ни единого звука нельзя было уловить ухом. Любой другой бы уже вынес вердикт что путь чист — Драко не был любым другим человеком.  Запах всё ещё витал в воздухе. Он проверил каждый угол, ища хоть что-то, но получалось обнаружить только пустое пространство перед собой. Казалось, все выучили правила: все без исключения оставались исключительно в спальнях. Даже Поттер словно окончательно исчез из виду. Драко ни на минуту в это не верил. Поттер был здесь. И все же его нельзя было увидеть.  Он осязал его. Задолго до того как он научился расшифровывать его запах, он ассоциировал его со множеством не связанных вещей, ибо Поттер так и ощущался для него — как абсолютно все и ничего конкретного. Несмотря на это, Драко адаптировался. Когда от Поттера носило мускусом он был либо зол, либо взвинчен. Когда он пах как озон и горелый воздух он был напуган, и когда он пах соснами и шишками он был… Счастлив. Безмятежен.  Его запах (как концентрация всех трех в разной степени) был сфокусирован на одной точке на стене. Или, скорее, в полости этой стены. В ней не было ничего особенного: совершенно посредственна. Никаких дверей или секретных путей. Драко никогда не давал виду, что знает, и тем более не подходил к ней. Он знал что мог поделиться этой зацепкой с Амбридж, но… Зачем? Поттер был его добычей. Он первым нашел его и именно он был тем кто позволял ему уйти, никак иначе. Эта мысль приятно кружила голову. У него не было ни единого намерения раскрывать это Амбридж. Поэтому, когда Гойл спросил его если он замечал что-либо за последнее время, он ответил что тот может не ждать и идти в кабинет Амбридж для отчета: зацепок не было. Драко подойдет позже.  Ему нужно было только… Драко сделал глубокий вдох. Да, подумал он. Он был тут. — Я не видел Поттера, — отчитался он позже Амбридж. Он действительно не видел его. Он просто учуял след.

Fifth

Этот раз отличался от всех других. В этот раз были только пепел, дым, адский огонь и обжигающий жар, от которого он задыхался. Раскаленный воздух вдарил в нос при каждом вздохе, и каждый вздох при этом ощущался как удушающий ком в горле. Все это было мучительно знакомо из его снов: тех самых, где он был пред лицом чего-то намного сильнее и намного больше него. Он ждал того самого неистового желания жить, которое, казалось, всегда спасало его. Он ждал силы, ждал прилива адреналина, и ждал когда его сердце начнет отчаянно гонять кровь по венам. Возможно все разрешится как и всегда: он проснется, пусть и переполненный ужасом, дрожа. И все же он оставался бы живой. Живой. После них он всегда чувствовал себя живым, несмотря на то, что ненавидел оказываться там снова и снова. Некоторые (наверняка гриффиндорцы) могли задаться вопросом: «Что есть жизнь без толики риска?» Драко никогда не видел соблазна в риске. Оно не вызывало… счастья. Оно не вызывало удовольствия. Он не понимал этого и никогда не планировал начать. Он очень ценил то, что он живой. Сны напоминали ему об этом. О том самом моменте осознания что ты все еще существуешь, что еще здесь. Можно было сказать, что он приобрел привыкание и больше не мог жить без подобного «напоминания». Его подсознание гонялось за этим чувством также часто, как и за Поттером.  Вероятно в этом и заключалась причина того, почему он чувствовал себя таким живым с Поттером, когда тот вытащил его из огня на метле, когда Драко обвил свои руки вокруг его талии, когда сжал настолько сильно, что больно было обоим. Возможно именно поэтому он ассоциировал запах Поттера — яркий, опасный, свободный, и такой сложный запах — с риском.  Поттер был воплощением риска и он был, в конце-концов, тем самым спасением в котором он нуждался.  Улетая, они оставили позади горящие обломки. Небо растягивалось далеко вдаль, нескончаемое и всеобъемлющее. Но это было не важно. Они были одним целым в этот чертовски мимолетный, короткий отрезок времени. Драко не мог думать. Он даже почувствовать толком ничего не успел. В тот момент он был лишь сосудом с парящим вне сознанием, якорем которого стала теплая спина Гарри, черные волосы лезущие в его лицо и запах: свободы, жизни и надежды.

Sixth

Подрались они как магглы. Все началось с поцелуя, который, скорее, походил на одурманивающее мысли, почти болезненное, столкновение. Поттер не отступал — ощущался он как огромная, непоколебимая масса мышц и жара — он был слишком тяжелый и слишком близко, будто хотел безвозвратно поглотить Драко своим телом. Чувства и ощущения мешались в кашу: пьянящий запах Поттера и долгожданное прикосновение к телу, что он так желал. Драко укусил его нижнюю губу.  Одна из его рук обхватила лицо Поттера, а другая расположилась на его затылке. Его зрение помутилось, пот стекал с его лба от напряжения и жара, но он попытался взять под контроль поцелуй. Попробовать направить его. Однако Поттер перехватил его руки в свою твердую хватку, сцепляя их за его спину. Нахмурившись, он слегка открыл глаза, только чтобы ощутить на себе взгляд Поттера, который, казалось, изучал его уже давно. Его глаза — конечно же его фирменные зеленые глаза — потемнели от расширившихся зрачков, настолько сосредоточенных будто на него смотрел зверь. Он дернул бедрами когда свободная рука Поттера коснулась его спины, опускаясь ниже, пока в нем созревало неприятное предчувствие того, что следовало дальше. Поттер добрался до плотной ткани его брюк и сжал — слишком сильно, словно мстя. Драко же углубил поцелуй. Их зубы больно ударились друг об друга, а носы столкнулись, но Поттер не отступил. Наконец, он отстранился, уводя свои губы от Поттера. Тот не сделал и шагу вперед, чтобы поймать их снова, однако его глазы были прикованы к ним.  Гнев сочился с голоса Драко когда он сказал:  — Малфои не подставляются.  Поттер, ублюдок, заржал во весь голос, будто услышал самую ироничную ложь в мире. Он разжал свою хватку на его руках, чтобы схватиться за свой живот.  — Неужели? Твой папаша тоже самое говорил Волдеморту?  Драко едва заметно вздрогнул, уже готовясь к тому самому отвратительному треску аппарации. В какой-то момент он и вовсе забыл о Поттере, пока не услышал дрожь его басистого смеха. Самодовольный, самоуверенный, бесстыдный смех. Просто потому что он был уверен в том, что останется безнаказанным.  Соблазн в том, чтобы растоптать эту уверенность росло.  Он толкнул его. Спина Поттера ударилась об угол стола — он сдавленно охнул.  — Заткнись, мать твою, — прошипел он, грубо потянув за его волосы и откидывая его шею назад. Поттер замычал, сдерживая стон возражения за прижатыми губами. Он сделал рывок рукой чтобы ударить лицо Драко. Все вокруг него закружилось, пока та же рука резким движением не притянула его обратно, а его тело ударилось о поверхность стола. Кислорода не хватало, дышать было трудно. Поттер прижал его к месту и каждое движение ощущалось как бесполезные конвульсии перед концом.  Не было никакого пространства для маневрирования, выкрутиться было почти невозможно. Пойман. Он был пойман словно добыча. Все, что ему оставалось это цепляться за поймавшие его руки, пока он наконец не сдастся. Царапая, щипая и цапая мягкий край его торса, он вдруг понял, что ничего не выходит. Лицо Поттера было очень близко. Он поднял свои руки и оттолкнул его. Тело Поттера последовало за головой, слегка приподнимаясь, отчего дальнейшее его движение было ограниченно. Наконец, он изменил свою позицию — для Драко этого было предостаточно. Выдвигая ноги, он оттолкнулся, увеличивая расстояние между собой и Поттером. Драко сделал несколько отчаянных глотков воздуха, и, несмотря на то, что перед глазами все еще играли разноцветные пятна, попытался встать. Он все не мог насытиться воздухом, когда он, спотыкаясь, подошел Поттеру, а потом бросил неудачный удар кулаком. Вскоре он снова был пойман в хватке Поттера: его голова была прижата к его телу, а руки обхватили бедра. Драко попытался сбросить его, но сила с которой его удерживали лишь увеличилась. Тогда он запустил коленом в мягкую часть его живота. Сильнее. Больнее. Конечно же, Поттера это не остановило. Он решительно двинулся всем телом вперед, швыряя Драко в стену. Боль прокатилась по всей его спине, снова и снова. Дышать времени не было, как и думать. Бил он вслепую, запуская свои согнутые локти: вверх и вниз. Сделать больнее. Сделать больнее. Лишь бы это прекратилось. Обхватывая талию Поттера, он резко отбросил его в ближайшую стену.  На мгновение стало тихо, лишь их прерывистое дыхание доносилось до ушей, а движение прекратилось. Они смотрели друг другу в глаза, не смея отвести взгляд.  Поттер очнулся первым. Он ударил. Драко принял удар — хруст был оглушающий. Почувствовав горькое послевкусие на своем языке и растущую влажность под носом, он понял, что его нос был определенно сломан. Глаза закатились. Шатаясь, его потянуло назад, но Поттер притянул его в свои руки, прижимая его лоб к своему плечу. Только вот он не учел, что открывает свое слабое место. Драко направил свой кулак в его солнечное сплетение. Поттер его отпихнул, и, лишенный возможности сделать вздох, ошеломленно распахнул рот. Он зажмурил глаза.  — Ты, — он выдохнул между непостоянными вздохами которые ему иногда удавалось поймать. — Сука. Наклонившись, он прошептал: — Говорил ведь, в жопу не беру.  Дышали они в унисон, лица в сантиметре друг от друга, деля между собой кислород.  — Еще посмотрим, — прохрипел Поттер и быстро прильнул ближе, целуя его с такой же поразительной страстью как в первый раз, но умудряясь совершенно поменять подход. Противиться было невозможно. Драко застонал ему в губы, с удовольствием отвечая ему на ласки. Этот раз был даже приятным: было только увлеченное посасывание и никаких зубов.  Драко прижал колено к паху Поттера, потирая его полутвердый член через ткань. Своими губами он заглушил звук его резкого вздоха: неумолимое доказательство его возбуждения, вызванное никем иным, как Драко.  Момент был безвозвратно испорчен, когда он почувствовал острую боль от колена Поттера ударившее его в яйца. — Да ты… Ебанная сучка! Чувствуя как он теряет равновесие, он ударился боком о твердую землю. Глаза с непролитыми слезами щипало; он сдержал свой болезненный скулеж. Теперь Поттер нависал над ним. — Я? Может ты? — самодовольно сказал он. — Ебанным сегодня будешь только ты. Драко пополз назад. Поттер лишь стремительнее наседал. Нет, черта с два. Он не будет его сучкой, Драко предпочел бы снова получить по яйцам. Но Поттер был непоколебим и успешно окружил его, беря в свои пальцы его подбородок и задирая его голову вверх. Слеза прокатилась по его щеке. Поттер скользнул по ней ненасытным взглядом. Он опустил свою руку на его шею, нежно поглаживая легкими прикосновениями. Возбуждение мурашками пробежалось по его позвоночнику, волоски встали дыбом — то ли от злости, то ли от толики страха. Так дело не пойдет. Может он и не боялся, но все еще ненавидел идею о подчинении. Если и была вещь, которая все еще принадлежала имени Малфой — это гордость. Но была еще одна вещь которой он недавно научился — терпение.  Он позволил Поттеру приласкать его словно он был непослушным питомцем, позволил нависать над собою и позволил ему целовать себя — нежно, любя. Позволил ему вести себя так, будто победа уже была в его руках. Терпение, Драко. Терпение. Ты получишь свою сучку своевременно, говорил его отец, как только ты станешь мужчиной. Как только твоя природа возьмет вверх. Драко мог честно признаться, что терпеть это было далеко не неприятно — Поттер мог быть удивительно чутким когда он того хотел — но адреналин качающий его сердце просил об обратном. Внутри все будоражило и ныло, хотелось выпустить пар — ударить что-нибудь или, желательно, всунуть Поттеру по яйца — и все же он заставил себя оставаться неподвижным когда рука Поттера перешла к лапанию его поясницы, медленно проходя мимо его ремня прямо к ягодицам.  Он услышал как он прошептал заклинание чтобы наколдовать смазку и почувствовал прикосновение липких пальцев к анусу. Момент, когда Поттер наконец расслабился, отвлеченный блаженством от долгожданной награды в руках, был той самой ошибкой, на которую Драко рассчитывал. В ту секунду когда он попытался протолкнуть пальцы внутрь, он обхватил руками его затылок, дернул головой и впечатал свой лоб в его нос. Поттер попятился назад. Драко выхватил свою палочку и произнес заклинание. Веревки плотно обвились вокруг тела Поттера, обездвиживая его в беспомощном положении на полу. Драко тяжело дышал, смотря на извивающееся тело перед его ногами. Драко победил. Он рефлекторно принюхался. Полон сил. Да. Он был полон сил. Контроля. Разреженный. Горелый. Горький. Свежий. Будто высоко в атмосфере. Будто дождь, гроза, молния, чувства свободы и опасности охватили его одновременно.  Вездесущий и недосягаемый, словно магия. Словно далекое эхо. Зов сирены. Живой. Все что он помнил дальше это то, что уткнулся носом в шею Гарри. Еще. Больше. Да, да, да. Победил, подумал он в экстазе. Одним движением палочки он испарил одежду с них обоих бессловесной магией. Его член истекал предэякулятом в полной красе, твердый и налитый кровью. Невероятно сильно хотелось коснуться голой кожей о голую кожу, поэтому он прижался всем телом о торс Гарри. Он не почувствовал грубой текстуры веревок что частично ожидал (вероятно, он их испарил вместе с одеждой), но почувствовал что-то твердое, упирающееся в его бедро — член Гарри. В этот раз он не сопротивлялся, а напротив, когда Драко обхватил его в руке, подрочив чужому члену раз, не забывая при этом потереться о живот Гарри, издал приглушенный стон, который тут же сменился на жалобный скулеж когда Драко убрал свою руку. Он взглянул ему в глаза. Гарри был покрыт потом и синяками, но ничто не могло спрятать неудержимую похоть в его взгляде. — Да, — прошипел Драко. Гарри обвил его шею руками, прижимая ближе, когда он наклонился чтобы поцеловать его. Поцелуй был судорожным, неуклюжим, слишком влажным и они не могли прекратить кусаться. Было абсолютно плевать. Вкушать его, ощущать его — все, чего он хотел — было даже лучше чем все, что он пробовал раньше. Если до этого он думал что имел силы и власть, то сейчас он чувствовал себя неуязвимым и невесомым, будто все в кои-то веки было под его контролем.   Когда они оторвались друг от друга, Драко провел кончиком носа по всему горлу Гарри, попутно покрывая поцелуями его покрытую потом кожу: все его слегка фиолетовые, покрасневшие синяки до которых он мог дотянуться. Проводя языком круги по его соскам, он брал их в рот, чувствуя солоноватый вкус. Гарри издал глубокий, низкий звук, теряя терпение — член Драко дернуло от возбуждения. Укусив внутреннюю сторону щеки, он сдержал стон. Наконец, он расположился таким образом, чтобы его таз был на уровне с Гарри, и опустил свою руку, чтобы обхватить оба члена в своей руке. Без лишних слов он подобрал быстрый темп, двигая своей рукою вверх-вниз. Было немного неудобно: приходилось сгибать шею под низким углом, чтобы поддерживать ритм, но все это было совершенно неважно. Обнадеженный прерывистыми стонами Гарри и его учащенным дыханием, он сжал у самого основания посильнее, и, скользнув вверх, слегка провернул запястье на самых кончиках. Драко взвыл от удовольствия. Возможно это был Гарри. А может они оба. Он хмыкнул.  — Уже близко, Гарри. Скоро тебе будет очень хорошо, обещаю, — прошептал Драко. Твердая рука покрыла его собственную, отдавая своей теплотой, которая ощущалась непривычно чувственно. Будто они держались за руки, пока совместно дрочили. Теперь были только звуки их дыхания и чистое упоение. Все было так, как нужно. Кончил Драко с длинным, гортанным завыванием. Ощущений было слишком много: пульсация и дергания обоих членов в его руке, скользкая влажность и жар; пахло крепким мускусом и горькой сосной, то был запах Поттера. С белыми пятнами перед глазами, Драко раскрыл челюсть, непроизвольно ловя ртом воздух. Все его телом в миг отпустило от напряжения и всепоглощающей одержимости, что стирала последние остатки его порядочности. Мысли наконец прояснились. Это было облегчением. Упав поверх Поттера, он расположился на его груди.  — Нормально? — Спросил Поттер. — Ага. — Просто к сведению, — сказал Поттер хриплым голосом. — В следующий раз я не буду послушно просить тебя вставить мне. Мы подеремся и проигравший будет подставляться. И это буду не я, — выдерживая паузу, он продолжил, уже мягче: — Когда это произойдет, больно не будет. Естественной смазки как у омеги, у тебя, конечно, нет, но я разберусь. Ты колючий. Трудный. Прямо как твой запах. Большую часть времени я терпеть его не могу, но и перестать думать о нем я не могу. Перестать думать о тебе я тоже не могу.