Сезоны Вишни

Весна

      Капли дождя, со скрипом дворников пропадающие с лобового стекла. Едва заметные лучи уходящего солнца, обрезающие темные тучи. И тихая классическая музыка, которая доносилась из передних колонок машины.       Уэнсдей Аддамс сжала руль и чуть сильнее надавила на педаль газа, сверяя время на приборной панели. По её подсчётам, она уже давно должна была заметить поворот направо. Конечно, это было бы так, не начнись дождь и не испорть ей планы добраться до сумерек в пункт назначения. Нет, Уэнсдей не против ездить в тёмное время суток. Её даже будоражила мысль мчаться на полной скорости по пустой дороге, где не светили фонари. Ей просто хотелось как можно быстрее лечь спать и завтра, с полными силами, отправиться по делам.       Через пять минут широкая магистраль, которая тянулась слишком долго, наконец сменилась узкой дорогой. Жёлтый свет фар пал на табличку с бледной надписью:

|Джерико|

|5 милль|

      «Finalmente ci sono», — подумала Уэнсдей и, поставив дворники двигаться быстрее, устремилась в город.       Заехав в Джерико, девушка стала рассматривать названия улиц и номера домов, но из-за дождя и капель на стёклах увидеть их было практически невозможно. Заранее купленная карта твердила, что необходимо добраться до конца площади города, а потом свернуть на Грисворд-стрит. В самом конце улицы должен был находиться нужный ей дом.       — Три… семь… — отсчитывала она, силясь увидеть хоть что-то через непогоду. — Значит это… девять, — Уэнсдей взглянула на номер дома и кивнув себе, завернула на свободное парковочное место.       Девушка остановилась у проржавевшего забора. Старый Мерседес-Бенз с выхлопом опустил подвеску — тоже радовался их конечной остановке. Аддамс потёрла уставшие от напряжения глаза, прохрустела шеей и открыла дверь, проверяя, не наехала ли на лужу. Убедившись, что лужи образовались в каждой дыре и не напороться на них было бы чудом, она быстро сгребла в дорожную сумку документы и карту, схватила драповое пальто с заднего сидения и вышла из машины, захлопнув за собой дверцу.       Подошвы кожаных ботинок утонули в месиве из травы и земли. Небольшие, но частые капли падали на её строгий черный костюм. Как назло, зонтик Уэнсдей не взяла, поэтому надеялась поскорее попасть в дом. Девушка накинула пальто поверх плеч и подняла голову.       Перед ней, за невысоким штакетником, стоял деревянный двухэтажный дом, чей белый цвет потерялся, сменился на грязный бежевый. По периметру фасада слабо горели настенные фонари. Окна были старинными — стеклянными, не пластиковыми, — а краска пыталась как можно быстрее слезть с высоких стен. Аддамс заключила, что дому, который находился перед ней, было несколько десятилетий, и, судя по внешнему виду, не меньше пятнадцати из них он не знал капитального ремонта. Однако она отметила, что металлическая черепица выглядела новой — уж слишком сильно выделялась тёмно-зелёным оттенком. Хозяева, хоть и медленно, но всё же пытались привести строение в порядок.       Аддамс почувствовала, как несколько капель дождя попало ей в глаза. Она моргнула и, ступая через грязь и лужи, направилась к двери.       Девушка нажала на круглый звонок, расположенный у ворот забора. Потом ещё один раз. И еще. Никто не удосужился открыть ей ещё пять минут. Она попыталась отворить дверь сильным рывком, но та, как назло, была заперта. Чувствуя, как её блузка начинала намокать, Уэнсдей подняла голову и крикнула:       — Эй! Кто-нибудь живой есть дома?!       Издалека послышалось виноватое «Ой», а за ним звук, характерный для удара тяжелого предмета об пол. Скорее всего, шум доносился из сада, который располагался за домом. Кто вообще в дождь занимается огородом?       — Да-да! — к ней приближался женский голос. — Извините! Сейчас открою!       Звук щелчка — и дверь распахнулась. Перед глазами Уэнсдей предстала девушка с виноватым видом. Она имела блондинистые с разноцветными прядями волосы, которые выпадали из небольшого пучка и намокли, превращаясь в кудри. Поверх радужного свитера девушка нацепила теплый садовый ярко-красный комбинезон. На плечах был накинут желтый дождевик, а ноги защищали синие галоши. Уэнсдей чуть не ослепла от цветового разнообразия перед собой.       — Простите, пожалуйста! — продолжала извиняться девушка, когда Аддамс ступила на каменную дорожку и быстро направилась на крыльцо — под козырёк, укрытый металлической черепицей. Та последовала за ней. — Я думала, что Вы ещё час будете добираться в такой дождь! А Вы, оказывается, даже без зонтика и вообще приехали ран…       — Можете просто показать мне мою комнату?       Блондинка наклонила голову, словно исследовала Уэнсдей. Голубые глаза пронзительно вцепились в её персону: она осмотрела грязную обувь, перешла на мокрую одежду и, подняв взгляд, задержалась на мрачных зрачках. Она хлопала ресницами, словно увидела в Аддамс что-то необычное. Изучала её? Или осуждала за внешний вид? В любом случае Уэнсдей не нравилось, когда на неё таращились.       — Так? — Уэнсдей отвлекла хозяйку дома от слишком явного досмотра.       — А, да, конечно, — блондинка мотнула головой, словно отгоняя появившиеся мысли, шагнула к двери и, прилагая некоторые усилия, открыла ее перед гостьей. — В качестве извинения я могу предложить Вам фирменный чай из здешних трав. А также ужин.       — Я не голодна. И пью кофе, — заявила Аддамс, разуваясь и одновременно осматривая апартаменты на ближайшие сутки. Внутри дом выглядел уютнее, чем снаружи. И не в хорошем смысле слова. Стены пестрили обоями в цветочек, мягкую мебель украшали яркие зелёные накидки, а на подоконниках стояло минимум по два горшка с цветами. Уэнсдей дёрнула носом, учуяв слишком много очарования в доме.       — А… ну… Если что, я встаю в десять, так что могу приготовить кофе, если Вы…       — Я просыпаюсь ровно в шесть утра, а в восемь у меня уже назначена встреча.       — Что ж… — расстроено протянула девушка, медленно снимая с ног резиновые галоши. — Тогда я лучше просто проведу Вас в комнату и мы решим потом, как я могу загладить вину. Идёт?       Уэнсдей глянула на её восхитительно яркую улыбку, которая осветила весь дом. Её чуть не стошнило.       — Было бы славно, если бы Вы просто оставили меня в покое на день.       Блондинка подняла бровь, а потом развернулась, явно скрывая остальные эмоции на лице, и зашагала прямо к лестнице.       — Ладно, не смею Вас задерживать, — обидным тоном ответила блондинка.       Аддамс это не комментировала — привыкла к тому, что люди считают её стервозной натурой. Да, иногда она была резка, ведь не боялась высказать своё мнение человеку в лицо. Это было самой главной чертой Уэнсдей, и её мало волновало, задевала ли правда из её уст кого-то.       Уэнсдей пошла за ней, осматривая каждый уголок дома. На удивление здесь было очень чисто, пыли не заметно даже на перилах лестницы. Никаких паутинок или нор для крыс. Вряд ли бы Аддамс согласилась жить здесь, конечно, если бы не обстоятельства, но она бывала в ситуациях и похуже.       Они остановились у одной из четырех комнат на втором этаже. Девушка открыла ее и передала ключ от замочка Уэнсдей.       — Я читала Ваше письмо и, признаться, была крайне удивлена, получив его, а не звонок по телефону, — нервно посмеялась она, Аддамс же безэмоционально осматривала апартаменты. — Это менее освещённая комната, как Вы требовали. У Вас будет только одно окно, — хозяйка пропустила гостью вперед, а сама осталась на пороге. — Устраивает?       В помещении было просторно. Уэнсдей огляделась и заметила, что обои были не цветастыми, как внизу, а обычными, серыми. Кровать окутана каштановым покрывалом. Кроме спального места в комнате ещё располагались шкаф с потертым зеркалом, небольшой офисный стол, деревянный стул и одна тумбочка со светильником.       Ничего лишнего. И вполне недурно.       — Сойдёт, — кивнула Уэнсдей, оставляя сумку у двери.       — Я рада, — вновь улыбнулась девушка, качаясь туда-сюда. — Тогда, располагайтесь. Ванная комната слева, в конце коридора. Если всё же захотите поесть, в холодильнике лазанья. Но если другое захотите, там…       — Думаю, я разберусь, — Уэнсдей перебила её, скинула пальто на спинку кресла, осматривая комнату.       — Супер. Тогда… Приятного Вам сна.       Аддамс развернулась и обратила на девушку внимание. Её желудок снова едва не выкатил обед из-за слишком доброжелательного взгляда.       — Сладких кошмаров… — она ненадолго замолчала, пытаясь вспомнить имя хозяйки.       — Энид Синклер, — представилась блондинка, спрятав руки за спину. — просто Энид. А Вас… Мисс…       — Уэнсдей Аддамс, — брюнетка медленно подошла к проходу, за которым стояла девушка.       — Я вижу, что мы примерно одного возраста. Не могли бы мы перейти на «ты»?       Уэнсдей сузила глаза, словно в них нацелился рой мух.       — Да, но я бы…       — О, круто! — радостно подпрыгнула Энид, хлопнув в ладоши. Она даже не дослушала реплику Аддамс, но уже сделала выводы. — Знаешь, я не очень люблю формальности. Хочу, чтобы все, кто приезжет сюда, чувствовали себя как дома.       Спорить не было ни сил, ни желания. Уэнсдей даже не знала, окажется ли когда-нибудь снова в этом городе, и потому посчитала лучшим решением пропустить высказывания хозяйки мимо ушей. Она вытянула руку и положила пальцы на дверную ручку.       — Если тебе что-то понадобится, я…       Дверь захлопнулась быстрее, чем девушка успела закончить фразу. Через пару секунд послышался скрип ступеней — хозяйка дома спускалась по лестнице. Аддамс наконец смогла вдохнуть тишину и покой. Она слишком устала от семи часовой езды в машине, и последнее, чего ей хотелось сейчас, это назойливой болтовни от чересчур радушной хозяйки.       Уэнсдей присела на край кровати, потирая переносицу. На самом деле ей повезло найти жилище на сутки, да ещё и по приемлемой цене (хотя деньги это последнее, что заботило). По необъяснимой причине в этом городе не было принято сдавать жильё в аренду посуточно, все квартиры и дома с долгосрочным договором были заняты студентами, учащимися в колледже, а единственная гостиница была на ремноте уже второй год. Возможно, объявлений в газете было недостаточно, но зацепившись за рекламу аренды в этом доме, она сразу же отправила письмо на нужный адрес, чтобы забронировать дату. Вариантов, как видно, у неё было немного — по сути, всего один. Тот, в котором она оказалась сейчас.       Уэнсдей с разочарованным вздохом уронила голову на подушку, понимая, что, вероятнее всего, этот облезлый дом с доброй молодой хозяйкой — единственное место, где она будет останавливаться в случае следующего приезда в Джерико. Однако, если сложится с издательством, которое не против выпустить её книгу, то Аддамс сможет без вреда для психики приезжать в Вермонт только один или два раза в месяц. Но об этом говорить ещё рано.       Дело в том, что только одно издательство в ближайших штатах решилось печатать её до жути «правдоподобный, мерзкий, кровавый» роман. Так выразилось одно из них, прочитав первые рукописи девушки, и почему-то оно считало эти эпитеты недостатками. Все поголовно издания считали, что от одного описания удаления убийцей селезёнки своей жертве людей будет отвергать её история.       Слабаки. Им, видите ли, подавай любовную линию, проблемное детство, красивые описания постельных сцен. Аддамс фыркнула.       Неужели не существует читателей, способных принять её детективный триллер? Она предполагала, что не все люди брезгливы до такой степени, чтобы не читать её описания. Только вот издательства были с ней не согласны и всячески уговаривали удалить мрачные сцены и развивать только сюжетные повороты.       Ну уж нет. Её роман будет идеальным, непредсказуемым и самым мрачным. Если издательство «Monogram» возьмётся за него полностью, не станет заставлять её переделывать сцены, а по ответному звонку, казалось, что они согласны с её условием, то останется лишь подписать документы, а там… дописывать книгу.       Через минут десять Аддамс вышла из комнаты и отправилась в ванную. Она решила принять холодный душ, чтобы смыть дорожную усталость с тела. Ей стоило усилий случайно не коснуться крепежей старого крана, который, по ощущениям, мог сломаться, чуть дёрни его вниз. Вода еле-еле лилась из душевой лейки, будто специально не давала Уэнсдей лечь пораньше в постель. Но всё же, спустя тридцать минут терзаний, ей удалось выйти из ванной и отправиться в свою комнату для желанного отдыха.       Уэнсдей переоделась в широкие домашние штаны и чёрную длинную футболку. Она сняла резинки с тёмных волос, распустила две длинные тугие косы, превращая причёску в волнистые потоки, окутавшие её плечи чёрным шёлком. Аддамс уже собиралась лечь спать, когда подошла к окну, чтобы задёрнуть тяжёлые шторы, но вмиг остановилась, задерживая пальцы на плотной ткани.       За стеклом, в саду, излучался тонкий, тёплый свет, который был направлен на дерево. В этом свете также виднелась фигура. Фигура хозяйки дома — Энид Синклер.       Она держала фонарь в руке и накрывала дерево, по всей видимости, агроволокном от моросящего дождя. Неужели она весь вечер провела за тем, чтобы спасти растение от неожиданных заморозков? И до сих пор, без тёплой куртки, перчаток, лишь в комбинезоне и дождевике, находилась на улице?       Аддамс покачала головой, стараясь воспринимать свои вопросы не как беспокойство, а как обычное любопытство. Она резко задёрнула шторы, отошла от окна и легла на кровать, выключая тёплый светильник.       К сожалению, уснуть мгновенно у неё не получилось, пришлось ещё час ворочаться, пытаясь найти удобную позу. Уэнсдей списала это на неудобство матраса — он был слишком мягким для её чувствительных костей. Но на самом деле ей не давали спать мысли о встрече с блондинкой, словно похожее потрясение в животе уже когда-то происходило. А ещё о том, как она старательно, весь вечер, ухаживала за деревом, растущем в саду.

***

      — Я прочитала присланные рукописи и, честно сказать, помимо закрученного сюжета, меня также удивило количество жестокости в самых первых главах, — главный редактор издательства «Monogram» Лариса Уимс сидела за столом, сверля глазницы Уэнсдей. Она выглядела статной женщиной сорока лет. Кольца на безымянном пальце Аддамс не наблюдала, так что сделала выводы о том, что она или не замужем, или разведена. Женщина улыбалась красной помадой, едва показывая белоснежные зубы. Её выражение лица не сулило ничего позитивного, скорее было вызвано хитрым интересом.       Говоря о романе Аддамс, Уимс ни разу не поморщилась и продолжала натягивать улыбку сильнее точно лиса.       — И я отлично понимаю, почему никакие издательства не решились брать Вашу историю в печать.       — Так это Ваш вердикт? Понимание? — Уэнсдей выпрямила спину, чувствуя нервные покалывания в затылочной части. — И ради такого ответа я преодолевала путь через Нью-Джерси и Вермонт?       — Знаете, Мисс Аддамс, несмотря на нашу маленькую коалицию в Джерико, мы одно из самых молодых и перспективных издательств Америки, — женщина улыбнулась и оперлась локтями о стол. — Наш доход растёт каждый квартал, всё больше начинающих писателей сотрудничают с «Monogram» и хотите знать почему?       Аддамс наклонила голову вправо, подняла бровь вверх. Она искала в похвале её бизнеса ответы.       — Мы часто экспериментируем, — Уимс откинулась назад и поправила идеально завитую белоснежную чёлку. — В нашем арсенале есть вещи, от которых крупные издательства схватились бы за голову. Однако именно эти необычные книги приносят нам прибыль. Грязные, неудобные, без счастливых концовок.       — И моя история входит в число ваших «неудобных» книг? — Уэнсдей сглотнула и подняла подбородок. Её вопрос звучал скорее как утверждение.       — Ещё как.       Определенно, радоваться не было в стиле Уэнсдей. Но всё же она почувствовала, как тело дрогнуло от понимания — её книга может быть напечатана.       Лариса достала несколько документов из-под стола, развернула их и положила перед начинающей писательницей.       — Это контракт на предоставление аванса, — пояснила женщина, оставляя пальцы на бумаге. — Прямо сейчас мы готовы принять первую главу вашей рукописи и выплатить три тысячи долларов, — прокомментировала она. — После предоставления половины произведения мы заплатим вам ещё столько же. После завершения вы получите десять тысяч долларов. Роялти — десять процентов с каждой проданной книги после окупаемости тиража.       — Сроки? — уточняла Уэнсдей, осматривая таблицу с выплатами.       — Шесть месяцев на завершение. — Лариса улыбнулась, увидев интерес клиентки. — Но мы не монстры. Можем продлить, если увидим прогресс.       Уэнсдей внимательно читала договор, и когда дошла до серединны, её лицо исказилось в гримасе.       — Я выплачиваю семьдесят процентов аванса, если не допишу книгу?       — Да, и не только в этом случае, — Лариса указала на нижнюю строчку договора ручкой. — И в случае провала книги.       — Значит, вы платите мне шесть тысяч долларов за то, чтобы я полгода корчилась над текстом, а потом я ещё и должна буду, если ваши маркетологи не смогут продать книгу?       — Мы платим за риск, Мисс Аддамс. И только Вы выбираете, готовы ли Вы к нему или нет. Мы также прилагаем дополнительное соглашение, — Уимс перелистнула страницу. — Если продажи книги превысят пять тысяч копий, то Вы будете получать уже пятнадцать процентов. При этом цена книги тоже будет расти.       — Что является исключительной редкостью для дебютантов, тем более с такими стилем, как мой.       — Вы схватываете налету, — Лариса приподняла ладони и закивала, наигранно выражая одобрение.       — А если я сама решу отказаться от услуг издательства? Что будет с моим произведением?       — Вы отдаете нам не только рукописи, но и права на книгу, — Лариса подчеркнула синей пастой строчку с пунктом 3.7. на первой странице договора. — Мы оставляем идею себе и распоряжаемся так, как захотим.       — Нанимаете другого автора? — хмыкнула Аддамс, представляя, как некий бездарный гострайтер переписывает её кропотливо выверенные фразы. — Чтобы превратить моё творение в любовную драму?       — Всё может быть, — Лариса пожала плечами. — Но Вы же не допустите этого, правда? Скажу честно, я вижу в Вас чистое желание рассказать о себе, заявить о новом стиле, доказать миру гениальность, задать другим авторам невозможную планку. Я таких людей редко встречаю, но распознаю на раз-два.       Уэнсдей снова перевела взгляд на бумаги. Её не покидало чувство, словно она подписывала договор с дьяволом в обличии человека. Нет, она не боялась показаться неинтересной. Она в целом ничего не боялась. Не страшилась ни равнодушных взглядов редакторов, ни ядовитых рецензий. Она знала, люди привыкли к дешёвым страшилкам, к бутафорской крови, к монстрам, которых можно победить любовью. Однако её книга будет другой.       Она выпустит роман, который перевернет все представления о тёмной литературе. Она напишет его так, чтобы послевкусие оставалось на месяцы. Чтобы люди удивлялись его сюжету и ужасающе прекрасному описанию. Чтобы у них шли мурашки от одного предложения. Чтобы они читали его с суженными от страха глазами и их охватывало обезумевшее любопытство.       Уэнсдей не хотела славы. Не хотела большого количества денег.       Она хотела, чтобы её запомнили.       За окном прокричала ворона, возвращая в реальность. Уэнсдей вдруг осознала, что держит ручку так крепко, что она могла вот-вот треснуть. Она подняла голову и встретила пронзающий взгляд главного редактора. Та наклонилась к девушке ближе и с легкой улыбкой спросила:       — Так вы готовы рискнуть, Мисс Аддамс?       Уэнсдей поднесла ручку к графе с её именем. Наконечник черкнул, оставляя подпись, похожую на виселицу.       Так и началась её история.

***

      Подойдя к дому, взгляд девушки упал на ворота. Дверца была открыта, а точнее распахнута настежь, будто кто-то торопился выбежать или забежать внутрь. Пальцы Уэнсдей потянулись к карману пальто, но не обнаружили там ножа. Досадно.       Конечно, вряд ли кто-то мог ворваться в дом средь бела дня. Хотя следы тяжёлых, возможно, мужских ботинок у дома присутствовали, что наводило на противоположные мысли. Она вытащила руку, прикрыла за собой дверь и тихо щёлкнула замком.       Девушка насторожилась. До ушей донёсся непонятный стук. Резкий и чёткий. Словно что-то или кого-то рубили пополам. Звуки были из сада — поняла Уэнсдей. Она обошла дом, мечтая подтвердить не самые приятные догадки.       Однако почти сразу её настигло разочарование. У небольшого сарая Уэнсдей заметила единственного человека, которого можно было бы увидеть. Энид Синклер. Девушка… рубила дрова? И явно не для камина — в доме проведено центральное отопление. Быстро взглянув на наручные часы, Аддамс также отметила, что хозяйка дома проснулась раньше, чем говорила ей вчера. Странно.       Утро было прохладное. Но Синклер, кажется, не замечала этого. На её теле пестрила старая майка с разноцветными стразами, а поверх неё всё тот же яркий комбинезон, который слегка спадал с плеч при каждом ударе рубила о дерево. Красные штанины покрывала древесная стружка.       Энид замахнулась топором, и дерево с сухим треском раскололось на две части. Немаленькие мышцы на плечах девушки напряглись от приложенной силы, а губы со средоточенностью сомкнулись.       Аддамс замерла, продолжая наблюдать за картиной.       — О, Уэнсдей! Привет! — Энид наконец заметила её, провела по потному лбу тыльной стороной ладони и отложила топор к стене сарая. — Что-то случилось? Ты какая-то напряжённая.       Аддамс помотала головой, стараясь не осматривать телосложение девушки.       — Нет, — заявила она. — Я увидела, что дверь забора открыта и…       «И подумала, что тебя режут на куски, но на самом деле это ты устроила здесь лесоповал…» — хотелось продолжить, но мысль ушла, ведь Энид перебила её.       — А, да, — она кивнула, вытирая руки о штанины. — Юджин занёс перед работой мёд и поленья. Я просила дерево, чтобы подвязать вишню. Забыла закрыть дверь на замок, а она без доводчиков и вечно распахивается.       Так вот зачем ей весь этот лесоматериал. Ради… вишни. А те следы от обуви принадлежат какому-то Юджину, который зашёл в гости и передал брёвна. Да уж. Никакого разнообразия.       Энид зевнула, потягиваясь всем телом.       — Всегда, когда просыпаюсь раньше, голова едет. Забываю очевидное.       — Я закрыла, — предупредила Уэнсдей.       — Спасибо большое! — Энид улыбнулась, а затем подняла с земли одну из тонких деревяшек и стряхнула лишние опилки перчаткой. — А то один раз у меня так украли горшки с орхидеей! Не то чтобы она дорого мне обошлась, просто жалко, я так много времени потратила на неё…       Аддамс повернула голову и осмотрела пятиметровое дерево, что стояло чуть поодаль, занимая середину сада. Оно пылало яркими розовыми цветами, распустившимися совсем недавно. Цветки, застывшие на его кроне, напоминали Уэнсдей красные капли. Она дрогнула улыбкой, представляя настоящую кровь на дереве.       Некоторые ветки и правда наклонились до земли. Их девушка и собиралась подпереть палками. Может, если ей удастся это сделать в ближайшее время, то ветки не сломаются, и вишня не лишится половины плодов.       Агроволокно, которым вчера Энид укрывала дерево, лежало рядом со стволом. Видимо, пока оно не требовалось — цветки были спасены.       Рядом с вишней устроились небольшой круглый столик и стул, сделанные из необработанного дерева. На столе покоились книга и пустая кружка. Возможно, этим утром Энид завтракала на ули…       Аддамс остановилась, понимая, что ушла в глубокие бессмысленные размышления. Надо бы заканчивать «расследование» и собираться обратно в Нью-Джерси. Не её дело, что происходило в саду у хозяйки дома и каким образом она проводила своё утро. Уэнсдей глубоко вдохнула — сладкий запах коснулся её носа и прошел через грудную клетку. Она резко выдохнула и, как результат, чихнула, прикрывая рот рукой.       — Ой, будь здорова! Сейчас… — Энид бросила палки и подбежала к Уэнсдей, из правого кармана доставая белую ткань, а точнее платок, в углу которого было вышито желтое улыбающееся солнце, выходящее из-за голубых облаков. — Держи.       Уэнсдей долго смотрела на платок, не желая принимать его. Но ещё один вдох и Аддамс снова чихнёт, если не прикроет нос и не спасет его от соплей.       — Grazie, Энид, — она с неохотой взяла платок и слегка коснулась ткани носом. Вдохнула. Он пах чистым хлопком.       — Что бы это ни было, приму за благодарность, — улыбнулась Энид. — Аллергия?       — Нет, — заявила она, убирая платок. — Я просто не люблю слишком яркие запахи. Особенно, если они близко.       — Яркие запахи? Поэтично. — улыбнулась Энид, игриво поднимая брови. — Ты случайно не писательница?       — Теперь да, — ответила Уэнсдей и тут же прокляла себя за невольную открытость. Она не могла объяснить, но у глаз Энид была безумная сила привлекать к разговору, когда дружелюбное общение не было в характере Уэнсдей. Синклер вытягивала из неё слова, словно цепляла их кнутом с шипами из её глотки.       Энид замерла, медленно раскрывая глаза.       — Ты серьёзно?! — она подпрыгнула, чуть не задевая Аддамс плечом. — Ты будешь писать книгу?       — Пока я только заключила договор…       — О, у «Monogram», я полагаю? — она так радовалась, что Уэнсдей покрылась мурашками от её эмоционального тона. — Лариса Уимс знает свое дело! Сто процентов твоя книга будет супер крутой! Расскажешь, о чём она?       — Это секретная информация. Пока что.       — Ну вот… — Энид расстроено повела плечами, губы дрогнули, но почти сразу снова растянулись в улыбке. — Ладно! Но нам просто необходимо обсудить, как всё прошло! Пойдем в дом.       И так просто — Энид Синклер, девушка, которую ещё вчера Аддамс не знала, стала первой, не считая редактора, кто узнал о контракте на её произведение. Первой и самой заносчивой, странной, энергичной, в плохом смысле слова.       Угораздило же снять комнату здесь.       — Вишня? — спросила Уэнсдей о дереве, пытаясь найти хоть одну причину не идти с Энид, но та уже топала в дом. Аддамс вздохнула от непонятного бессилия перед незнакомкой. Она спрятала платок в карман пальто — отстирает его и тогда вернет хозяйке.       — А… Пока ветер не обещали. Доделаю через полчаса. — она повернулась к дереву и помахала рукой в его сторону. — Не скучай, подруга!       Уэнсдей подняла бровь, пытаясь понять её жест и слова. Энид сейчас обратилась к неживому объекту? Назвала его «подругой»? Бред, совершенный бред.       — Идём же!       И как бы Аддамс не отнекивалась, как бы она не грубила и не злилась на настойчивость, с которой Синклер тащила её за стол, в конце концов, ей пришлось повиноваться. Хотя она бы назвала это иначе, например, застрять в этом болоте по горло.       Она сидела на кухне, стиснув зубы, пока та болтала о новых возможностях и судьбе, по которой Аддамс оказалась в Джерико. Терпела её ослепительно-тошнотворную улыбку, пока та наливала кофе (перевареный) и выкладывала на тарелку яичницу с беконом (слишком жирную). Узнав, что Уэнсдей не ела со вчерашнего вечера, Энид надоумилась положить ей двойную порцию, приговаривая: «Не смей отказываться!» И вопреки всем законам и устоям, которые она сама себе предписала, Уэнсдей действительно не смогла.       Она осталась в Джерико чуть дольше, чем следовало. А точнее, ещё на одну ночь, половину которой провела за составлением плана новой главы книги. На утро, когда Уэнсдей собиралась уезжать, Энид по необъяснимой причине дома не оказалось, но на столе, прикрытые салфеткой, лежали пару сэндвичей с сыром, а под тарелкой выглядывала записка. Аддамс вытащила её и прочитала надпись, выведенную кривоватыми фиолетовыми буквами: «Буду рада, если ты вернёшься».       Уэнсдей провела рукой по бумажке, хмыкнула на глупый жест хозяйки дома, затем подняла голову на вишню, виднеющуюся через большое арочное окно и заключила:       Она точно вернется.