Профессор

Антонин покачивается на стуле под тихий шелест перьев о пергамент, не обращая внимания на неодобрительный взгляд Тома Реддла, мельком брошенный в его сторону. Ну, он не самый блистательный по манерам студент, ему можно. Пусть вон Абраксас своими манерами и этикетом всех ослепляет. Тем более, что от профессора Джеймса жалоб не поступало. Тони усмехаетсяся. Этот Джеймс и сам был далеко не образцом элегантности — растрепанные волосы, широкие брюки, штанины которых собирались складками у маггловских кед, рубашка, не то чтобы мятая, но не идеально выглаженная и накрахмаленная, как подобает слизеринцу. Или их новоиспеченному молодому декану и профессору. Ей богу, семикурсник, которого почему-то принимают за опытного боевого мага. Он шутил, тонко подъебывал (и когда только успевал вынюхивать их слабые места?), иногда ныл о своем тяжелом расписании и желании поскорее поесть. Он летал вечерами на метле делая крышесносные и реально ебанутые (и в плохом, и в хорошем смысле слова) пируэты, от которых сердце замирало. Монтегю раздосадованно вздыхал, жалея, что Джеймс профессор, а не ученик — его всеми способами завербовали бы в команду по квиддичу. И при всем этом, при всей своей простоте, местами какой-то маггловской и наивной (что абсолютно не коррелировало с явно аристократическими чертами лица), Гарри Джеймс, профессор ЗОТИ, оставался самой интригующей загадкой. Он будто с неба свалился на Хогвартс, аккурат перед началом учебного года, в конце июля. И, что еще больше удивило, без проблем стал преподавать Защиту, подменяя старину Вилкост. Женщина была от него в восторге — так говорил пятый курс, у которого пара по ЗОТИ была первой на неделе. Гарри Джеймс проводил свое первое занятие под чутким надзором Галатеи, и смог влюбить в себя ее и всех учеников. Тони тогда лишь скучающе слушал сплетни в гостиной Слизерина, сидя в кругу Вальпургиевых рыцарей. Интерес начал просыпаться, когда о нем заговорил Том Реддл. Лорд Волан-де-Морт (на самом деле, Тони очень забавлял этот псевдоним) приказал Малфою, Эйвери и Мальсиберу, чьи папеньки и маменьки тесно были связаны с министерством и знали все и вся разузнать, что же это за Гарри Джеймс такой. Однако, все, что получили в ответ — то, что Джеймсу двадцать (у них с Реддлом три года разницы, а с Антонином так вообще два!), что он пришел в Министерство и как ни в чем ни бывало, без подготовки, сдал экзамен на Мастера боевой магии, получил приглашение в аврорат, но отказался, по какой-то причине, выбрав Хогвартс. Это вызвало вторую волну интереса. В Хогвартсе Диппет решил, что Гарри станет отличным деканом для Слизерина. На этом моменте весь слизеринский стол одновременно презрительно фыркнул. Не то чтобы сам Антонин был образцовым представителем этого гадюшника, но Джеймс был полной противоположностью их факультета. Вылитый Гриффиндорец. В крайнем случае Хаффлпаффец. А еще он, кажется, сдружился с Дамблдором, что в их змеином семействе был негласно наречен Врагом №1. Но Джеймс… Профессор Джеймс умел удивлять. Тони, кажется, впервые в полную силу понял смысл фразы «никогда недооценивай врага», хоть Джеймс как таковым врагом и не был. Так филигранно поставить на место его факультет… Это было весьма интригующе и, честно признать, … возбуждающе. Его магия, отнюдь не светлая, заполнившая весь кабинет, как будто ласкала кожу Антонина. Такого не было даже с Реддлом, чья магия тоже вызывала бурю эмоций, но далеко не таких. А потом он в пух и прах разнес Реддла на дуэли. Реддла! Который чуть ли не во всем Хогвартсе считался лучшим дуэлянтом! Реддла, который мог выстоять до конца дуэли даже с Вилкост, а она была отнюдь не средней силы ведьмой. А Джеймс сделал это всего за каких-то жалких три минуты пятнадцать секунд. Все тогда с немым шоком вперемешку с восхищением и, возможно, страхом, смотрели на запыхавшегося взмокшего Тома Реддла и на профессора Джеймса, спокойного и весело улыбавшегося, у которого даже дыхания сбившегося не было. Сила в любом виде — вот то, что всегда восхищало и заводило его. Поэтому он и последовал за Реддлом. И профессор эту силу имел — не только магическую. То, как он в открытую насмехался над сынишками и дочурками влиятельных темных родов, приводило Антонина в восторг. С тех пор Джеймса слизеринцы уважали. Седьмой курс даже старался подружиться — всяко полезно иметь в товарищах Мастера боевой магии, а может и не только ее. Орион как-то раз метко подметил, что от профессора так и фонит чем-то темным, намного темнее, чем от Реддла, и запретным. Малыш Альфард предположил, что Джеймс промышляет некромантией. Ни опровержений, ни подтверждений тому не было, но Тони почему-то думалось, что этот вариант вполне возможен и даже близок к правде. Больше всего с Джеймсом яшкался Реддл. Антонин даже не удивлен — они оба два каких-то запредельных гения с угрожающей, но тем не менее, влекущей аурой. Его дражайший Лорд Волан-де-Морт даже смог выклянчить дополнительные занятия, конечно же, личного характера, чтобы учиться продвинутому уровню ЗОТИ. Тони не сомневался, что они практикуют прямо противоположную магию. А может не только магию. Хотя в этом он уже уверен не был. Но точно бы не удивился, узнай, что Реддл спит с Джеймсом — Волан-де-Морт всегда добивался того, чего он хотел, и добивался в полном объеме, во всех возможных смыслах. Иногда такие мысли были слишком назойливыми и вызывали слишком ненужные чувства. Ревность точно была ни к месту — профессор ему не принадлежит.               Реддл точно хотя бы раз ему отсасывал               — Мистер Долохов, задержитесь, будьте добры, — окликает его профессор прямо на пороге кабинета. Антонину приходится дождаться, когда все сдадут свои тесты и свалят наконец из аудитории. — Меня впечатляют ваши таланты, мистер Долохов, — начал Джеймс, складывая работы в одну аккуратную стопку. — Ваши способности весьма неординарны в области боевой магии. Я хотел бы вам предложить пару уроков. Или даже больше. Брови Антонина ползут вверх, даже рот в удивлении чуть открывается. Ну, он мало когда был образцовым слизеринцем. — Предлагаете личные дополнительные занятия, сэр? — Долохов с интересом смотрит Джеймсу в глаза. Такого глубокого изумрудного цвета. Соблазнительные. — А как же Том? — Том изучает не боевую магию, — хмыкает профессор. — Почему я? — в этом должен быть подвох. Гарри Джеймс… пожимает плечами и немного глупо смеётся (но это все равно выглядит восхитительно). — Потому что у тебя есть потенциал, — на блядски красивых губах с маленьким белесым шрамом у уголка нижней губы играет легкая улыбка. — Мне скучно и не с кем проводить дружеские дуэли. — И вы решили, что лучше всего на эту роль подходит ваш ученик? — Антонин усмехается, но все же с нотой веселья. — У нас всего два года разницы, — зеленые глаза так и сияют. — Да ладно, Антонин, неужели откажешь мне? Внезапная близость лица Джеймса обезоруживает его даже лучше экспеллиармуса. И тон, которым было произнесено его имя… О, Мерлин. — Я разнесу ваш кабинет по кирпичикам, профессор Гарри Джеймс. Долохов соглашается. И опаздывает на Трансфигурацию из-за явно мешающей тесноты в брюках. Антонин думает, что Том Реддл будет злиться из-за того, что он принял решение, не переговорив с ним. Однако все решается куда проще. Реддл доволен, что Джеймс интересуется именно ими и, что эти дополнительные занятия весьма полезны — новые навыки не повредят Вальпургиевым рыцарям, верным слугам Лорда Волан-де-Морта. Том думает, что и остальных членов его маленького клуба надо как-то подбросить профессору. Тони думает лишь о том, что даже Реддлу профессор Джеймс лично не предлагал занятия. А ему предложил.                      Не проходит и месяца, как Антонина с силой вжимают в мат в импровизированном тренировочном зале, созданным Джеймсом взмахом палочки. То, чему учил его Джеймс было, конечно, занимательным, однако его горячие грубые ладони, скользящие по его пояснице под рубашкой, казались куда более интересным занятием. Тони наслаждается, он даже позволяет профессору вести, когда обычно предпочитал находится на его месте. Хотя, это быстро наскучивает. Перевернуть Джеймса на спину не составляет труда — он в целом был каким-то слишком худым для своих лет. На фоне Долохова это именно профессор казался учеником, легким и гибким — совсем не тело боевого мага. Джеймс не противится смене положения. Лишь растягивает губы, покрасневшие и припухшие, в томной улыбке, блядски соблазнительной настолько, что Тони уже готов кончить. Ситуацию усугубляют глаза невозможно зеленые и чарующие. Не зря раньше женщин с черными волосами и зелеными глазами считались ведьмами, только вот, думает Антонин, это мнение должно распространяться не только на женщин. Профессор лишь на долю минуты отвлекается, чтобы взмахом руки кинуть запирающее на двери. А потом Антонин пропадает окончательно. Шелест одежды, тихое прерывистое чужое дыхание на коже шеи, чужие горячие руки, путешествующие по телу, стук металлической пряжки ремня о пол и первые несдержанные стоны Долохову просто крышу сносят, заставляя терять связь с реальностью. Это повторяется. Из раза в раз, на каждом их занятии, при каждой индивидуальной встрече. Тони знает, что идет в очередной раз к профессору Джеймсу далеко не за знаниями. Магия плавно отходит на второй план, когда на Тони смотрят зелёные глаза. Долохову рядом с Джеймсом даже забывается о том, что там, вне Хогвартса, идут войны — маггловская и магическая. Забывается, что в любой момент и на школу может обрушиться шквал маггловских бомб или проклятий сторонников Гриндевальда. Все в эти моменты становится таким неважным… Антонин даже осмеливается на будущее что-то планировать вместе с Гарри. Ему самому уже откровенно плевать на чистоту его крови, а родственников давно нет в живых — никто ничего сказать не посмеет. Реддл же Джеймса уважает, а этого вполне достаточно. Седьмой курс Антонина плавно подходит к концу. Экзамены сдаются легко и без заморочек, на хорошие баллы, и Тони светится от счастья, когда Гарри хвалит его. Ему вручают диплом… А потом Джеймс исчезает. Так же как он в свое время появился — тихо и загадочно, без единого объяснения. Первое время Антонин растерян. Жить не дает давящее чувство в груди и ощущение чего-то потерянного. Будто от него оторвали часть души. Потом зол, даже полон ненависти, конечно, мнимой, но в тот момент Тони правда так думает. Чуть позже, наверное через год или два, злость сменяется тихой тоской. И Тони понемногу понимает, что все к этому и шло.                      — А если я куда-то уеду, очень надолго? — Гарри ещё посмеивается, но в его словах Тони чувствует серьезность. — Я буду ждать тебя хоть сто лет, — улыбается. Однако Долохов не шутит, и Гарри чувствует это. — Да брось, Тони… — Нет, я правда серьезно, — Антонин перебивает. — Хочешь верь, хочешь нет, но я буду ждать и десять, и сто, и тысячу лет, я найду способ. Главное, что ты вернёшься… Тони смотрит в глаза Джеймсу, замечая в них что-то странное, чужеродное, что-то, что на мгновение селит в нем зерно сомнения. Гарри смотрит очень странно… И все же все волнения стираются с новым поцелуем.                      Гарри не предполагал, он знал, что уйдет. Но на сколько? Как долго его не будет? Куда он вообще ушел? Вопросов все больше, а ответов как было, так и осталось — ни одного. Реддла исчезновение Джеймса не трогает. Единственное, что ему не нравится — прекращение их занятий, но вскоре Лорд Волан-де-Морт решает эту проблему. Годы летят. Одно десятилетие сменяется другим. Антонин думает, что перестал ждать еще в двадцать, но сам себя обманывает, когда с эфемерной надеждой каждый раз вглядывается в лица людей. Теперь не Вальпургиевы Рыцари, теперь Пожиратели Смерти. Утонченно, драматично, мрачно. Джеймс бы точно посмеялся над названием, как тогда над Рыцарями, а потом попросил Тони сохранить это в секрете от Тома — Реддлу бы это явно не понравилось. Когда Антонин видит Джеймса Поттера двадцати лет, ему кажется, что мир уходит из-под ног. Вот только глаза Джеймса Поттера карие, глубокие и теплые. А у Гарри Джеймса чистые изумруды. Долохов даже всю родню Поттера перерывает, пытаясь хоть единую зацепку найти, надеясь, что это совсем не случайность, что будет хотя бы одна запись о Гарри Джеймсе. Но опять ничего не находит, начиная снова ненавидеть. Азкабан лишь ухудшает ситуацию, только подпитывая в нем эти чувства. Его не пугают даже кружащие за решеткой камеры дементоры. Выйдя на свободу, Антонин уже не чувствует себя таким живым, как раньше. Однажды он понимает, что все действия выполняются на автомате, он будто даже не в полной мере осмысляет, что происходит вокруг. С другой стороны, всего лишь не ощущать вкус собственной жизни всяко лучше, чем быть спятившим как Белатрикс. Проходит еще года два или три в неизменной постоянной погоне Лорда за мальчишкой Поттером. Хоть что-то в жизни Антонина оставалось стабильным. Ровно до того момента, как Антонин увидел пятнадцатилетнего Гарри Поттера в Отделе Тайн Министерства. Это был Джеймс. Это, мать вашу, был вылитый Джеймс, только очень молодой, моложе, чем в его воспоминаниях. От Гарри Джеймса в Гарри Поттере было все: от волос и круглых очков до повадок, манеры речи и мальчишеской дерзости. А еще эти блядские глаза, сводившие его с ума когда-то в жизни, а потом в кошмарах и собственных бреднях. Теперь Гарри Поттером был одержим не только Лорд Волан-де-Морт. Каждый раз Тони ждал встречи, сам того не зная, зачем ему это нужно. Подойдет ли он к Гарри Поттеру со своими терзаниями? Нет, конечно. Однако Долохову было жизненно необходимо снова и снова видеть Гарри. Минуло еще два года. И с каждым блядским годом Гарри Поттер становился все более и более похожим на Джеймса. В какой-то момент Антонину просто казалось, что он сходит с ума и его мозг просто смешивает прошлое и настоящее. Но в поместье Малфоев семнадцатилетний Гарри кажется таким реальным, таким Джеймсом из его воспоминаний. Антонин думает о том, что его Джеймса тоже звали Гарри. У него такой же маленький белый шрам в уголке губы, но выглядит свежее, будто новый, недавний, а не старый. А еще точно также покачивает стопой в маггловских кедах воздухе, когда обдумывает что-то. Гарри Поттер в конце концов сбегает вместе с своими маленькими друзьями из поместья Малфоев. Антонин думает, что предал сам себя, когда, по правде говоря, позволил им это сделать. Когда они встречаются лицом к лицу на поле боя еще года через два или три, Антонин уже не знает насколько трезво мыслит — прижимает Гарри Поттера Джеймса к ближайшей стене, грубо целуя разбитые юношеские губы. Ни кровь, ни грязь, ни крики вокруг них не разрушали мимолетной идиллии. — Мне жаль, Тони, — проносится тихим нежным шепотом в его голове, прежде чем в глаза бьет яркий зеленый свет. Последнее, что улавливает взглядом Антонин — тоскливо и болезненно улыбающегося ему Гарри Джеймса.                      По крайней мере, они снова встретились