В постели с романом

***

Новым увлечением Байсона стали манхвы. Он каждый день ездил в магазин и возвращался с новыми томами — манга, комиксы, манхвы… Его глаза горели, как у ребёнка, нашедшего сокровище. День и ночь он читал, смеялся, сочувствовал героям, зарывался с головой в вымышленные миры. Сначала Кант не обращал особого внимания, но со временем любопытство взяло верх. — Что читаешь? — спросил он, проходя мимо. — Ночь у берега, — не отрываясь, ответил Байсон. — Это… комикс? — Манхва, — с серьёзным видом поправил тот. — Ясненько… — Кант окинул взглядом иллюстрации, вздохнул и посмотрел на него: — Уже поздно. Может, дочитаешь завтра? Пошли спать? — Осталось совсем чуть-чуть! Кант, я быстро! Кант закатил глаза, обошёл диван сзади и внезапно выхватил книгу у Байсона. — Кант! — возмутился тот, вскакивая. Но Кант только хохотнул и бегом направился в спальню. — Да Бога ради, всего две главы! Кааант! — простонал Байсон, бросаясь за ним. Они оба забрались на кровать, и тут же начали валяться и играться, как дети. Вскоре смех стих, и они, запыхавшись, прижались друг к другу, лежа в обнимку. — Отдай, пожалуйста, — умоляюще произнёс Байсон, хлопая длинными ресничками и глядя на него большими глазами, как котёнок. Он отлично знал, какому оружию Кант не мог сопротивляться. — Не-а, — засмеялся Кант. — Ну Кааант… — проворчал Байсон. — Ты совсем перестал обращать на меня внимание с этими… комиксами. — Это манхва! — вновь с жаром поправил тот. — Неважно! — обиженно буркнул Кант и отвернулся. Байсон протянулся к нему, коснувшись губ лёгким, нежным поцелуем. Кант тут же растаял, как снег под солнцем. — Доволен? — шепнул Байсон. — Нет, — хитро прищурился Кант. — Обещаю: дочитываю — и сразу к тебе, в обнимку. Ну пожалуйста… — Одного поцелуя недостаточно, — ухмыльнулся Кант, ловя его за руку. — Что ещё? Кант потянулся к Байсону, обхватив его за затылок, и впился в его губы — страстно, влажно, с той жадной тоской, что скапливается за день разлуки. Байсон тут же обвил руками его шею, прижимаясь ближе, и поцелуй углубился — такой, как оба любили: жадный, честный, без остатка. Кант медленно поставил книгу на тумбу, не отрывая взгляда от Байсона, и притянул его к себе, так что тот оказался у него под рукой, почти под ним. — Может, исполним супружеский долг? — усмехнулся он, оторвавшись от поцелуя. — Так вот чего ты хотел весь день, — Байсон хмыкнул и провел пальцем по его щеке. — Я соскучился, — чуть обиженно сказал Кант. Байсон подался ближе и прошептал, с той опасной мягкостью, от которой у Канта по спине побежали мурашки: — У меня есть одна просьба. — Внимательно слушаю. — Будь со мной пожёстче… Так, чтобы я начал молиться на тебя. Он притянул его к себе, улыбаясь дерзко и вызывающе. — Как грешно, — прошептал Кант, отвечая ему той самой улыбкой. Страстные поцелуи глушили дыхание, а тихие стоны наполняли пространство между ними. Кант медленно расстегнул рубашку, собираясь снять её, но Байсон положил ладонь ему на грудь. — Не надо, — прошептал он. — Оставь. — Как прикажете, господин, — с ленивой улыбкой ответил Кант. Он ловко избавил Байсона от одежды, склонился к нему, и, после короткой подготовки, вошёл в него одним плавным, уверенным движением. — Ахх… — хрипло сорвалось у обоих, воздух вокруг них будто задрожал. — Больно? — Кант бережно провёл пальцами по его щеке, вглядываясь в лицо Байсона. — Как в первый раз, — выдохнул тот с улыбкой, полной тепла и желания. Кант тихо рассмеялся, осыпая Байсона поцелуями, разгоняя напряжение, усыпляя боль. Движения становились всё глубже, резче, страстнее — именно так, как они любили. — Да… ещё… — простонал Байсон, обхватив его крепко, будто боясь потерять. Кант продолжал, не сбавляя ритма, даже когда Байсон уже содрогнулся в сладком финале. Он знал, что именно этот момент — когда всё тело вибрирует от чувств, когда разум затуманен — был для Байсона самым любимым. — Кант… пожалуйста… — мольба в голосе, смешанная с прерывистыми стонами, только сильнее разжигала его. Байсон тянулся к нему, будто ища защиту, весь в испарине, с закрытыми от наслаждения глазами. Глубокие толчки и нескончаемая страсть привели Канта к финальному разряду, и он с глухим стоном прижался к шее Байсона, мягко вонзив зубы в плечо, словно ставя на нём свой знак. — Ах… да… — простонал Байсон, в наслаждении ощущая, как его любимый снова оставляет след. — Я люблю тебя, — прохрипел Кант, поднимая голову, волосы прилипли к вискам. — И я тебя люблю, — выдохнул Байсон, улыбаясь. — Моя кусающая собачка. Он нежно поцеловал Канта, в этом поцелуе было всё: любовь, доверие и жгучая, неиссякаемая страсть. — Так я могу теперь дочитать главу? — спросил Байсон, протягивая руку к тумбочке, где лежала книга. — Стоять, — Кант накрыл его ладонь своей. — Кааант… — простонал Байсон, всё ещё лежа под ним, прижатый к простыням. — Второй раунд не хочешь? — Ты серьёзно? — Ну, ты сам просил довести тебя до такого, чтобы начал молиться на меня… А я, кажется, ещё не услышал ни одного “аминь”. — Я прямо сейчас готов молиться тебе, дорогой… Только, умоляю, дай дочитать последние главы. Кант откинул назад потные пряди волос и склонился ближе, прикасаясь губами к его щеке, к виску, к губам — мягко, но с намерением. — Боже, ты это делаешь нарочно? — спросил Байсон с полуулыбкой. — Что? Я? Я просто дышу, — невинно отозвался Кант, скользнув пальцами по его груди. — Ага, конечно… — Байсон закатил глаза и рассмеялся, поддаваясь его прикосновениям. — Ладно… давай ещё один раз. — Серьёзно? — Кант просиял, как ребёнок на Новый год. Байсон лишь кивнул — и это было всё, что Канту нужно. Волнение снова охватило их тела: жаркие поцелуи, плавные, но уверенные движения, страсть, что накрыла с головой. Несколько кульминаций Байсона действительно могли бы заставить его начать молиться — и, пожалуй, благодарить судьбу за такого настырного мужа. Той ночью последние две главы манхвы так и остались недочитанными.