Трахай, а не люби

      Кровать ходит ходуном, скрипя так, что кажется, сейчас развалится. Деревянное быльце стукает о стену, выбивая дикий ритм, который создаёт аккомпанемент резким и рваным движениям Каэля.              Нависает надо мной, вжимая в липкие от пота и спермы простыни, тяжёлым, горячим телом перекрывая мне воздух. Его пальцы оставляют на бёдрах алые пятна, как от клейма, нужного лишь для того, чтобы напоминать мне потом всю неделю о проведённой вместе ночи.              Голова кружится от того, как он с силой вбивается в меня, заставляя выстанывать его имя. Снова и снова. До хрипоты. До першения горла. До состояния плавления.              Он пахнет жаром, потом и чем-то острым, терпким — этим его запахом, который забивается в подушку, въедается в кожу и остаётся на мне ещё до следующего раза. Я словно распадаюсь под ним на части — каждая мышца пульсирует, кожа горит, а всё внутри выворачивает наружу от переполняющего жара.              И всё равно хочется ещё. Хочется больше. Сильнее. Жёстче. До онемения. До боли в бёдрах. До дрожи — как если бы без него всё внутри разлеталось на части. Чтобы выжал из меня всё до последней капли, и я потом неделю не мог стоять. Ни стоять и ходить, ни думать о лишнем. Только о сегодняшней ночи и о том, когда в следующий раз мы сможем снова встретиться и повторить.              — Да‐а‐а‐а… — стону, понимая, что уже почти добрался до пика. Всё тело натянуто, как тетива, и вот-вот сорвётся. Впиваюсь в него ногтями изо всех сил, оставляя на коже алые полосы, цепляюсь, не зная, куда девать это бешеное напряжение, и даже этого мало. Хочется вжаться, вцепиться, вгрызться — так, дабы он помнил меня и на следующий день, и через неделю, и каждый раз, когда будет касаться себя в одиночестве. Потому что я и сам не могу его выкинуть из головы — будто прилип, засел под кожу и теперь жжёт изнутри.              Какой же он горячий всё-таки. Молодой. Сильный. Мощный. На фоне остальных моих любовников — просто кровь с молоком.              После каждой нашей встречи ужасно сложно себя уговаривать залезать в кровать к кому-то другому. Кажется, что после того, что вытворяет со мной он, просто глупо надеяться, что кто-то другой меня сможет удовлетворить.              — Что ты делаешь? — спрашиваю, замечая, что он куда-то незаметно тянется, продолжая меня трахать, но явно отвлекаясь теперь на что-то другое, из-за чего снижает темп и сбивает меня… а я теряюсь, ловлю ртом воздух, как рыба на берегу, и бешусь ещё сильнее от этой внезапной тишины между толчками.              А я ведь почти достиг пика.              — Ты головой бьёшься о быльце. Хочу что-нибудь под неё подложить, — хрипит, уже полностью останавливаясь и наконец-то дотягиваясь до того, к чему он лез.              Берёт небольшую подушку и аккуратно, почти бережно, подсовывает её мне под затылок, словно действительно волнуется о моём комфорте. А я лежу под ним с разогретым телом, с дыханием, сбившимся в клочья, и не понимаю, что за хрень творится в его мозгах. Мы что, любовники из сопливой баллады?              Я настолько охреневаю от того, что он сейчас сделал, что даже не сразу нахожусь с тем, что мне на это ответить. А это большая редкость — когда у меня и нет слов.              Браво, Каэль. Ты и правда меня удивил.              — Да ты, блядь, издеваешься что ли? — наконец-то выдавливаю из себя, продолжая смотреть на него как на умалишённого.              Да что с ним происходит в последнее время? Раньше он драл меня как распоследнюю шлюху и даже не заботился о том, удобно ли мне там или, может, нет.              И мне это, блядь, нравилось! Нравилось, когда он хватал меня за волосы. Когда заламывал руки. Или когда швырял на стол в порыве страсти.              Но что-то изменилось. И я сам не понял, в какой момент. Просто постепенно заметил, что он стал всё чаще задумываться о том, что и как он делает, даже если ужасно возбуждён и ему чуть ли не сносит крышу от желания. Стал обращаться с вопросами — не перебарщивает ли он. Не сильно ли больно взял за волосы. Не хотел бы я, дабы он что-то сделал иначе. Может, чуть нежнее или медленнее.              Как же бесит!              Я с этим здоровенным мальчишкой начал спать только потому, что увидел в нём этот страстный и необузданный огонь в глазах. Почувствовал, что между нами есть что-то общее, и, в отличие от других, он не побоится быть по-настоящему жёстким и грубым. Прям как я и люблю.              А тут вдруг, непонятно с чего, мой вечно ненасытный похотливый зверь стал проявлять совсем не свойственную ему нежность и мягкость, становясь внимательным и чутким в мелочах. Вот только на кой мне его забота?              Я хочу, чтобы меня трахали!              Жёстко трахали!              — Я что-то сделал не так? — смотрит на меня испуганно, видя, что меня разозлил.              — Да, блядь. Не так! — отпихиваю его в сторону, швыряя обратно этот пуховый символ его заботы, и рывком слажу с кровати. — Я почти кончил! Нахрен тебе сдалась эта чёртова подушка?!              — Я… Я подумал, что тебе может быть больно. Хотел как лучше, — опускает глаза вниз пристыженно, прям как нашкодивший мальчишка.              Да он по сравнению со мной и есть, по сути, ещё мальчишка. Я должен это учитывать, когда говорю с ним. Вот только сейчас злюсь на него так сильно, что не в состоянии трезво мыслить и сдерживаться.              — Какого чёрта ты вообще об этом думаешь, когда мы с тобой занимаемся сексом?! — не выдерживаю и перехожу на крик. — Я разве просил тебя об этом?! Я разве говорил тебе, что мне нужны розовые сопли и обнимашки? Мне нужно, чтобы ты меня трахал! Больше ничего!              Начинаю нервно натягивать на себя вещи. Всё внутри горит и зудит, как после пощёчины. Этот придурок просто сбил мне весь настрой своей выходкой. Вырвал на самом пике — как будто выдернул из тела, а обратно не вернул. Всё, что было на грани, сорвалось, и теперь в голове вместо жара — гул, злой и липкий. Руки дрожат — то ли от злости, то ли от того, что тело всё ещё не отпустило до конца. Пот стекает по спине, и каждый шов рубахи словно режет по коже.              Сам не понимаю почему, но он меня ужасно выбесил. Хотя нет. Знаю. Знаю, почему. Это ещё одно подтверждение того, во что я всё ещё не хочу верить. Каждый раз гоню от себя эти мысли, но это становится делать всё сложнее и сложнее. Особенно когда он так на меня смотрит. Когда закусывает губу, делая виноватые щенячьи глазки, вместо того чтобы разозлиться и начать орать в ответ, как делал раньше.              — А если я так больше не хочу? — бубнит себе под нос, но знает же, зараза, что я всё слышу.              — Как так? — цежу сквозь зубы, еле сдерживаясь, дабы не сорваться снова на крик. Виски пульсируют и сжимают, словно мой собственный организм сам пытается заглушить его следующие слова.              — Чтобы ты со мной просто трахался, а потом уходил к другим, — сверлит глазами ту самую подушку, будто на ней написано, что нужно говорить дальше. А может, просто боится, что я увижу в них слабость. Или надежду. А может, всё сразу. — Я вообще не хочу, чтобы были другие… И чтобы ты уходил, я тоже не хочу.              Зачем он так со мной? Всё же было идеально. Всякие толстосумы — для финансирования. Он — для души. Почему он всё портит?              — Мы ведь договорились обо всём в самом начале. Ты тогда был не против таких отношений и сам хотел спать с другими.              — Да… но теперь не хочу, — поднимает на меня свой взгляд, в котором читается холодная уверенность. — Хочу, чтобы ты был только моим, а я твоим.              Понимаю, что надо сесть и обсудить всё нормально, но что-то внутри меня давит, не давая сделать глубокий вдох, словно кто-то сунул руку мне в грудь и сжал рёбра. Он желает того, чего я не могу ему дать. Не хочу.              Не хочу привязываться и становиться зависимым. Тем более от кого-то, чей срок так короток. Тем более от того, кто в любую минуту просто может исчезнуть из моей жизни и оставить меня одного.              Даже думать о подобном мне тяжело.              — Я тебе уже всё сказал, — произношу твёрдо. Так, дабы он сразу всё понял и перестал надеяться на то, чего быть попросту не может. — Не мои проблемы, что тебя перестал устраивать наш договор. Либо смирись с тем, что есть, либо ищи себе кого-то другого. Вон, возьми в жёны одну из своих девок и нарожай себе с десяток детей.              Да пусть найдёт себе кого-то подходящего, раз ему неожиданно захотелось поиграть в серьёзные чувства. Того, кто будет ценить это и сможет ответить ему взаимностью. Я же не подхожу для этого. Мне этого всего не надо. Не надо этих проблем.              — У меня уже давно нет никаких девок. Я в последний раз был с кем-то, кроме тебя, полгода назад, и то думал тогда лишь о тебе.              Поднимается с кровати, чтобы подойти ко мне поближе, но я тут же отшатываюсь от него. В груди всё сжимается и переворачивается лишь от одной мысли, что я снова могу почувствовать тепло его рук на своей коже. Не сейчас. Не после того, что он мне сказал.              — Ну и идиот. Спи с кем хочешь. Я же говорил, что мне плевать.              — Но я хочу только тебя, — в голосе чувствуется какой-то надлом. Словно он и самому себе в этом до последнего не хотел признаваться, но сказал — и пророненных слов теперь не вернуть.              — А я — нет! Разговор закончен! Пойду к тому, кто трахнет меня, а не мой мозг.              Выбегаю из комнаты раньше, чем он успеет меня остановить или что-то сказать. Прежде чем он сможет посеять в моей душе зерно сомнений и заставить усомниться в том, что я уже давно для себя решил.              Глупый мальчишка. Зачем он всё портит? Всё же было так хорошо.