An explosion of love

      Всплеск. Крик. Прыжок. Давление скачет вверх, мышцы в напряжении, кулаки в крепкую хватку. Оценить обстановку, оглядеться, быстро сориентироваться и двинуться вперёд.       Кацуки тяжело дышит. Где-то под грудью, чуть левее, ноет. Старые шрамы напоминают о тяжёлом прошлом, когда в семнадцать он пережил смерть и буквально заново родился.       Но тело всё ещё в отличной физической форме. Кацуки никогда не пропускает тренировки: исправно ходит в спортзал и к врачам, регулярно проверяя своё состояние. Он знает — никого подвести нельзя. Ни тогда, ни сейчас.       Выделение пота скапливается на ладонях, пальцы слегка пожимаются, чтобы создать взрыв и протолкнуться вперёд. Медлить нельзя, злодей всё ещё не пойман. Город не в такой большой опасности, но несчастная девушка, которую взяли в заложники, просит о помощи, надрывая горло.       С течением времени многое изменилось. Спокойнее стал и сам Кацуки. Пересмотрел свои взгляды на жизнь, обдумал поступки и действия, наконец понял, что значит настоящая дружба (особенно, когда не такой уж и дурацкий Деку вдруг оставил геройство и стал учителем) — выдохнул и начал с чистого листа.       У него всё это время под носом была поддержка в виде родителей, друзей и парня, на долю которого выпало не меньше страданий и мучений. Парень, которого сначала Кацуки не взлюбил всей душой, а потом, понемногу привыкая и оттаивая, начал изучать, понимать и чувствовать к нему что-то ещё. Что-то, что раньше пугало и заставляло злиться, кричать и ругаться. Но Шото ни разу не упрекнул его за это, оставаясь какое-то время нейтральным, а потом и более терпеливым, прокладывая к пылающему сердцу Кацуки путь.       Они пережили слишком многое, чтобы о таком можно было говорить в паре предложений. Столько всего не уместишь ни в один рассказ. Но это всё хранится в их памяти, запечатанное под строгим грифом «секретно».       Кацуки только на пару секунд смотрит вправо. Там уже Мидория и Шото спешат наравне с ним, переговариваясь о возможном пути передвижения злодея. Кацуки слушает внимательно, теперь уже не лезет со спорами и криками, что сделает всё сам. Теперь доверяет.       — Я полечу на перехват вперёд, а вы страхуйте с соседних улиц, — кричит Деку, — если нужна будет помощь, вызовем Очако с Цую!       — Без них справимся, — самоуверенно отзывается Кацуки, меняя направление, — негоже дам от шоппинга отвлекать.       Мидория только смеётся в ответ, а Шото улыбается и кивает, показывая «окей». Внутри Кацуки появляется какое-то окрыляющее чувство, которое заставляет его ускориться в погоне за злодеем.       Они уже не первый раз работают вместе. Их знают, как самую лучшую и дружную троицу супергероев. Их везде и всегда упоминают вместе, и если где-то засветился только один, то в интервью обязательно будут вопросы про остальных двух.       Кацуки ухмыляется. Адреналин в крови кипит, пот взрывается на ладонях, подначивая. Краем глаза он замечает преступника. Мидория за ним не поспевает, что-то кричит Шото, подбирающийся ближе на льду. У них есть пара секунд, чтобы сообразить свои дальнейшие действия, иначе жертва пострадает.       Резко меняя траекторию, Кацуки идёт на прорыв. Его главная цель не нанести как можно больше урона злодею, а наоборот, спасти девушку, которая вот-вот потеряет сознание.       Всё происходит за доли секунды. Зелёные нити «один за всех» цепляют злодея, лёд Шото служит крепким трапом под ногами, по которому Кацуки и бежит, накапливая в ладонях как можно больше капель пота.       — Тодороки, замораживай! Не дай ему уйти!       Крик Мидории помогает ориентироваться. Кацуки подпрыгивает, перехватывает несчастную девушку и тут же взрывает злодея, которого Шото успел заморозить, пока зелёные нити его сдерживали.       У них получилось в очередной раз. Кацуки выдыхает, стараясь не навредить бедной жертве, пока та цепко держалась за его плечи. Отлетев на безопасное расстояние и снова осмотрев обстановку под собой, он начал медленно спускаться.       — Спасибо вам большое, Бакуго-сан!       — Спокойно, не говорите много, сейчас вам окажут помощь, — Кацуки кивает, передавая девушку подоспевшему Мидории, — только осторожно её бери.       — Да, отличная работа, Каччан, — хвалит Мидория, подмигивая, — хорошо справились.       — Верно, Деку. И не смотри на меня так, я не буду называть тебя новым именем. Деку привычнее.       Мидория смеётся, и Кацуки усмехается тоже. А потом их идиллию прерывает резкий взрыв в той стороне, где они успели поймать злодея.       — Что там?!       — Деку, неси девушку к врачам, я к Шото. Останься с людьми, им нужна защита, мы справимся.       — Понял, будьте на связи!       Кацуки кивнул и тут же начал перемещаться в сторону Шото. Лёд пропал, пахло чем-то горелым. Стараясь не поддаваться панике, Кацуки несколько раз позвал своего парня по имени, но ответа не было. Самое худшее полезло в голову очень не кстати. Кацуки нахмурился, сжав кулаки, а потом резко вздохнул: Шото, очевидно не ожидавший резкого камбека злодея, растрёпанный и помотанный полустоял на разрушенной льдине.       — Думал, что меня остановит твой жалкий лёд? Да даже взрыв не помешает мне!       — Ты какой-то слишком пиздабол для мелкой сошки, — взрывается Кацуки, мигом оказываясь возле Шото, — тебя когда пиздили последний раз?       — Бакуго, он игнорирует любые взрывы, — голос Шото срывается, — тут только жечь.       — Я тебя понял, держись. Как состояние?       — Нормально, меня просто неожиданно откинуло взрывной волной, — Шото кивает, хватаясь за чужое сильное плечо.       — Тогда как обычно?       — О, наше любимое?       Они переглядываются между собой и ухмыляются, кивая практически одновременно. За всё время между ними успела закрепиться не только любовная связь, но ещё и физически-духовная. Она особенно помогала во время боя и в такие моменты, как сейчас.       Ещё у них появилась особая техника, которую они применяли, если работали вдвоём. Благодаря универсальной причуде Шото, можно было миксовать взрывы Кацуки как только душе угодно.       И сейчас, пока злодей продолжал что-то бурчать себе под нос (на самом деле он орал, просто Кацуки его не слушал), Кацуки с Шото уже меняли свои позиции на исходные, нужные для того, чтобы нанести как можно больше урона.       И все движения выученные до автоматизма, приятно будоражат кровь. Кацуки вырывается вперёд, пока Шото плавно двигается за злодея.       — Снова решил напугать меня своим льдом? Безнадёжно! Мне ничего не страшно. Совсем скоро я стану новым злодеем и все будут слушаться только меня, потому что я… А?       — Хэй, ты, — Кацуки подлетает к незнакомцу слишком близко, задерживаясь всего на доли секунды, чтобы схватить чужие плечи, — допизделся, получается?       — Чего?!       Кацуки с довольным смехом отпрыгивает подальше, давая Шото пространство для манёвра. Тот, соединив в себе лёд и пламень, поднимается выше и наносит сокрушительный удар. Капли пота, оставленные ладонями Кацуки, поджигаются в тот же момент, и злодей начинает неистово гореть в ярком пламени, не в силах ничего сделать.       У Кацуки в этот момент явно что-то переклинивает. Он несётся на всех порах к Шото, не отдавая себе отчёта в действиях. Они, кажется, думают об одном и том же, когда практически сталкиваются друг с другом нос к носу.       Секундное молчание. Глаза в глаза. Парный вдох.       Повторный взрыв на фоне окрашивает всё в ярко-оранжевый цвет, как будто солнце выпустило свою самую сильную вспышку.       Губы Кацуки сливаются воедино с Шото, руки крепко прижимают любимое сильное тело к себе, а глаза закрываются от наслаждения и слишком огромного всплеска дофамина в крови.       И сейчас к ним подходить нельзя — слишком опасно. Всё равно, что тронуть руками раскалённый метал, только что расплавленный в печи.       Они целуются и этот поцелуй значит одновременно очень много. Шото пропускает язык Кацуки в свой рот, тяжело дышит и постанывает, когда ощущения становятся слишком приятными. У Кацуки сносит крышу: хочется прямо здесь и прямо сейчас взять, показать всем, что Шото занят и уже никогда не останется один.       Ладони Кацуки перемещаются на бёдра Шото, крепко сжимая их и поглаживая под довольные стоны. Зарево на фоне размывается, оставляя после себя кусочки пепла.       Как будто вместе с ним исчезает и резкое желание обладать Шото прямо перед всеми.       — Мы хорошо поработали сегодня и заслужили отдых, не находишь?       Кацуки смотрит на опухшие губы Шото и не может найтись с ответом. Поэтому просто кивает и, слегка поскальзываясь на образовавшейся под ними льдине, выдаёт:       — Обязательно. Только сначала в больницу.       — Почему? Тебе плохо? Бакуго…       — Да, сердце остановилось от твоей красоты.       Шото хлопает глазами, ничего не понимает, а потом резко начинает смеяться. Кацуки тоже улыбается, выдыхая. Им точно нужен отдых.

***

      — Бакуго, ну подожди, я только из душа. Что мы как подростки в пубертате?       — Не хочу ждать, — мычит Кацуки, прижимаясь к Шото со спины и обхватывая его талию руками, норовя ослабить полотенце, — я сегодня на тебя посмотрел, пока мы с тем клоуном разбирались, и вдруг понял, что мне жизненно необходимо трахнуть тебя.       — Дурак, — Шото пыхтит, стараясь притереться поближе, — мы каждый день с тобой занимаемся сексом, если ты забыл. Я удивлён, как ты со своим сердцем выдерживаешь такие нагрузки.       — Потому что это как раз отличная кардио тренировка, — Кацуки прикусывает кожу на шее Шото и наконец стягивает с него полотенце, — и в зале я могу этим не заниматься.       — Просто ищешь оправдания, — Шото улыбается, перекидывает руку за шею Кацуки, чтобы прижаться как можно сильнее, — чтобы ничего не делать.       — Конечно, — Кацуки кивает, — такой я у тебя лентяй, правда?       — Негодяй.       Они смеются, целуясь в губы, пока руки Кацуки обхватывают полувставший член Шото. Резкие выдохи звучат всё чаще по мере того, как на них накатывает возбуждение. Поцелуи становятся развязнее и глубже, а касания на коже ощущаются, как расплавленный свинец.       Прислонив Шото к стене, Кацуки наваливается сзади, широкими мазками языка вылизывая чувствительную кожу за ухом. Шото стонет, утыкаясь лбом в собственные руки, а потом довольно улыбается, когда слышит тяжёлое «ох, пиздец» сзади.       — Я подготовился, да, — Шото кивает, поворачивая голову в сторону Кацуки, — что за реакция?       — На тебя иначе реагировать невозможно.       Кацуки снова тянется к Шото с поцелуем, пока поднимает чужую ногу и отводит её в сторону. Когда поза становится более устойчивой и надёжной, Кацуки делает плавный толчок внутрь, замирая, из-за чего Шото крупно вздрагивает.       — М-м-ах! Бакуго, Бакуго, — Шото облизывает пересохшие губы, — иди ко мне.       С очередным поцелуем, Кацуки осторожно входит до половины. Ловит своими губами громкие вздохи со стороны Шото, а потом начинает плавно двигаться, растягивая крупной головкой узкие стенки.       Шлепки начинают хлюпать уже через пару минут. Шото привыкает и трётся о стену в поисках прохлады, пока Кацуки сзади ритмично вбивается в его тело. Они чувствуют друг друга на одинаковом уровне, поэтому и стараются проявлять нежность: то поглаживают руки и ноги, то скрещивают пальцы, то продолжают мокро целоваться, когда толчки происходят особенно глубоко.       Кацуки дуреет, когда в кульминацию Шото начинает сильнее сжимать его внутри себя. Пару раз шлёпнув по ягодицам, Кацуки кончает, сжимая бёдра и крепко перехватывая их, чтобы Шото, потрясённый оргазмом, не начал падать.       Тяжёлое дыхание нагоняет духоту в комнате. Кацуки прижимается к Шото, нежно целуя его плечи и шею, пока они оба приходят в чувства.       — Кацу, доведи меня до кровати, я сейчас упаду.       — Будет сделано.       На чистом и свежем постельном белье хорошо. Шото постанывает, забираясь на своего парня, а Кацуки не говорит ни слова против. Они снова лениво целуются, лаская друг друга руками.       — М-м, люблю тебя, Тодороки.       — А что так официально, Бакуго?       — Да вот думаю, подойдёт ли мне твоя фамилия? Или тебе моя?       — Интересные мысли посещают твою светлую голову, — Шото смеётся, поглаживая непослушные волосы, — и как давно?       — Последние года два.       — Вот оно что. Ну ладно. Ты же знаешь, что у нас в Японии нельзя?       — Не вижу в этом особой проблемы, когда в мире есть ещё куча стран, в которых можно.       Шото снова улыбается, пока Кацуки целует его в шею.       Возможно, то, через что они прошли, стоило того.