Мелодия сердца

Чуя нервно перебирал ноты, пытаясь сосредоточиться на предстоящем выступлении. Консерватория шумела за дверями репетиционного класса, но здесь, в окружении деревянных панелей, поглощающих звук, было тихо. Пальцы скользили по клавишам, не издавая ни звука — он просто прокручивал в голове движения и мелодию Шопена. Дверь скрипнула. Чуя обернулся и увидел его — своего старого знакомого по классу виолончели, о котором судачила вся академия. Дазай, лауреат международных конкурсов, только что вернувшийся из европейского турне. — Извини, я не знал, что класс занят, — голос Дазая был низким и мягким, как бархатный строй его инструмента. — Ничего, я уже заканчиваю, — Чуя поспешно начал собирать ноты, но несколько листов упали на пол. Они одновременно наклонились, чтобы поднять бумаги. Их пальцы соприкоснулись, и Чуя почувствовал, будто через кончики пальцев пропустили ток. Он поднял глаза и встретился взглядом с карими глазами Шатена. — Шопен? — улыбнулся Дазай, разглядывая партитуру. — Ноктюрн до-диез минор? — Да — Чуя пытался говорить спокойно, но сердце стучало как безумное. — Я слышал твою игру на прошлогоднем конкурсе Чайковского. Ты был великолепен, — Дазай не отводил взгляда, его глаза словно изучали каждую черту лица Чуи. — Ты... слышал меня? — Чуя не мог поверить. Он занял лишь пятое место и был уверен, что его выступление никто не запомнил. — Конечно. У тебя особый почерк, твой Шопен был... чувственным, — Дазай присел на край рояля. — Если хочешь, я мог бы помочь тебе с ним. У меня есть несколько часов в неделю для дополнительных занятий. Весна пролетела в бесконечных репетициях. Сначала они занимались строго по нотам, но постепенно музыка стала лишь предлогом для встреч. Они обсуждали интерпретации, спорили о темпах, а потом просто говорили — о музыке, о жизни, о мечтах. Вечерами, когда здание консерватории пустело, они оставались в классе наедине. Свет заходящего солнца окрашивал стены в золотисто-розовый цвет, а они сидели рядом на узкой скамье рояля, настолько близко, что чувствовали тепло друг друга. В день экзамена Чуя нашёл в своём шкафчике конверт. Внутри лежала старинная нотная закладка с вышитыми инициалами "Осаму" и записка: "Играй так, как будто играешь только для одного слушателя". Когда Чуя вышел на сцену, огни прожекторов ослепили его, но он всё равно нашёл глазами Дазая в третьем ряду. И играл так, как никогда раньше — словно каждая нота была признанием, каждый аккорд — прикосновением. После выступления, за кулисами, Дазай молча протянул ему букет белых роз. А потом, не говоря ни слова, взял его за руку и крепко сжал. — Ты превзошёл самого себя, — тихо сказал он, наконец. — Как будто музыка стала твоим голосом. — Это потому, что я играл для тебя, — ответил Чуя, его глаза смотрели прямо в глаза его собеседника, обмениваясь ласковым взглядом с ним. В пустом классе, где они провели столько часов, их губы встретились в первом робком поцелуе. За окном шумел летний дождь, а в их сердцах звучала одна мелодия на двоих — мелодия, которую не нужно было записывать нотами. Примечание к части Чуя не огрызается, а Дазай не ехидничает - не канон, знаю😔