Gasoline

— Давай-давай, крути жопой! Да блядь, мне че, показывать тебе?.. Так, смотрите все сюда!.. О, Майки! Майкл вздохнул и потер виски. Ебучий Тревор, как всегда, был в своем репертуаре, расхаживая по танцполу и мешая своим же стриптизершам. — Собрал манатки, Ти? — Он кивнул на выход. — Заметь, это твоя просьба, а не мое желание. — Ага, ага, напросился к тебе на хату без твоего активного согласия… — Тревор издевательски растягивал слова, но шевелился быстро. Кивнул барменше, подмигнул кому-то в углу, махнул вышибалам, послал смачный воздушный поцелуй стриптизершам. — Ну ща-ща-ща, зайдем ко мне в офис, подпишем пару бумажек, куплю твою задницу… — Скорее я твою, раз ты все просрал на самолет, — Майкл снова вздохнул, оглядывая клуб. Пурпурные огни все еще мельтешили как сумасшедшие, но дела явно были сделаны: все незаметно куда-то собирались, барменша прятала глок прямо в лифчик, стриптизерши показывали финальный танец. — Почему не угнал? — Я, — Тревор остановился и с гордостью ткнул пальцем вверх, — честный контрабандист. Служу канадской авиации! — Че? — Окончательно заебавшись, Майкл не сразу понял, что тот говорил на каком-то непонятном языке. Тревор в это время уже успел скрыться где-то за шторками раздевалки, и теперь орал оттуда, срывая связки: — Это по-русски! Майкл поправил очки и вздохнул в третий раз. С этим дебилом было сложнее, чем с сыном-нариком, женой-шлюхой и дочерью-еще-не-порно-актрисой, но бросить его он не мог. Их? Хороший вопрос… — Я правильно понимаю, что помимо китайских якудза, или как там этих узкоглазых, и мексиканца с конями, нам придется иметь дело еще и с кгбшниками? — А? Че? Мексиканец с конями? Откуда ты знаешь Алехандро? — Тревор пулей вылетел из кабинета и теперь вертелся рядом, со спортивной сумкой в одной руке и зажигалкой в другой. — Не знаю я никакого Алехандро. — Это зря! Охуенный мужик. Я тебе бля такое расскажу… Но потом! Сигаретку? Сигару, раз ты уже большой мальчик? — Тревор протянул ему портсигар и сально подмигнул. Или это был нервный тик? — Вообще-то, я старше тебя, Ти. И вообще, мне надоело толочься в холле, так что, если ты собрался… — Ну и пошел ты нахуй! Щелчок, искры у кончика сигары — и зажигалка взлетела под потолок. Тревор хлопнул в ладоши. Зажигалка упала в руку. Музыка стихла, свет погас. — А ну выметайтесь отсюда, шакалы, ща тут все взлетит на воздух! Пошли, пошли! Отвесив смачный шлепок по заду пробегавшей мимо стриптизерши и схватив Майкла за галстук, Тревор поволок его к выходу.

***

— Ты правда… Блядь, Ти! Тревор хотел было развести руками, но, как только загорелся зеленый и Майкл свернул, — законопослушно защелкав поворотником, — раздался грохот, крики, звон и снова грохот. Стекла дрогнули. — Ну а че? Майкл молча включил радио.

***

Ехали — тоже молча. Тревор мялся, ерзал, поправлял кожанку и корчил гримасы, то жевал сигару, то поворачивался к окну. Его лицо постоянно менялось, выражая то демонстративную скуку, то типичное треворное бешенство, то плохо скрываемую тревогу, но сам он так ничего и не сказал, хотя постоянно вертел головой в сторону Майкла, и пару раз даже тянулся к магнитоле, чтобы вырубить радио. На второй раз Майкл переключил на Channel X. Тревор не любил электронику. Шаг навстречу, тот, впрочем, нихуя не оценил, только вяло качнул головой и окончательно отвернулся к окну, утонув в своих мыслях. По краям дороги замелькали фонари. Стемнело. Тревор — молчал. Это мало походило на него, тем более что еще в клубе он тараторил как под кайфом, и устроил очередной взрыв, явно нанюхавшись бензина… Вот же блядь! — А где Уэйд, или как там этого твоего мальчишку с хорроркором? — О, ты запомнил! Вот это познания в музыке, — Тревор мгновенно оживился. — Так он с Ари. — Какой нахуй Ари? — Новые лица в жизни Тревора появлялись так быстро, что Майкл давно бросил все попытки хоть как-то за этим уследить. — Шестнадцатилетний спецназовец, — тот будто ждал этого вопроса. — Он из Исландии. — Боже правый… Майкл умолк, морально готовясь к потоку нескончаемых абсурдных историй про кгбшников, мексиканских коней и исландских шестнадцатилетних спецназовцев, но Тревор снова притих, даже не включив радио обратно. Остаток дороги они снова ехали в тишине. В тишине припарковались, вышли. Майкл кивнул в сторону корта, Тревор — кивнул в ответ, и взял со стены ракетку — тоже молча. Это уже не лезло ни в какие ворота, и Майкл решил действовать наверняка. Поражения выводили Тревора из себя быстро и наверняка, а бешеный Тревор никогда не молчал. О, Майкл его не щадил. Он бил по мячу с такой силой, что ракетка трещала, и, — он мог поклясться, — Тревору чуть не выбило нахуй запястье, но тот все молчал, только злобно пыхтел и говорил сам с собой, не открывая рта. Да что, блядь, такое? — Играешь как драная шлюха, которая устала трахаться, — подколол его Майкл. Тревор показал фак и подал мяч. Как всегда, ужасно. — Летишь как крокодил: низенько-низенько, — продолжал Майкл, уже порядком заведясь сам. С молчащим Тревором все вокруг казалось пиздецки неправильным, и он совершенно не знал, куда себя деть. Отбить его мяч Тревор не смог, и снова подал, еще хуже прежнего. — Играешь, как твоя чертова мамка! — Спустя час напряжного мучения Майкл решился на крайние меры. Лицо Тревора перекосило, брови съехлись, рот приоткрылся, с уголков губ закапала слюна, глаза налились кровью так, что вздулись лопнувшие сосуды… — А ты — как твоя жена-шлюхандра, жирные сиськи. Тревор даже не орал, только стоял, злобно скукожившись и опершись на ракетку, прижав руку к лицу. Присмотревшись, Майкл увидел, что из носа у него шла кровь, и из ушей, в сущности, тоже. — Блядь, Ти. Тот только пожал плечами и снова показал вялый фак.

***

Остаток вечера прошел также странно. Кое-как всунув Тревору таблетки и проследив, чтобы вредный хрен их сожрал, а не выплюнул, Майкл ушел к телевизору. Зажужжал кассетник. В доме было темно: жена и дети свалили в неизвестном направлении, и единственную компанию Майклу составляла бутылка коньяка, которая щелкать выключателями не умела. На экране тоже было не сильно светлее: сегодня он пересматривал джармушевского «Мертвеца». Последний раз он видел его, когда фильм только вышел, — в далеком 1995-м, — когда трава была зеленее, пули быстрее, а Тревор щеголял с волосами на макушке. Тогда они даже ходили в кино — Тревору всегда не хватало некоего культурного образования, — мальчишку ебали только канадские самолеты, — а Майкл всегда учился у лучших. Раз уж его не взяли в киношколу, киношколу приходилось организовывать из подручных средств. Темный зал, жесткие кресла, сладкая травяная вонь, на которую не было никакого настроения, парочка, трахавшаяся за последнем рядом… Было бы забавно, если бы показывали бергмановское «Молчание». Было бы забавно, если бы… — Я, кстати, хотел на последний ряд, Майки. Глаза Тревора, огромные и очень честные, влажно мерцали в темноте. — У тебя даже бабы нет, сосунок, ты тут со мной. — Вот именно. Глаза заблестели еще больше, Тревор наклонился ближе, так, что его пушистый маллет защекотал щеку. Майкл отвернулся. …и снова отвернулся. Принюхался. Вздохнул. В комнате отчетливо слышался запах ебаного бензина, а у дивана, прямо у него в ногах, сидел ебаный Тревор и нюхал какую-то грязную кружевную тряпку… Блядь. — Ты нахуя взял халат моей жены? — Майкл поперхнулся виски. Тревор пьяно моргнул. — Хуевый он, потому что. Майкл не нашелся, что ответить. — Ты, кстати, тоже, — продолжал Тревор, уткнувшись носом в пропитанный бензином пеньюар. — Я хотя бы не молчу, как обиженная школьница. — Школьница? Да у меня диплом юрфака! — Тревор запрыгнул с ногами на диван и вцепился Майклу в пиджак. Тот нажал на «Паузу», не глядя, плеснул еще виски. — Пей. — Пошел ты нахуй, я уважаю только бензин! А тебя, — Тревор шумно вдохнул пропитанный горючим воздух. — Нихуя! Ты! Включил! Поворотник! Это финиш, конец, Гитлер капут! Финита ля комедия! Майкл открыл было рот, но Тревор, извернувшись и внаглую усевшись ему на колени, прижал ладонь к его лицу и затараторил. Глаза вращались как у зомби из дерьмовых фильмов, из носа текла кровь, капая Майклу на рубашку. Теперь его было не остановить. — Мы с тобой! С тобой, Майки, — Тревор захлебывался словами, пьяный от бензина так, будто это был героин. — Угоняли тачки по паре десятков в неделю, я вот так, — он схватил Майкла за воротник и встряхнул. — Им ебла сносил, из дробаша, и вообще в упор, и ты обещал, что я стану летчиком, и у нас будет ВСЕ. А теперь что? У тебя нет нихуя, Майки жирные сиськи, нихуя! Даже меня, — Тревор наклонился так близко, что его лоб прижался ко лбу Майкла, и бензиновая тряпка упала на лацканы дорогущего пиджака. — У тебя. Нет! Потому что ты включил ебаный в жопу тупой поворотник, потому что ты ездишь по правилам, потому что у тебя есть дети, ебаная жена-шлюха, потому что, — он ткнул пальцем в экран. — Мы не пошли на последний ряд. Даже сейчас. Когда ты, жирный ублюдок, решаешь, первый он или последний! Потому что!.. — Заебал. Голос Майкла — твердый, жесткий, как на съемочной площадке. Не терпящий пререкательств. — Заткнись, Ти. Лоб ударился о лоб, подбородок — о подбородок, и зубы загудели от боли, и на губах — густая, соленая кровь. — Просто заткнись.

***

Майкл вдавил педаль газа в пол. Тревор на пассажирском кивнул, заряжая пистолет. Дом был заперт, ключ — под дверью, сумки — на заднем сиденье, его и Тревора. — Не ожидал от тебя, жирные сиськи. — Завали ебло, Ти. Фонари по краям дороги слились в одну сияющую реку, и шоссе обратилось в лед. Майкл твердо держал руль, Тревор листал бумажную карту. А дорога — вела их прочь. Туда, откуда не возвращаются.