Часть первая. Она же последняя.
5 мая 2025 г., 22:28
Примечания:
Не читайте, не надо.
Принимать приглашение на шоу с игрой «правда или действие», смыслом которого является вытягивание личной информацией, вместе с Коконоем, Какучо, Риндо и Шионом — было ошибкой.
Сколько уже позорных моментов запечатала в себе камера, невозможно сосчитать. Не сказать, что Хайтани Ран слишком цепляется за мнение других. Его не волнует, о чём будут говорить за его спиной. Всё равно на рассказы из прошлого, детства и так далее. Плевать на глупые задания с действиями.
Больнее, когда очередь доходит до Рана. Сидящий напротив него Шион почему-то противно ухмыляется.
— Хайтани, — раздаётся голос Мадараме, — Правда или действие?
— Правда, — не колеблется, отвечает сразу же.
— Почему ты так убиваешься по нему, если на деле говорил о том, что чувства в его сторону — фальшивая игра для публики?
Ран сглатывает. Смотрит в глаза Мадараме и поджимает губы, видя в них жажду. Жажду получить больший ажиотаж, навести полный фурор. Нашёл, блять, тему.
— Удар ниже пояса, Шион, с огнём играется, — цокает Какучо, намекая на то, что он явно перегнул палку.
Прикрыв глаза, Хайтани выдыхает последний воздух из лёгких и усмехается.
— Считай, слишком вжился в роль, — пожимает плечами, словно и правда всё равно.
А сердце внутри сжимается несколько раз. По нему словно бьют молотком, оно разбивается в чёртовы дребезги и эти мелкие осколки вонзаются в плоть изнутри, больно царапая. К горлу подступает огромный ком. Руки начинают дрожать, а дыхание нервно ускоряться.
Хайтани Ран хороший актёр. Скрыть нарастающую пелену тихой истерики для него не проблема. Но Риндо, сидящий рядом, видит состояние брата. От младшего подобное утаить невозможно. Блондин скользит аметистовыми глазами по Рану, замечает, как пальцы на руках начинают терзать нежную кутикулу. Обычно младший Хайтани замечал подобное в стрессовых для брата ситуациях.
— Коко, правда или действие? , — Риндо отвлекает внимание на себя и кратко кивает, мол, говорит, что так нужно.
— Действие, — Хаджиме кивает в ответ. Намёк понял.
Игра шумно продолжается.
Но кроме громкого стука этой дьявольской штуки в груди Ран не слышит ничего. Одно упоминание — и Хайтани полностью повержен.
Он — стал самым главным триггером. Гребаный Кавата Нахоя.
Их расставание — грубейшая ошибка, худший сбой в системе судьбы.
***
Целая история закончилась в одну ночь. Луна на небе была скрыта за тучами, так же как и звёзды. Тьма словно поглотила всё вокруг. В окнах не горел свет. Бутылка дорогого коньяка наполовину пустая, рядом с ней на столе стоит небольшая рюмка. В воздухе витает запах табака и спирта. Слышны тихие вздохи и всхлипы. Уткнувшись носом в изгиб лежащего на столе локтя, Хайтани пытается побороть захлестнувшие эмоции. С ним такого никогда не было. Опущенная вниз рука с силой сжимает телефон, на котором открыта фотография. — Не это я планировал увидеть, получив сообщение «приезжай, это пиздец», — Ран слышит родной голос и поднимает стеклянный взгляд на человека, стоящего на входе в кухню. Уперевшись о косяк двери и скрестив руки на груди, Риндо смотрит своими фиалковыми глазами на Рана и внутри что-то больно сжимается. Настолько разбитого брата он не видел никогда. Даже на похоронах родителей старший выглядел намного лучше, чем сейчас. Шумно вздохнув, Риндо сглатывает вязкую слюну и подходит к брату, садится перед ним на корточки и кладёт одну из рук на бедро, поглаживая. — Сможешь сказать, что произошло? Ран прикрывает глаза, заставляя скопившуюся в уголках влагу течь по щекам, и следом медленно кивает. Проводит пальцем на потухшему экрану и показывает открытое фото. А на нём Нахоя. Который в засос целуется с Шуджи Ханмой. — Он смог, — хриплым от рыданий голосом сипит Ран, издавая нервный смешок, — так просто смог разрушить всё. В моменте младший Хайтани забывает как дышать. Риндо теряет дар речи, а глаза широко раскрываются в недоумении. В голове возникает столько вопросов и на каждый из них он пытается найти какой-то ответ, но почему-то не выходит. Чистый разум в себя поглощает гнев и ярость. — Вот уроды, — с ядом шипит Риндо, невольно сжимая руки в кулаки так, что от коротких ногтей остаются следы, — Поверить не могу. Это ведь не может быть какой-то ошибкой? Может, кт-… — Это фото сделал Коконой. Отправил мне и сообщил, что после поцелуя точно было продолжение в виде «плотских утех». Ран прерывает Риндо, делая акцент на последних словах. Выдыхая набранный кислород из лёгких и откидывается на спинку стула. Кидает телефон на стол, закрывает лицо руками и смеётся. — Никогда не думал, что пережить измену окажется настолько болезненно, — голос Рана содрогается в отчаянии, а новая порция слёз оказывается на уже и так мокрых рукавах рубашки. — Аники. Риндо встаёт на ноги, подходит ближе к старшему брату и обнимает, кладя ладонь на голову, поглаживая. Чувствует, как тело Рана под ним мелко дрожит. Младший Хайтани наклоняется к макушке брата, оставляет на ней лёгкий поцелуй и прижимает к себе. До ушей доносится приглушённый всхлип, и Риндо прикусывает губу. Слёзы Рана младший видел слишком редко. Последний раз был тогда, когда он во время ссоры в драке и порыве злости сломал ему нос и очки. Крови тогда было много, и боль тоже неимоверная, но те переполненные страхом глаза старшего он никогда не сможет забыть. В кабинете врача Ран часто и прерывисто дышал, теребил кожу вокруг пальцев, сдирая её, и до крови кусал губы. Дома, после посещения врача, усадил в гостиной комнате на диван и упал на колени, тихо просил прощения и клялся, что больше никогда не причинит боль своему брату. Риндо тогда и не знал, что ответить, лишь сжимал в своих руках ладони Рана, пытаясь убедить, что всё хорошо. А после пришлось ещё долго успокаивать в своих объятиях искренне извиняющегося старшего брата, смахивая большими пальцами слёзы с любимых аметистовых глаз. С того момента прошло довольно много времени, но эти воспоминания вызывают некое чувство дежавю. Снова Ран, снова его отчаяние и объятия Риндо, в которых он постепенно успокаивается. Хайтани не знает, сколько они пробыли в таком положении, но поглаживания Риндо и его присутствие рядом явно помогли Рану прийти в себя. Помутнённая сильным алкоголем, вперемешку в табачным дымом, голова начинает раскалываться на части от боли и заставляет морщиться. — Тебе нужно поспать. Ты сейчас хуже скомканного листа бумаги. Лицо белое, а вид помятый до жути. Единственное, что вас различает — ты просто дышать умеешь, — в каком-то смысле родной и тихий тембр голоса Риндо действует как сильное успокоительное. — Лучше бы не дышал. — Аники, — осуждающе цокает Риндо и закатывает глаза, — Вставай, давай. Нюни тут развесил. Пойдём, тебе необходимо проспаться. Ран кивает и, не без помощи младшего брата, встаёт и идёт в свою комнату. Там падает лицом на кровать и обречённо вздыхает. Риндо присаживается на край кровати рядом, кладёт руку на спину и гладит по ней. — Всё будет хорошо, не конец ведь жизни, правда? — Конец истории моей самой настоящей любви. Эти слова оставляют после себя тишину. Риндо молчит какое-то время и смотрит в мертвую точку, задумываясь, но не переставая поглаживать, а после трясёт головой, сильно зажмурив глаза. И слегка улыбается, укладываясь с братом. Ран переворачивается на бок, смотрит в глаза Риндо и ищет в них хоть какой-нибудь намёк на усмешку, разочарование или что-то подобное. Но не видит ничего из перечисленного. — Я выгляжу жалко?, — спрашивает он. — Для того, кто разбит как хрустальная ваза, ты выглядишь очень даже ничего, — подумав несколько секунд отвечает Риндо. — А говорил, что на бумажку похож. — Может, я просто ценитель мусора? — младший пожимает плечом, и после улыбка падает с лица, — но правда, Аники, это не стоит твоих слёз. Его поступок слишком грязный. — Знал бы ты, как мне хуёво. Но, несмотря на это, я невероятно счастлив, что у меня есть ты. Я благодарен. — Спи, давай. Ран усыпает в тёплых объятиях Риндо, под его шёлковый шёпот слов поддержки. Спустя время, младший Хайтани слышит сопение. Убедившись, что Ран уснул крепко Риндо освобождается из почти мёртвой хватки и потягивается, разминая затёкшие руку и шею. Поднимается с кровати, оглядывается на умиротворённое лицо брата и мотает головой, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Плетётся на кухню и, находясь уже в её дверях, видит брошенный на столе телефон. А на нём несколько десятков сообщений от Нахои. Риндо читает их, пишет короткое «вали к чёрту» и блокирует контакт. Ран, когда проснётся, будет рад этому поступку.***
Ран чувствует, как его кто-то трясёт. Словно сквозь толстую подушку, он слышит, как его окружает множество голосов. — Хайтани Ран, а ну подъём!, — в приказном тоне узнаётся Какучо. — Вот именно, нехрен тут разваливаться, — в шуточной форме бурчит себе под нос Шион. — Я тоже спать хочу, — жалуется точно Ханма, — да только ни Доракена, ни Кисаки рядом нет, суки. — Как он вообще умудрился уснуть?, — смеётся Коконой. — У Нахои просто руки тёплые, а Ран как кот, ему только теплоту и подавай, чтобы сон словить, — отвечает им Риндо. — Да ладно вам, пусть спит, не мешает ведь никому, — этот тембр точно принадлежит Сое. Он их всех немного усмиряет. — Не трогайте моего Рана, — в бархатном голосе так и чувствуется улыбка на лице. — М? Сонно приоткрыв глаз, Хайтани видит перед собой друзей и все взгляды с какой-то теплотой направлены на него одного. Он ощущает родные объятия со спины и правда тепло от чужого тела, что прижимает его к себе так трепетно. — Ты чего плачешь? Нахоя, положив голову на плечо проснувшегося, замечает влагу у глаз и интересуется. Ран выгибает бровь, моргает несколько раз и осматривает всех. Что-то не пишется. А что произошло? — Не печалься, Аники, ещё успеешь свою жизнь проспать, — подкалывает его брат, за что получает лёгкий укус за руку в качестве наказания от младшего Каваты. — Инупи тоже как-то плакал, когда я его случайно разбудил. Может, вы дальние родственники?, — перемешивая карты в руках, произносит Хаджиме, чем вызывает смех у других. — Всё хорошо?, — рыжеволосый сцеловывает с щеки упавшую слезинку, — Ты что-то мямлил, пока спал, но я точно слышал своё имя. До Хайтани доходит. Сон. Ему приснился блядский сон, который переврал всё. Ран сглатывает и усмехается, кладя поверх рук обнимающих его рук свои. — Всё хорошо, пока ты со мной. — Что-то тебя на сопливые фразы потянуло. — Ой, да ну тебя. Хаджиме бросил скептический взгляд на это всё и, фыркнув, начала раздавать карты.***
— Кажется, Коконою нельзя давать перетасовывать. Смех улыбашки заполняет всю улицу, разрывая её тишину. В свете тусклых фонарей яркая копна рыжих волос горит почти огнём, а голубые, как драгоценный камень, глаза переливаются целым небом с прозрачными облаками или морской гладью чистой воды. Ран видит в нём эту красоту, которую сложно передать через камеру. Ранее, — что Хайтани Ран, что Кавата Нахоя, — были малолетними придурками, у которых чесались кулаки при виде друг друга. Множество драк, нередко сломанные кости и разбитые в хлам костяшки пальцев… Сколько же они всего друг другу сделали. У Хайтани остался шрам на рёбрах, а у Каваты — на затылке от телескопической дубинки. Нахоя после той драки вырубился от сильного удара, из-за чего пришлось тащить на руках, — телефоны разбиты и позвонить никак, а ключи от мотоцикла валялись где-то дома, — его до больницы, благо, та была очень близко. Ран мог спокойно оставить Нахою лежать на прохладном асфальте, оставаясь без сознания. Но что-то внутри заставило его поступить иначе. Прикусывая щёку изнутри, Хайтани выдыхает, стараясь успокоить почему-то снова бушующее сердце.***
Любые воспоминания с Нахоей всегда вызывают подобный трепет, заставляющий почти что задыхаться. Чувства пришли неоткуда. Неожиданно, как если бы запустили петарду без поджога, думая, что ничего не произойдёт, а она взорвётся. Бомба медленного действия, от ненависти до любви — один шаг, или что там ещё есть? Неважно. Судьба распорядилась так, что в более повзрослевшие подростки осознали, что пускать кулаки в дело раньше, чем умные мысли — полный бред. Думали, что они расходятся навсегда. А тут младшие выкинули свои козыри — начали встречаться. Дальше уже и деваться некуда. Но что-то в голове у Хайтани переклинило так, что вновь увидев Нахою, решительно пометил себе — «больше не отпущу».***
— Рассказывай, что тебе снилось, — Кавата резко останавливается. Ран, не заметив этого, продолжает идти дальше. Но, осознав отсутствие своей рыжей бестии рядом, оборачивается и видит Кавату, который скрестил руки на груди. — А тебе зачем? — Блять, по приколу спрашиваю, очевидно. Рыжеволосый закатывает глаза, показательно цокая. Выгибает бровь, подходит почти вплотную к Хайтани и шепчет: — Хватит выёживаться. Знаешь же, что со мной не работает подобное. — Всё нормально, — Ран слабо улыбается и треплет Нахою по волосам, — Пойдём, я домой хочу. Хайтани разворачивается и уходит, оставляя Кавату всё дальше и дальше от себя. Немного повернув голову, боковым зрением он видит, как рыжеволосый мямлит что-то себе под нос, — Ран видит, как шевелятся его губы, — и вздыхает. Усмехнувшись, Нахоя трясёт головой и, хитро прищурив глаза, в момент разгоняется и бежит прямо на Рана. — Вот же сволочь! , — кричит голубоглазый, с громким смехом запрыгивая на подставленную спину, — Попался. Нахоя обвивает руками шею Рана, цепляется за торс ногами как панда и чмокает Хайтани. — Детский сад, Кавата. — Не слезу, пока не расскажешь. — Детский сад, штаны на лямках. — Хайтани, я ведь и в глаз плюнуть могу. До Нахои доноситься шумный и обречённый вздох. Ран удобнее подхватывает Кавату, и несёт домой, параллельно рассказывая о сне. Где-то запинаясь, где-то останавливаясь, чтобы сглотнуть. Нахоя, выслушивая всё, о чём говорит ему Ран, поджимает сухие губы. Они трескаются. Кавату пробирает на дрожь от сна Рана. Сердце мерзко и больно сжимается, а душу изнутри царапает когтями. Нахоя утыкается носом в изгиб шеи Хайтани, и прикрывает глаза, мелко дрожа. Глаза начинает щипать. — И как ты мог даже… Подумать об этом? — Знал бы я. — Поставь меня. — Ты чего? — На землю верни меня. Хайтани выгибает бровь, пару раз моргает и аккуратно опускает Нахою на ноги. Пару минут Кавата пялится на фонарь, под которым они остановились. Прикрывает глаза и делает медленный вдох. Выдохнув, Нахоя подходит к возлюбленному вплотную, и обнимает. Прижимается всем телом, сцепляет руки в замок, чтобы не отпустить и кладёт голову на плечо. — Идиот. Любые сны — это загруженность мозга. Так с какого хуя ты вообще думаешь обо мне в таком ключе? — Нахоя. — Нет, не надо, не говори ничего, — Кавата мотает головой. Они стоят в объятиях. Молчат под приглушённом светом фонаря и тусклым свечением звёзд с луной. — Я люблю тебя до смерти, знаешь? Первым тишь прерывает Ран. — Знаю. Потому что люблю тебя так же.
Примечания:
Всех люблю.
