Тот самый

Руки очерчивают линию подбородка, спускаются ниже, по шее, после касаются плеч, но те прикосновения такие горячие даже через ткань футболки. Фантомное ощущение чужих рук на своих плечах не дает покоя и заставляет дыхание сбиться, но если бы это был кто-то другой. Нет, это он. Тот самый. Эндрю не хочет скидывать с себя эти руки, как поступил бы с любыми другими. Он плавится под легкими касаниями и чувствует себя самым счастливым, нежным и любимым. Словно это все не закончится никогда. Словно ангел оглаживает его кожу везде, где тому доступно, но не пересекает границу. Прикосновения настолько невесомые, что еле-еле ощущаются. А глаза смотрят четко напротив, изучают лицо Эндрю, пока Эндрю, в свою очередь, тонет в этих глазах. Они затягивают и заставляют засмотреться на красивые узоры в них. Ярко-ярко голубые, ничуть не отдающие серым. Слишком яркие, до того, что смотреть долго не получается, но Эндрю щурится, не отводя взгляд в сторону. Руки тянутся вперед, с желанием коснуться этого ангела, но Эндрю снова провалился. Снова ощутил это, дал себе это ощутить. Нет, нет, нет… Ведь только проснется он Сразу погрузится в кромешную темноту. Снова. Пускай эта темнота — его мир. *** И вновь, Эндрю просыпается, а тело предательски дрожит. Он не мог сказать, что это никак не связано с коротким отблеском счастья, полученным во сне, но он испытывал больше страха. Страха за самого себя, за свои мысли и чувства, которые он испытывал с сновидении. То казалось ему реальным, ведь представленный ангелом человек действительно существовал. Но Эндрю не пугали его прикосновения, он не чувствовал дрожь в теле тогда, нежели в реальности, когда тонкие пальцы Нила Хэтфорда коснулись его запястья. Он не то чтобы боялся самих прикосновений. Он боялся чувств, которые настигали его и обволакивали. Приятное тепло и мурашки по телу. Это было для Эндрю таким… Неправильным? Касался так же его запястья Кевин, например, он чувствовал тогда ровным счетом ничего. Но это все равно как-то не так. Ну не может Эндрю признаться самому себе в том, что ему нравится человек своего пола в романтическом плане. Тем более, если это будет Нил. Быть того не может. Да, так и порешили. Подняться с кровати оказалось той еще задачкой, когда ноги подкашиваются, а тело все еще было в легком забвении. Вероятно, стоило бы вообще напрочь забыть про этот чертов сон, успокоиться и больше не думать о Ниле. Да, просто прекрасно, думает Эндрю, и только он закончил мысль, так сразу, о боги, он спотыкается о тапок и падает лицом на кровать. Да, идея хорошая, Добсон, но для тебя задача невыполнимая. И Эндрю уже мысленно проклинал себя за эту никчемную попытку встать, потому что ударился левой пяткой о деревянный край кровати, как вдруг той самой левой пятки коснулось что-то пушистое. Добсон успел перебрать все возможные варианты и причины появления этой загадочной щекотки, но сзади раздается тихое “мяу”. — Маки, мать твою, — прошептал Эндрю с облегчением, когда мокрый носик коснулся его щиколотки. И остался бы он лежать так, но проклятый будильник вернул в реальность. Удивительно, но Эндрю проснулся примерно за 10 минут до будильника, так еще и сам! Невероятно, стоит поаплодировать, ведь обычно его и ведром холодной воды на лицо не разбудишь. Эндрю кое-как, с неимоверным трудом оторвал голову от одеяла, и уже был готов завалиться обратно, однако Маки решила иначе и укусила Эндрю за щиколотку. Стоило Добсон подняться, нырнуть в тапки и надеть футболку вместе с джинсами, что бесхозно валялись на стуле уже несколько дней, так кошка начинает тереться о его ноги, явно выпрашивая ласки. И Эндрю даст кошке эту ласку, потому что больше, чем свою кошку, Эндрю любит разве что семью. Да что уж там, Маки тоже семья, как-никак. Эндрю присаживается перед ней на корточки и начинает гладить по спине и чесать за ушком, а кошка сама ластится к его рукам. О, гребаная учеба, вот бы всегда сидеть рядом с кошкой на полу и гладить сиё милейшее создание, думал Эндрю. Эндрю быстро побежал по лестнице вниз со второго этажа. Уже несколько ночей подряд он видит сон в разных вариациях, но всегда с Нилом. Этот полудурок снится ему каждый день. Каждый. А что еще хуже, тело не способно нормально функционировать после подобных снов. Ноги подкашиваются, а руки дрожат, будто желая остаться во сне и ухватиться за край рубашки Нила, чтобы побыть рядом еще пару минут. И после каждого такого сна мир тускнел. Потому что он отрицал всё. От легкой симпатии, до страшных и глубоких чувств, возможно, любви? Любовь… О, любовь, что-то совершенно для него незнакомое. Его любили. Его правда любили, любят и будут любить, но лишь мать, да братья. А других просто не дано. Он не чувствовал чужой любви на себе, и никогда сам не испытывал, исключаю семью. Да, черт, Эндрю хочет ее испытать. Почувствовать это, да, колкое чувство в груди, рвущееся наружу сердце и жажда признания с ответом, учащенное дыхание, когда тот самый человек рядом. Но Эндрю только успевает подумать об этом. Так мало и скупо, что не успел понять, что испытывает сам. Ему нужно сыграть на школьном мероприятии. Мероприятие в честь окончания учебного года. Подрагивающие пальцы вряд-ли будут попадать по нужным клавишам. Постараться явно придется. Но помочь матери Эндрю хочет. Как-никак, она не только мама, но ещё и классный руководитель. Пусть это и увидят незнакомые ему ученики, пусть это и увидят его друзья, пусть увидит Нил… Да почему опять он?! Этот чертов Хэтфорд затесался даже там, где ему не место. Отменить, отменить, отменить. Выбросить его из головы, и плевать Эндрю хотел, что ноги подкашиваются от одной мысли про сон с ним. Да ведь во сне даже ничего не было, подумаешь, потрогал за плечи… И шею… И… Но не время думать об этом сейчас, верно? О боги, да он даже ходил спотыкаясь, в то время как через пару дней ему придется играть гребаную симфонию Бетховена, причем он сам на это пошел. Эндрю бы стоило подумать о том, каким образом он будет смотреть в школе на Нила, ведь при виде этого человека сердце делает кульбит. Всё рвётся и до жути больно, больно от того, что он не может сказать что… Он даже не может сказать, почему ему больно и сердце то сжимается, то бешено колотится, а когда Хэтфорд касается его руки, разум плывёт. И тот, будто назло, специально делает это часто, заставляя Эндрю думать об этом всё больше, когда Нил и так не вылазит из его головы. Черт, Эндрю забыл сумку. День только начался, а его уже разрывает на части. И находясь в раздумьях, конечно, спотыкается о лестницу, поднимаясь на второй этаж. — Блять, — прошипел он, кратко задумываясь о месте нахождения своих брата и кузена. Вероятно, те уже в школе, поскольку ни звука из их комнат не доносится. Опираясь на руки, Эндрю поднялся на ноги и быстрым шагом пошел в направлении к своей комнате, оказался внутри нее за считанные секунды, подхватил сумку и побежал вниз по лестнице, споткнулся о свою же обувь, оба тапка, что болтались на ногах, слетели в стороны. Захлопнув за собой калитку, Эндрю сделал пару шагов в сторону и заметил 7 непрочитанных сообщений и даже не смотря под ноги открывает приложение. Рядом с контактом “очень глупое создание” горел значок “онлайн” и 7 непрочитанных сообщений. Спросите, почему же Нил подписан как “ очень глупое создание”? Да Эндрю и сам честно говоря и не помнит. Нил буквально гений математических наук, пока Эндрю в них ни в зуб ногой. Но Хэтфорду они не нравятся. Просто приходится знать их хорошо. В глазах у Эндрю резко помутнело. Ничего необычного, такое с ним бывает часто, всего-то на пару секунд, если сильно задумался. Но Эндрю опустил теперь уже ясный взгляд на экран мобильника. ( очень глупое создание ) : Эндрю : ЭНДРЮ ПРИВЕТ : да Эндрю мать твою : ты где : бля эндрю бесишь : я же щас обижусь : ну пошли в школу вместе Он не заметил сообщений. Сердце забилось быстрее. Только от чего — не ясно. От возможности провести сегодня чуть больше времени с Нилом? От того, что они будут только вдвоем? И снова вспоминается этот сон. Тот самый. Необдуманный шаг вперед и снова падение. Глубокое, до тех мыслей и чувств, которые все такие же свежие, незабытые до конца, но по ним снова пришелся удар. Слишком рано и резко. Ноги подкашиваются снова и сердце сжимается в маленький-маленький комочек. Горло будто сдавливает невидимой фантомной рукой, живот скручивает. Слишком сильные и непонятные чувства. Ему не плохо, ни в коем случае (ладно, Эндрю успел подумать, что схватил инсульт). Такое странное, возможно… Слегка приятное? Чувство. Он не испытывал его никогда и сейчас это внове. И вдруг резкий удар в плечо. — Ну че ты встал? Мама родная, Эндрю, на сообщения отвечать не учили? — звучит со стороны знакомый голос, и Добсон сразу понял: Нил. И сердце заколотилось еще быстрее. Кажется оно сейчас выпрыгнет из груди к чертям. Обычное прикосновение к плечу, что оказалось, кстати, вовсе не ударом, напомнило теперь ангельское и теплое, которое он видел еще утром в мираже. И снова этот сон… Нет, ему явно нужно над этим поразмышлять. Это мешало и тяготило, а главное, сказать Нилу он не мог! Вдруг он поймет неправильно? Да даже если и поймет неправильно, что с того-то? А как он может это понять? Может Нил подумает, что Эндрю гей? Нил спокойно и с поддержкой относится к подобному, но Эндрю же не такой. Не может он быть таким. Или просто не может признать? Да черт его знает! Может стоит хотя-бы перестать об этом думать? Опоздание на первый урок ничуть не пугает его, даже если он уже на краю вылета из школы. Добрая руководительница мисс Бетси как обычно уладит все эти проблемы, ведь Эндрю — ее любимый сыночек, а она еще и заместитель директора, как же удачно вышло-то. Он допустил столько невероятно ужасных мыслей за считаные секунды, пока Нил продолжал толкать его в плечо. — Давай, вперед, ты сможешь… Давай, ты на правильном пути, — произносит Хэтфорд, подталкивая Эндрю вперед. И Добсон очнулся наконец от своих тягучих мыслей, решив, что подумает об этом дома. Как бы тяжело не было сейчас унять все эти новые и странные, совершенно неведомые чувства, он постарается. Нельзя Нилу знать об этом, подумает чего лишнего. — Ладно-ладно, все, — легко усмехается Эндрю, стараясь не показывать своего состояния. Кажется, изменился даже голос. Слегка дрожащий, неровный. Хоть бы Нил этого не заметил. Да, Эндрю определенно мечтал об этом. — Наконец-то, — слегка прикрикнул Нил, издевательски улыбаясь. Но Эндрю промолчал. Он пошел по дороге вперед, а Нил шел рядом. Добсон старался разговаривать, нет, правда, очень старался. Он будто получил удар под дых, после которого тело функционировало слегка нестандартно. Эндрю сжимал ладони в кулаках, стараясь унять дрожь в руках. О, чертов Нил Хэтфорд! Одно сказанное им слово в адрес Эндрю может заставить дрожать, ведь голос его настолько приятный и мелодичный, что слушать его можно вечно.Он нравился Эндрю. Голос нравился. Эндрю признавал, что голос у него и вправду очень даже красивый. Не низкий и не высокий, но очень глубокий. И почему же он не поет, думал Эндрю. А Нил продолжал рассказывать что-то про очень важный баскетбольный матч, который должен пройти на территории их школы в эту среду. Эндрю слушал. Ну, так 50/50. Почти слушал. Шагал вперед и смотрел Нилу прямо в глаза. Эти затягивающие, голубые, красивые, до жути глаза. Взгляд скользнул к волосам. Рыжие, слегка кудрявые пряди мягко поблескивали в солнечных лучах. Воздух уже давно стал теплым, жарко неимоверно. Эндрю на секунду стало стыдно, ведь наверняка его волосы сейчас взъерошенные и даже влажные от пота, но Нил не обращал на это никакого внимание. И это главное. — Ну чего ты завис? Не смотри на меня так, — сказал Нил сокращая расстояние между их лицами, и Эндрю вздрогнул. Слишком близко. На самом деле не настолько, но Добсон встрепенулся от обжигающего дыхания на щеке. — Быстрее давай, опоздаем ещё. О, кстати, у нас первым уроком физика, — проговорил Нил, а лицо Эндрю заметно погрустнело. Что угодно, но только не физика, а особенно сейчас. Они безусловно опоздают. Это точно, несомненно. Топать до школы около 20 минут, пока Эндрю вышел в 7:40. Еще и постоянные остановки, замедленный шаг, отвлекающие разговоры Нила… Все это отвлекало, и реальность качнулась еще больше, когда Нил схватил Эндрю за руку и потащил вперед, мол, быстрее. Хэтфорд начал бурчать себе под нос слова негодования, связанные с медлительностью и туманным разумом его дружка, пока сам этот дружок шел, почти не дыша. Нил, будто назло, специально не отпускал его руки. Черт бы его побрал. Мысли смешивались в комок, ясность и вовсе потерялась, что Эндрю уже думал, двух слов сплести не сможет, однако у него получилось прошипеть короткое: “ Боже, как же ты меня бесишь”. — Я стараюсь, дорогой. А теперь, двигай своими булками быстрее, — сказал Нил, тон его не был серьезно грубым, скорее шуточным. — Мы все равно уже опоздали, Нил. Смысл торопиться? — протянул Эндрю, заметив за собой жуткую лень. Эта лень присутствовала всегда, но обострилась именно сейчас, когда рядом Нил. Возможно это из-за него. И Эндрю не хотел признавать, что хочет побыть с ним еще немного. — Хоть в чем-то ты прав, — согласился Нил. И вправду, зачем? Осталось несколько дней до окончания учебного года, до отчетного мероприятия и чертова концерта. Нет, не концерта, просто номера Эндрю на этом мероприятии. Маму он подвести не может, должна же от него быть хоть какая-то польза. Если учится хреново, хоть сыграет хорошо. Если получится, конечно. Когда на него будут смотреть десятки, возможно сотни людей. И тот самый человек. Если ты опоздаешь на физику — подвергнешься чуть ли не смертельным мучениям. Но Нилу видимо теперь плевать. Дорога до школы оставляла еще минут 5, немного конечно, но это хотя бы какое-то время. Эндрю смотрел. Смотрел на него и его поблескивающие в свете солнца волосы, легкую улыбку, еле-заметные веснушки и ледяные глаза. А этот взгляд со стороны казался настолько… Пристальным? Не тяжелым, скорее, нежным, но точным. Эндрю пялился. И Нил заметил. Однако ему хватило такта об этом не сказать. Но Хэтфорд повернул голову в сторону, чтобы Добсон не заметил этой предательской ухмылки, что расплылась на лице. Эндрю выглядел безумно мило с этими взъерошенными волосами, таким точным, но нежным и мягким взглядом, слегка съехавшим набок галстуком и расстегнутой первой пуговицей рубашки. Нилу захотелось поцеловать его. Теперь взгляд Эндрю был растерянным, неопределенным и слегка смущенным. Кажется, он всё-таки заметил ухмылку Нила. Оставить легкий поцелуй на его щеке. Желательно так, чтобы он не заметил. И это желание стало внезапным, уже не желанием, а нуждой. Распирающей грудь нуждой. Но Нил держал себя. Он и сам попросту не знал, что это означает, и знать не хотел. Просто нужда поцеловать. Сильная. Но взгляд Нила не колебался, не выдавал его. Ничего не изменилось. Изменилось только у Эндрю. А у Эндрю в груди всё полыхало, кажется, что лицо уже красное не от жары, а от чувства, распирающего и тянущего, которое он не может как-то иначе описать или чем-то назвать.В голове крутилось лишь одно слово, но оно очень пугало. Слово — любовь. — Слушай, а… — начал Нил, но запнулся. И только сейчас оба заметили, что рука Нила все еще сжимает запястье Эндрю. И теперь стало стыдно именно Нилу. Он спешно освободил руку Эндрю и отвернул голову в сторону дороги, да ему бы спрятать лицо хоть где-то, лишь бы Нил не видел его раскрасневшиеся щеки. Нил нисколько не считал это позорным, просто он понял, что все еще держит Эндрю за руку, слишком поздно. А Эндрю и рад не напоминать. Ему просто нравилось это. Он не знал почему, не знал зачем, ему просто это нравилось. Нравилось быть рядом. Нравилось его присутствие. Ему нравился сам… — Молодые люди! И даже не торопятся, ну вы поглядите-ка! — воскликнула женщина сзади, и голос был больно знаком. Парни переглянулись. Учительница физики. Вот черт. — Чего вы встали, шевелитесь! И они не посмели перечить. У Эндрю очень резко появились силы дойти до школы, ноги перестали подводить и изредка подкашиваться, он напрочь забыл о том, что его беспокоило все утро. Эндрю больше не помнил об этом, лишь быстрее и быстрее передвигал ноги. Как оказалось позже, преподаватель была в больнице и предупредила о своем опоздании классного руководителя, а мисс Бетси должна была вообще-то сказать ученикам. И кажется знали все, кроме этих двоих. Возможно Эндрю дома получит нагоняй от мамы, но не сильный. Конец года, она и сама уже наверное устала от постоянных проблем руководителя. А Нил… А Нил не получит ничего. Потому что Стюарта снова не будет дома. Как обычно. Ну, может быть, для Нила в этом есть какие-то плюсы. Кажется, он когда-то говорил, что привык жить один и ему даже нравится. Полностью предоставлен себе, Стюарт редко бывает дома. За изучением новых и новых химических компонентов он и вовсе в последнее время не приходил. Нилу правда не хватало внимания. Но он восполнял его, общаясь с друзьями. Но он хотел любви. Родительской любви. Потребовалась уйма времени, дабы привыкнуть к одиночеству. Он редко звал кого-то домой, ведь спокойно мог побыть один. Приходили домой к нему одни Кевин, Сет, Эндрю, Рене, да Элисон. Небольшая компания очень близких друзей, которые доверяли друг другу все. Но ни Эндрю, ни Нил, не доверили самого главного, того, что их сейчас тяготило. Любовь. И Нил уже давно признал это для себя. Он спокойно относился к этому. Ладно, нет, спокойным это назвать нельзя. Внутри все трепетало, когда Эндрю был рядом. Нил тянулся к прикосновениям, взглядам. Но видел. И боялся. Боялся того, что это будет не взаимно, если признаться. Поэтому Хэтфорд оттягивал этот момент для себя уже второй год. Второй, мать его, год. Да. Сидеть за партой на уроке физики с такими мыслями нормальным было лишь для Нила. А когда Эндрю решил взяться за голову и подумать над произошедшим, над своими короткими желаниями и ощущениями, мозг начал буквально кипеть. Он хотел кричать. Он уже ненавидел себя за это. За эти чувства. А в голове все так же крутилось слово. Лишь одно. Любовь. Но это не может быть она. Нет, нет, нет, и еще раз, нет. Эндрю не мог этого понять, просто потому, что не знал, что это. Что такое любить. Любить не своих родных. Любить чужого человека, который стал вовсе не чужим. Ему казалось, что он прикован цепями. Прикован и заперт в своих стенах, которые уже невозможно сломать. Но Нил как-то пробил одну стену, лишь легко коснувшись ее. Странно и опасно Эндрю разглядывал спину Нила, его волосы и руку, которой тот подпирал голову. Хэтфорд сидит четко перед ним, на следующей парте. Нил, казалось, был полностью расслаблен. Но нет. Вовсе нет. Он думал о том же, о чем думал Эндрю. Только разница в том, что Нил принимает это в себе, а Эндрю продолжает отрицать очевидное. И так тянулись уроки. Урок за уроком, мысль за мыслью, пока Эндрю не ушел на подготовку к фортепианному номеру. Он коротко попрощался с друзьями и оставил их загнивать на последней истории. Последней в этом учебном году. О, как же он гордился, что благополучно ее пропустит. Миссис Эбигейл. О, преподавательница по музыке. Она была Эндрю второй матерью. До того, что он звал ее просто Эбби и общался на ты. Она не просто преподавала фортепиано и сольфеджио, она была готова выслушать его всегда, чтобы не произошло. Она была готова помочь и поддержать. А он давал ей то же самое в ответ. Она знала о его привычках, других хобби, и много о чем другом, ведь так же была и подругой его мамы. Дверь в зал скрипнула и Эндрю оказался внутри. Неуверенные шаги превратились в твердые и точные, будто даже в этих шагах есть такт. Музыка — средство забыться. Пальцы больше не дрожали. Он был настроен четко, был готов играть и улучшать мастерство. Шаг за шагом и он всё ближе к инструменту. Главному психологу. Чувства выливались в музыку. Чувства сильные, значит музыка тоже сильная. Чувства непонятные, но они станут понятными, когда рука опустится на клавиши и из под пальцев польется мягкая мелодия. И вот, Эндрю уже стоит у фортепиано. За шаг до спасения. — Привет, — сказала Эбигейл, махая Эндрю рукой. Он улыбнулся и поприветствовал в ответ. — До твоего номера осталось совсем мало времени. Ты и так хорошо знаешь композицию, но я думаю, что стоит повторять ее дальше, так, просто на всякий случай, ладно? — Да, ты права. — Вот и отлично. Начинай, — сказала Эбби, вставая со своего стула. Эндрю присел на табурет и поднял крышку инструмента, размял пальцы и коснулся одной клавиши. Затем второй, третьей… Руки стали скользить по октавам, отрывистые звуки превращались в тонкую и плавную мелодию. Туда-сюда и выходили все новые мелодичные звуки, музыка так и лилась из под пальцев Эндрю. Он играл четко и уверенно, чтобы забыться, но музыка решила иначе. Она не просто помогала забыться, она помогала понять себя. Сейчас все вышло из под контроля и все пошло… Все пошло туда, куда должно было направиться изначально. Мажорная музыка превращалась в минорную, но Эбби его не останавливала. Так будет правильно. Он чувствовал, что музыка должна быть такой. И это уже вовсе не симфония Бетховена, это что-то иное, что-то, что Эндрю даже не придумывал, он не задумывался над этим. Мелодия выражала его состояние. Теперь Эндрю чувствовал себя как никогда свободным. Все приходило в ясность. И ясность больно била по груди, с осознанием. Все тускнело, но не сила музыки. Эндрю чувствовал это. Впервые, до боли отчетливо. Теперь он понял, что это означает. Он снова почувствовал чужие фантомные касания на своих плечах. Эндрю почувствовал все, что было до этого, и теперь ему казалось, что будет после. Любовь. Принял в себе ее, хоть и боялся. Но он был готов ее принять, даже если сердце после этого стало жутко болеть. Кульминация сыграна и мелодия затихает. Медленно, а сердце Эндрю начинает болеть. Голова больше не так ясна, как прежде. Хочется снова начать играть, но сил больше нет. Тогда, с этой мелодией, всё закончилось. Ясность в голове сменилась ненавистью к себе. Ненавистью за чувство любви к парню. Как отреагировала бы мама? Аарон? Все. Он не знал. Ком в горле становился все больше, взгляд опустился на пол. Эндрю будто искал там что-то. А мозг везде вырисовывал надписи красным:”Ты влюблен в парня. Отвратительно. Ты подвел семью”. И таких надписей десятки. На стенах, на полу, на потолке, и Эндрю зажмурился. — Эндрю, — прозвучал голос Эбби отдаленно, но он помог Эндрю вернуться в реальность, — сыграл ты, конечно, превосходно. Пускай это немного не то, что нам нужно. Но мне кажется, ты… Слегка устал? — Нет, я.. Эбби коснулась его плеча теплой ладонью. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра придешь с новыми силами. Уроков у вас больше нет, подготовка к мероприятию, да и только. Отдыхай, — сказала Эбби, почти приказала. Отдых Эндрю действительно был нужен. Но он знал, что как только выйдет из этого зала — погрузится в тихий омут мыслей и ненависти к самому себе. За что себя так ненавидеть? Эндрю не знал. Бетси не разговаривала с ним об этом. Не говорила о нетрадиционной ориентации. Ники скрывал свои отношения с Эриком, поэтому она никогда не поднимала эту тему со своими детьми. Он хотел попросить помощи. Но просить некого. Дверь зала закрылась снаружи и Эндрю пошел в сторону выхода. Медленно, шаг за шагом. Он не думал о том, что стоит подождать друзей. Он думал о том, как спасти себя. Он боялся себя. Он боялся своих мыслей. На охране его даже не спросили о причине раннего ухода из школы. Последние два дня, всем плевать. И Эндрю побежал вперед, чтобы ноги не дрожали так сильно. Пускай он мог упасть, пускай ноги вообще его не слушались, он бежал. Вперёд, к своему дому. Мама уже должна быть дома, ведь все её уроки давно закончились. Это и радовало, давило на Нила. Он не знал, хочет ли вообще кого-то видеть сейчас. Но Эндрю подметил для себя одно: он хочет увидеть Нила рядом. Прямо как утром. Поговорить о всяком, смущаться от прикосновений к руке. Он ловил подступающие к глазам слезы и унимал их из раза в раз, потому что нельзя. Эндрю любил, но знал — нельзя. И что о нём подумает Нил.. Но Эндрю так же бежал, пока чуть ли не врезался в калитку своего дома. Он постарался привести дыхание в норму. Сердце билось в горле и Эндрю успокаивался. Постепенно. Потребовалось минут 5, чтобы прийти в себя. Дышать стало легче, но тревога и страх не пропали. Он чувствовал пустоту. И эта пустота разрасталась в его груди. Он хотел, чтобы ему помогли, но не мог попросить об этом. Он хотел сказать Бетси, но не мог. Он боялся ее реакции, он боялся своей реакции. Мысленно он принял это странное чувство, но не душевно. В душе все еще было пусто, после осознания этого, пугающего и больного. Любовь. Дрожащими руками он толкнул калитку вперед и вошел во двор. Дыхание было рваным, шаги неуверенными, а мысли спутанными. Голова слегка кружилась, из-за того и ноги подкашивались. Несколько метров до двери дома ощущались как полкилометра. Скрип двери, и Эндрю уронил сумку на пол. Он хотел кричать. Он расскажет обо всем потом, когда будет готов, но точно не сейчас. Пускай ему и хотелось поделиться, посоветоваться с кем-то, но он не мог. Потому Эндрю даже не поднял сумки, он просто побежал наверх. Не приветствовал мать, ничего не говорил, просто побежал наверх. Туда, где его никто не тронет. Он сидел в комнате один. Смотрел в стену долго, думал. Много думал. Слишком много думал. Эндрю не чувствовал ничего, кроме боли в груди и желания снова оказаться рядом. И винил себя за это. Ему нужно было заниматься, заниматься, заниматься, чтобы не облажаться на мероприятии. Эндрю чувствовал, что и вовсе не сможет сыграть, если это не пройдет. Он не знал, как это остановить, он ощущал это весь день. Надеялся, что оно просто успокоится, но этого не происходило, он оставался и просто ждал. Было больно постоянно, казалось, что душевная боль переходила физическую и отдавалась в сердце. Эндрю этого не хотел. Он не думал, что любовь будет такой. Эндрю терпел. Дрожащими руками сжимая колени, продолжал разрываться. Из уст его вырвался короткий и сдавленный стон. Он откинул голову назад и ударился о стену. Но больно не было. Раздался короткий стук в дверь, и это отрезвило разум Эндрю. Он мысленно сосчитал от одного до 10 и попытался успокоиться. Получалось просто ужасно, и он не вовремя осознал, что не закрыл дверь на замок. Еще один стук, и дверь открылась. На пороге появилась обеспокоенная Бетси. Почему она сюда пришла было ясно и понятно. Эндрю всегда приходил на кухню, поздороваться, просто поговорить. Причем приходил он сразу, как только за ним закрывалась дверь в дом. Сейчас этого не произошло, и понятно, что Бетси заволновалась. И вот, ее взору открылась картина: Эндрю сидит на кровати держит руками колени, прямо в кедах, взгляд направлен на дверь. На дверь. На Бетси. — Эндрю? — Мама… И все, что он делал для того, чтобы успокоиться, сорвалось в пропасть. Голос задрожал, руки затряслись, сердце застучало еще быстрее. Бетси медленно, будто проверяя, можно ли, не станет ли ему хуже, подошло к Эндрю и присела перед ним на корточки. По его щеке скатилась маленькая капля и упала на руку, а из горла снова вырвался тихий всхлип. Он чувствовал вину за слабость, которую он показывает матери. Для Эндрю это не нормально, это плохо. Он жалкий. Он не хотел, чтобы его жалели, ведь это позорно, стыдно и вообще… — Эндрю… Что с тобой? Если тебе так будет легче, я уйду, — мягко и тихо, голосом, полным нежности произнесла Бетси. И Эндрю понял, что не хочет, чтобы она уходила. Ни капли. Ему нужна мама, сейчас. Ему плохо, очень плохо. Она не осудит и успокоит, поможет, ей можно довериться. Пускай после ему и станет стыдно, сейчас ему нужна опора. Он разрешил себе быть слабым. Из его глаз покатились слезы, градом, все больше и больше. Без возможности остановиться. Больно, очень, но потом станет легче. Бетси накрыла ладони Эндрю своими и слегка сжала. Эндрю хотел кричать, он хотел рассказать ей о своих чувствах, о том, что он их ненавидит, ненавидит себя. Он сражался с самим собой, и это трудно, победить себя. Казалось еще шаг и он упадет в пропасть. И Эндрю сделал этот шаг. Все тело задрожало, голова загудела, взгляд затуманился пеленой слез. В душе что-то взорвалось. Слезы хлынули наружу, без остановки. Дыхание вовсе сбилось, а когда Эндрю пытался что-то сказать, выходили лишь неясные звуки. Бетси гладила сына по рукам и коленям, пытаясь успокоить. Она не давила на него, не делала этим еще больнее. Не спрашивала, в чем дело. Она просто была рядом. И это помогало. Минуты тянулись, Эндрю уже не пытался сдерживаться, Бетси сидела не на полу, а рядом с сыном на кровати. Как только он попытался вздохнуть, вздох прервал громкий всхлип. Сердце жутко болело, было страшно, но теперь Эндрю мог говорить. Сдавленно, хрипло, тяжело, но мог. — Я люблю его, это неправильно. Произнося эти слова, Эндрю смотрел прямо на стену перед собой. Голова раскалывалась. Было плохо, очень плохо. А Бетси даже не шелохнулась. Она не переспросила. Она поняла все четко, ни в чем не сомневалась. — Я не могу так, мама, я не могу это остановить… Он мне снится… — Эндрю, послушай меня, — мягко произнесла Бетси, хватая в свои ладони лицо Эндрю. — Все хорошо. Ты можешь любить любого, любую, это не важно! Главное, что твои чувства искренние. И не сомневайся в них. Даже если тебе нравится человек своего пола. Эндрю, это нормально. Все в порядке. У любви нет пола, — говорила Бетси, поглаживая большими пальцами его щеки. Слезы перестали течь так яростно, прожигая кожу. Дыхание оставалось таким же неровным, но стало немного легче. Слова легли пластырем на разорванную в клочья душу. Но даже если принять эту любовь в себе, что делать дальше? Нил не любит Эндрю в ответ, двигаться дальше нет смысла. Но ведь еще не поздно, все может быть хорошо. Если Нил просто будет рядом, никуда не уйдет и останется, ничего не изменится? Все, может, даже будет хорошо. Но чувства пойдут вперед, пойдут дальше, будут требовать больше. Больше внимания, тяга к прикосновениям. Эндрю не знал, что будет делать с этим потом, как будет разбираться, но теперь уже не хотел отказываться. Ем хотелось почувствовать еще одно короткое и теплое касание, дыхание на щеке, услышать любимый голос, который он готов слушать бесконечно. Всё стало спокойнее. Потому что все изменилось. Всё стало другим. Возможно, Эндрю потребуется время, чтобы окончательно осознать и принять то, что он чувствует. Любовь, которая не является шуткой. Искреннюю любовь. Вот так просто по щелчку пальцев он не смог бы принять это. Слишком трудно. Но постепенно, обдумывая, все получится. В тот день Эндрю больше не выходил из комнаты. Есть совершенно не хотелось. Он просто лежал на кровати, раздумывая о произошедшем сегодня, об этом чертовом сне, обо всем. Телефон разрывался от уведомлений. И он не знал, кто ему пишет. Он потерял счет времени. Для Эндрю не было ничего, кроме мыслей. И он хотел бы сойтись с самим собой, сказать, мол, все, поздравляю, ты влюблен, живи с этим, но отчего-то не мог. И Эндрю не видел, кто ему так яростно писал, ведь погрузился сначала в легкую дрему, а после и вовсе в глубокий сон, в котором он наконец был спокоен. Только вот Нил спокоен не был. Он кусал нижнюю губу, ходил по комнате туда-сюда, продолжая строчить сообщения Эндрю. Надо же, друг просто взял и пропал! Ушел на репетицию и, вот те на! Нету! Не появляется в сети, не отвечает на звонки. Тревога нарастала, губа уже была покусана настолько, что из нее сочилась кровь. В четыре часа он пришел домой, а Эндрю пропал ещё раньше. Чертовщина какая-то. На часах всего 6, ну не может он спать! Только спустя некоторое время Нил додумался написать Бетси и спросить, где же этот ублюдок, на что получил ответ. От сердца сразу отлегло, когда Нил узнал, что с Эндрю все в порядке. Ну, он так думал, по крайней мере. Нил не мог отрицать тот факт, что думает об Эндрю слишком часто. О прикосновениях и намеках, которые он, кстати, не контролирует. Нил просто ждал. Любил и ждал. Сам не знал, чего ждет. Он хотел, чтобы Эндрю посмотрел на него с другой стороны. Не как на лучшего друга, а как на того самого, кто сделает его счастливым в любви. *** Проспать весь оставшийся день, о да. Эндрю проснулся только утром, и сразу потянулся к телефону. Каково было его удивление, когда на экране показалось больше 10 непрочитанных сообщений от Нила, а последнее, отправленное в 8:50 утра, гласило:” я буду ждать тебя в школе”. Эндрю взглянул на часы. 8:54. Черт, снова опоздание. Эндрю помнил, что в этот день должна быть последняя репетиция и подготовка к номерам..Первым номером выступали 2 танцовщицы. В этом Эндрю не особо разбирался, даже не задавался вопросом. Втором номером выступал сам Эндрю с фортепианной симфонией. Сегодня придется очень хорошо поработать. Но, на удивление, когда Эндрю встал с кровати, ноги не подкашивались, руки не дрожали. Все было практически в порядке, за исключением безумных мыслей. И странной тоски. Тоски по Нилу. Ему резко захотелось оказаться рядом. Чем быстрее Эндрю окажется в школе, тем быстрее окажется рядом с Нилом. Потому он быстро собрал сумку, наспех оделся и выбежал из дома, чуть ли не забыв запереть за собой дверь. Аарон и Ники уже давно были в школе. Ну, если верить им самим. Он могли спокойно прогулять. Бетси как классный руководитель и организатор мероприятия сидела в школе с самых семи часов утра, носилась по кабинетам, подготавливая помещение, и парилась по поводу программы. Эндрю бежал в школу со всех ног, в первую очередь конечно ради мамы, чтобы не подвести ее, хорошо отрепетировать, с гордостью уйти домой и завтра отлично сыграть на мероприятии. Но была ещё вторая, негласная причина. О которой не знал никто, кроме Бетси. И Эндрю врезался в эту причину прямо на входе. — Блять, — прошипел Нил, когда в него влетела знакомая фигура, — а, ты что-ли? — Прости, я на репетицию торопился, вот и… — Ничего, все нормально, — улыбнулся Нил. Он нисколько не зол на произошедшее, за то, что Эндрю не отвечал, он был счастлив видеть Эндрю сейчас, — у меня сегодня мало работы. Всего-то повесить плакаты в зале и помочь с настройкой проектора. Это быстро, может погуляем потом? Эндрю не был удивлен такому предложению, но оно было таким резким, что он даже успел растеряться. Безусловно, Добсон согласится, забыв обо всём, что вообще может встать на пути. Он забыл о слове “любовь”. Он забыл о тревоге и страхе. Он забыл обо всем. Он просто хотел быть рядом с ним, рядом с тем самым, рядом с Нилом Хэтфордом. Добсон улыбнулся и кивнул. Ветер в голове и мельком счастье. Вот что тогда ощутил Эндрю. И Нил ушел в другую сторону, когда сам Эндрю пошел к залу. Скрипнула дверь и рядом оказалась Эбби. Что-то сегодня Эндрю во всех врезается. — Оу, привет, — на лице Эбигэйл мелькнула теплая и искренняя улыбка. Видно, она куда-то торопилась, — я сейчас убегаю к твоей маме, решить пару вопросов. Фортепиано настроено и несколько раз проверено, ноты лежат во-о-он там, — женщина указала пальцем в сторону стола у стены, на котором лежало несколько листов. Эбби скрылась за дверью и перед уходом крикнула:” пятнадцать минут и я на месте, не теряй!” Эндрю оказался в зале совсем один. Шаги гулом раздавались по помещению. Он подошел к небольшому столу и взял несколько тонких листов с нотами, зашагал к инструменту и положил листки на подставку. Откинул крышку фортепиано, провел тонкими и длинными пальцами по клавишам. Звуки слились в один, и Эндрю сел на табуретку. Первое касание рук, дальше пальцы сами заскользили по клавишам, перебирая аккорды, двигаясь по октавам. Мягкие, но уверенные звуки разливались по помещению. Он уже практически не смотрел на ноты, он не заметил, как открылась дверь, он был увлечен. Игра отвлекала и Эндрю полность погрузился в себя, задумываясь только о плавных звуков, выходящих из под его пальцев. Чья-то теплая рука коснулась его плеча, и это тепло не было похоже на руку Бетси или Эбби. Игра прервалась и Эндрю обернулся. Прямо над ним, сзади склонился Нил. Расстояние между их лицами было настолько ничтожно, что можно было ощутить дыхание друг друга на своих щеках. — Играешь просто прекрасно, — прошептал Нил тихо-тихо, будто стараясь не разрушить магию момента. Эндрю не понял, как это произошло, но сейчас он и Нил в паре сантиметров друг от друга. Он бы никогда не подумал, что это произойдет именно здесь, именно так, именно сейчас. Рука Нила скользнула по руке Эндрю к его запястью мягко коснулась его пальцев. — Сыграешь для меня? — спросил Нил. — Само собой, — ответил Эндрю. В голове у Эндрю все смешалось. Он до боли в груди хотел преодолеть оставшееся между ними расстояние, и прикоснуться к пухлым губам своими. Лишь прикоснуться. Они будто играли в гляделки. Несколько миллиметров, которые казались километрами, отделяли их друг от друга. — Можно я… кое-что сделаю? — прошептал Нил, слегка сжав руку Эндрю, тем самым последний нажал на клавишу. — Можно, — ответил Эндрю. Но он не ждал исполнения своих желаний. Он сам не знал, чего хочет. Ему просто хотелось сказать Нилу “да”. В миг, все стало слишком сильным. Сердце слишком громким, звуки вокруг слишком тихими, рука Нила, которой тот теперь легонько касался ладони Эндрю, стала слишком горячей. Теплое Дыхание Хэтфорда опалило губы Эндрю и Добсон прикрыл глаза. Но Нил резко отпрянул. Дверь в зал заскрипела. — Приветствую, молодые люди, — сказала Эбби, ехидно улыбнувшись. О, черт, как же она не вовремя. — Здравствуйте, миссис Эбигейл! Щеки Нила залились румянцем, пока Эндрю был в недоумении. Он все также продолжал смотреть на Хэтфорда, не отрывая взгляда, влюбленно смотреть. И только Эндрю понял, что должно было сейчас произойти, смущение накрыло его с головой. Он опустил голову вниз и раскраснелся. Жутко раскраснелся. Нил поспешил уйти, чтобы не позориться дальше, ведь сам-то от волнения и двух слов связать теперь не сможет. Хэтфорд вышел из зала с улыбкой до ушей, но в какой-то степени был расстроен тем, что не получил желаемого. В груди всё трепетало, он мечтал закончить начатое, но сейчас ему нужно помогать с проектором. Кстати, плакаты, которые его отправили вешать, он так и не повесил. Вот черт. Стоило вернуться обратно и повесить их, но появляться после такого позора перед миссис Эбигейл он не хотел, не дай бог она еще увидела… А Эндрю играл. Но теперь он не мог полностью сосредоточиться на игре. В голову лезли мысли о несостоявшемся поцелуе, что это, возможно, неверное решение, что это того не стоит, но так хотелось почувствовать его губы на своих. Какие они? Мягкие? Сухие? Теплые, или же наоборот, холодные? И все эти чувства выливались в музыку, искреннюю. Наполненную безграничной любовью, гораздо лучше, чем вчера. Вчера это были самые тягостные и тяжелые аккорды, больные и страшные. Сегодня они игрались легче, казались вовсе не страшными и болезненными, а мягкими и чувственными. По окончании репетиции, Эндрю попрощался с Эбби, и, о боги, на выходе из зала снова врезался в Нила. Что за день сегодня такой! Эндрю присмотрелся: в руках у Нила были плакаты для зала, которые ему поручили повесить. Но они были в его руках до того, пока Эндрю не врезался в него. О, конечно, как же без этого. Эндрю помог ему собрать плакаты, и решился помочь еще и повесить. Нил отнекивался, отказывался, но в итоге сдался. Они разошлись по разным концам зала и стали вешать плакаты на скотч и заклепки сверху. Эбби наблюдала за качеством выполнения работы, изредка заглядывала еще и Бетси, но надолго не задерживалась. *** — Ну… Вот и всё! Молодцы, дорогие! — Эбби потрепала парней по волосам, Эндрю улыбнулся, а Нил поморщился. Они выполнили работу на отлично. Кое-как, да смогли. Крепко-накрепко приклеили эти гребаные плакаты. Завтра они уже окажутся тут, выпускниками 10-ого класса, но сейчас они предоставлены себе. Спускаясь по лестнице вниз, Эндрю не смотрел на Нила. Ему, черт возьми, до жути стыдно. Он уже напрочь забыл о своих загонах, о неправильности своих поступков. Он не хотел об этом думать. Эндрю хотел его. Хотел Нила. Да и Нил не отличался. Он упорно пялился в пол, пока, наконец, у выхода из школы, не обрел дар речи. — Пойдем кое-куда? — спросил он. — Это куда? — Вот и узнаешь! — воскликнул Нил, с сияющей улыбкой на лице и мягко взял запястье Эндрю в свою ладонь и потянул за собой. Добсон последовал за ним. Шли они недолго, всего минут 5, чтобы оказаться достаточно далеко от школы. По крайней мере, отсюда ее не видно. Это поле, сплошь покрытое цветами. Было тепло, но солнце уже не светило. Небо затянуло темными тучами. Нужно было поторопиться, дабы не промокнуть, но Нилу будто плевать. Плевать на то, что они промокнут, он продолжал тянуть Эндрю вперед, пока они не оказались под ветвистым деревом. Нил потянул Эндрю за руку и они вдвоем упали на траву. Ещё теплую, частями, куда попадал свет. — Мы промокнем, — констатировал Эндрю — А тебя это волнует, — Нил удивленно изогнул бровь. И вправду, разве это его сейчас волнует? — Эндрю, — позвал Нил Эндрю повернул голову на него. Их лица снова были слишком близко. — Я могу закончить начатое? Эндрю слабо кивнул, и Нил, не теряя ни секунды, прижался своими губами к губам Эндрю. Мягкий, легкий, короткий поцелуй был оставлен на губах Эндрю Добсон. Он забыл о школе, своем “неправильно”, о концерте. Он забыл обо всём, кроме Нила. Теперь он понял, что означает слово “любовь”.