Другая эпоха.

Иногда дорогой сердцу человек приходит в жизнь тогда, когда его совсем не ждешь. Ты можешь потерять надежду встретить его или смириться, но он все равно появится. Такого правило наших судеб: чтобы получить, нужно дождаться. Даже, если для этого понадобится несколько жизней.

I’m singing my blues

Я пою о моем “синем”

Singing my bloom

Пою о моем цветении

Back in my room

Возвращаясь в свою комнату

그립다 그 시절 파란 나와 가벼운 숨

Я скучаю по тем дням, по «синему» мне, легкому дыханию

냉정과 열정 사이 그 무게를 재보지만

Хоть и пытаюсь рассчитать вес между хладнокровием и страстью,

지금 난 그저 파랗게 타서 죽고 싶다

Сейчас я хочу сгореть синим пламенем и умереть.

Поздняя весна порадовала своей резкой сменой температуры, заставляя людей из пальто и ветровок сразу же перебраться в легкие платья, футболки и шорты. Привыкшие к таким изменениям жители Китая почти не предавали этому значения, в отличии от туристов, которые приехали провести здесь свой отпуск или просто посетить предстоящий праздник Начала лета. Многие пребывали в негодовании от внезапной жары, на что местные добродушно улыбались и объясняли, что это нормально. Как и многие, Цзян Чэн сомневался, что надеть на фестиваль Драконьих лодок — обычную одежду или традиционный ханьфу. Второй вариант ему совсем не нравился, ведь он всегда ценил комфорт, а современные ханьфу были далеки от удобства. В прошлые века заклинатели могли свободно сражаться в своих одеяниях, но сейчас их шьют больше для красоты. Из-за этого Цзян Чэн хотел отказаться от ханьфу, но тогда матушка наверняка будет недовольна, что он пренебрегает традициями. Ваньинь не пошел бы на фестиваль, если бы не сестра, с которой они очень долго не виделись. Из-за вступительных экзаменов в университете, к которым он активно готовился, пришлось безвылазно сидеть за учебниками. Ко всему прочему, он переехал поближе к учебному заведению, покинув отчий дом, поэтому пересечься у них возможности не было. Конечно, та настаивала на том, чтобы приехать, но он уверил ее в том, что всё у него в порядке и, как только всё сдаст, отправиться с ней и ее сыном на праздник. От сложного выбора его оторвал мобильный звонок, на который он тут же ответил, а в трубке раздался мягкий голос сестры: – Здравствуй, А-Чэн. Ты уже собрался? – Привет. Думаю, что надеть. На улице такая парилка, что ханьфу меня совершенно не привлекает. – Признался Цзян Чэн, на что Цзян Янли тихонько посмеялась. – Сегодня и правда жарковато. Но надевай ханьфу, матушка с отцом тоже приоденутся. Да и А-Лин хочет увидеть дядю во всей красе. Ваньинь несколько смутился, услышав, что племянник хочет его видеть в традиционном одеянии, каждый раз сравнивая с великим воином из каких-то сказок. В груди разлилось тепло от того, что и в этой жизни Цзинь Лин был очень к нему привязан. Несмотря на то, что родители живы и большинство времени он проводил с ними, мальчик все равно часто оставался у него в гостях. Матушка с отцом очень удивлялись, почему ребенок, стоит ему увидеть младшего брата матери, сразу забывал про всех остальных родственников и переключал все внимание на своего любимого дядю. В то время как сам Цзян Чэн был несказанно этому рад и более не сдерживал своего внимания, как делал это в прошлом. – Матушка с отцом тоже пойдут на праздник? – Изумился парень несмотря на то, что в этом времени его семья отличается своим образом жизни. Как бы странно это ни звучало, но Ваньинь помнил свою былую жизнь, полную потерь, одиночества и боли. Он не знает, как это получилось. Просто одним утром проснулся и воспоминания находились при нем. И сколько бы он не встречал знакомые лица из минувших дней, те проживали свою новую жизнь в беспамятстве. Так же, как и его семья, включая мужа сестры – Цзинь Цзысюаня. По этой причине у него было с чем сопоставить их поведение. – Да. Они решили, что лучше праздник провести всем семейством. Немного повздорили, но уже примиряются. Отец делает матушке прическу. Такая красота получается. Цзян Чэн слабо улыбнулся рассказу своей сестры. Сравнивая прошлое и настоящее, он очень удивлялся изменениям в мире. Эпоха много раз уже сменилась, а он умудрился родиться от тех же людей, имея ту же сестру и племянника, а также зятя. И если тогда их отношения больше держались на обязанности и долге, то сейчас все происходило иначе. Матушка пусть и оставалась такой же строгой и вспыльчивой, умела проявлять мягкость и идти на уступки. Требования ее нисколько не поубавились, но юноша больше не чувствовал от нее давления. Современные нормы так на нее повлияли или душа помнила ошибки пережитой жизни – это положительно сказалось на семье; Отец больше не казался отчужденным. Пусть и не часто, но интересовался делами своего сына, давал советы и наставлял. Иногда даже проводил с ним вечера. Ваньиню было этого достаточно. Его родители не жили больше, как на холодной войне, и он радовался, что не являлся в этот раз причиной разлада в семействе. Это делало его счастливым, что даже собственный характер стал несколько мягче. – Раз так, то ладно. Думаю, один вечер потерпеть можно. – Согласился парень, понимая, что ради теплых семейных встреч готов претерпеть такие мелочи. – Вот и славно. Я попрошу А-Сюаня за тобой заехать, он как раз неподалеку от тебя. Разговор закончился, и только Цзян Чэн чувствовал, понятную ему одному, тоску. Ведь вся семья Цзян, в том числе и родственники из бывалого клана Мэйшань Юй, переродились и воссоединились. Он помнил всех. К сожалению, одного человека все же не доставало. Вэй У Сяня так и не привели в детстве в их дом, как и никогда не пересекались с ним в этой жизни. По началу, когда воспоминания только вернулись, он, можно сказать, сделался параноиком. Ждал от семьи того отношения, что он получал в прошедшую эпоху. Казалось, будто везде есть подвох. И больше всего боялся появления сводного брата. Он по-прежнему оставался на него обижен за весь обман и предательство. Но, сколько бы времени не проходило, ничего не менялось. Родители занимались совместным бизнесом, сестра после окончания университета вышла замуж и родила Цзинь Лина, а Цзян Чэн учился и готовился занять место в семейной компании. Время шло, жизнь текла своим чередом, Ваньинь успокоился. И когда страх быть отвергнутым и отодвинутым на задний план пропал, он осознал, как на самом деле скучает по Вэй Ину. Как и в минувшие дни своего заклинательского времени, так и сейчас. Все опасения сделались такими бессмысленными и глупыми, что он пожалел о своем эгоистичном желании быть единственным сыном в семье. Ибо теперь не знал, как тот поживает. Вдруг он, как и в прошлой жизни, остался ребенком на улице, страдал и умер от голода? Или живет в неблагополучной семье и терпит тиранию от приемных родителей? А может остался совсем один и сводит концы с концами? Он ничего не знал, и от этого становилось паршиво и страшно. И сделать ничего не мог, кроме как надеяться, что у него все хорошо. Призрачное благополучие бывшего брата сделалось важнее старых обид.

모든 게 변해버린 우리 사이 나 홀로 외쳐 Blue

В одиночестве я кричу между нами, где все безвозвратно изменилось

너로 인해 물들어 새파란 눈물이 맺혀 Blue

Через тебя окрашенные в синий слёзы наворачиваются на глазах

봄 여름 가을 겨울 항상 그 느낌 그대로 Blue

Весна, лето, осень, зима, то чувство всегда остаётся таким же

돌아가고 싶어 아무것도 모르던 그때로 Blue

Я хочу вернуться в то время, когда ничего не знал

Площадь наполнилась шумом и гамом, бесконечной суетой и запахом ароматной еды. Люди, разодетые в традиционные одежды, огромной толпой сновали по разным лоточникам, громко разговаривали и смеялись. Жара явно для них отошла на задний план, переключив все внимание на различные безделушки и разного вида вкусности. Кто-то толпился поучаствовать в соревновании по гребле на драконьих лодках, а кто-то стремился обойти всевозможные ларьки и раскупить все самое лучшее. В общем, праздник проходил в самом разгаре, не уступая размахом прошлому году и предвещая насыщенный день. Ваньинь медленным шагом направлялся к месту встречи, сохраняя благородный и невозмутимый вид, как требуют от него устои воспитания в семье Цзян. В этом времени традиции и иерархия значительно отличались, но родословная неизменно оставалось значимой. Так, когда-то могущественные ордены, сделались богатейшими семьями с огромным имуществом и бизнесом. И даже спустя несколько веков сохраняли свои корни. Рядом шел Цзинь Цзысюань, гордо вскинув подбородок, и Цзян Чэн держался, чтобы который раз не подколоть того, назвав расфуфыренным павлином. Кажется, еще одного раза тот не выдержит и точно полезет с ним драться. И тогда весь шикарный прикид зятя пойдет насмарку, сестра с отцом расстроятся, а мать разозлится. Портить праздник никому не хочется, пусть даже если золотое ханьфу, украшенное драгоценными камнями и прочей дорогой ерундой, резали глаз. Конечно, Цзян Чэн и сам облачился не в дешевое шеньи. Самого лучшего качества ткань пурпурного цвета сидела на нем идеально, подчеркивая все достоинства статной фигуры и кожу молочного цвета, доставшуюся явно от матери. Красивый пояс, украшенный аметистовыми камнями, выделял его талию, а строгая прическа, которую он делал в своей прошлой жизни, раскрывала изящные черты лица, острые скулы и миндалевидные глаза сумеречного неба. В повседневности он старался не выделяться, так как не любил всеобщее внимание, но в такие дни, как международный и традиционный праздник, он должен был напоминать о том, кто он такой и какому роду принадлежит. Однако, по сравнению с рядом идущим «сверкающим» парнем, даже он выглядел достаточно скромно и напоминал грозовую тучу среди ясного дня. – Дядя! Дядя! – Послышался со стороны громкий голос ребенка, на который мужчины поспешили обернуться. К ним на встречу бежал Цзинь Лин, только что сошедший с рук матери. Его золотистого цвета ханьфу шлейфом развивалось на бегу, а хвост, который видно плохо оказался закреплен гуанем, распался. Волосы, отросшие уже до лопаток, рассыпались по плечам и реяли вслед за ним. Мальчик нисколько не обратил на это внимания, радостно подбегая к Цзян Чэну, который сразу подхватил его на руки и прижал к себе. Маленькое чудо в ответ обняло его за шею, побуждая в нем самые трепетные и нежные чувства. И даже ревнивое фырканье Цзинь Цзысюаня не портило момент. – Цзинь Лин! Несносный ты мальчишка! Сколько раз повторять, чтобы ты не бегал? Смотри что стало с твоей прической! – Возмутилась Юй Цзыюань, приближаясь вместе с мужем и старшей дочерью. Только в голосе слышалось не столько недовольство, сколько показательная строгость. Ребенок сильнее вжался в объятия дяди и надул щеки, готовый если что сопротивляться, если его захотят оторвать от мужчины. Но трогать его на самом деле никто не собирался, поэтому Ваньинь успокаивающе провел ладонью по его спине и спокойно произнес: – Матушка, не беспокойся. Волосы можно собрать обратно. Женщина нарочито хмыкнула, оглядев сына с ног до головы. Тот невозмутимо вынес ее тяжелый и пронзительный взгляд, зная, что к внешнему виду причин придраться не находилось. Он как никто другой знал высокие стандарты своей матери и привычно следовал им по необходимости, а по опыту прошедшего века был прекрасно осведомлен, как правильно должен выглядеть традиционный наряд. Но это не значит, что она не найдет другие доводы, чтобы высказаться. – Вечно ты его балуешь. Кем он вырастет, если ты будешь все время ему потакать? Превратится в юную госпожу и потом проблем с ним не оберешься. Цзян Чэну захотелось усмехнуться, но он удержался от подобного жеста, чтобы не оскорбить матушку. Просто в прошлом он и сам часто называл племянника подобным образом из-за капризного характера, из-за чего забавно стало услышать тоже самое от неё. Однако почему-то он был уверен, что в этом времени мальчик избежит подобной стадии взросления, ведь ему незачем привлекать к себе внимания. Нежная и проницательная мать и не умеющий проявлять ласку, но не менее заботливый отец очень любят его и никогда не оставят одного. Строгая бабушка и мягкий характером дедушка, пусть скромно и скупо, но также сильно души не чают в этом ребенке. И сам Ваньинь, видящий когда-то в этом маленьком комочке счастья весь смысл своей разбитой жизни, оставался по-прежнему очень привязан к нему. Цзинь Лин рос в любви и заботе, ему есть на кого положиться и довериться, поэтому за него можно было не волноваться. Но, если все-таки, этого не избежать, Цзян Чэн не сомневался, что племянник это перерастет. Ведь являлся прямым свидетелем его роста и развития минувших дней. Мальчик вырос прекрасным благородным мужем и достойно возглавил орден своего отца, несмотря на потери и неудачи. И пусть мужчина не часто показывал, всегда искренне гордился им. – Не стоит возводить напраслину на ребенка. – Ответил Ваньинь и потрепал мальчишку по голове. – Сейчас купим другой гуань и приведем волосы в порядок. Правда, А-Лин? Цзинь Лин активно закивал головой и, нахмурив брови точно, как делал это сам дядя, когда говорил о чем-то серьезном, сказал: – Правда, правда. Бабушка, не ругайся. Лицо Юй Цзыюань заметно смягчилось, стоило ей перестать хмуриться после слов внука. Мальчик порой слишком сильно походил на Цзян Чэна, что их можно было признать братьями. Между ними чувствовалась глубокая связь, будто они вместе дольше, чем целую жизнь. Злиться на этих детей не хватало никаких сил, они отбивали своим поведением все желание соблюдать строгость. Поэтому коротко вздохнув, она решила отложить тему дисциплины на потом. Но за собой последнее слово все же оставила: – Вот и возись с его капризами сам. Ваньинь и не противился, молча последовал за своими родителями. Они миновали эту небольшую семейную перепалку, быстро позабыв о ней, и направились в сторону фестивальной ярмарки, где вовсю царила праздничная суета. Среди множества торговых ларьков, они искали место, где продавали украшения, вместе с этим осматривая и другие интересные точки. Когда нужный лоточник нашелся, Цзян Чэн выбрал более надежную и приемлемую заколку на свой взгляд. Золотистый гуань с серебряными вставками, что на солнце нежно переливались в перламутровый, образовывали собой пион. Торговец тут же начал нахваливать его вкус, ведь редкость кто разбирался в такое время в подобных украшениях. Парень лишь скупо кивнул на его лестные речи, а после попросил племянника выбрать ленту для волос. И не удивился, когда ребенок радостно схватил красную. – Красный? Почему не золотую или не фиолетовую? – Недоумевал рядом стоящий Цзинь Цзысюань, хмурясь от непонимания. – Не всем же быть таким снобом, как ты. – Тут же поддел его Ваньинь и пошел дальше, пустив мимо ушей ругательства в свою сторону. – Ах ты… Красная лента быстро напомнила о том, кого не хватало рядом. С напоминанием о нем все сразу становилось каким-то неестественным и неправильным. Будто что-то нещадно отобрали и теперь ты не знаешь, чем это заменить. Приходилось ходить с этой пустотой и стараться игнорировать, но сейчас, совсем на пару мгновений, юноша позволил себе прикрыть глаза и представить его образ. Его смеющиеся глаза, широкую улыбку, задорный голос. И красную ленту, что удерживала черные пряди волос в высоком хвосте, мелькнувший перед взором, когда он вновь открыл глаза. Показалось? – Дядя? – Обеспокоенно обратился Цзинь Лин, привлекая внимание на себя. Цзян Чэн улыбнулся ему уголками губ и усадил за стол в одном из имеющихся заведений, куда они успели дойти прежде, чем он пропал. Остальные неспешно к ним подтянулись, пока он аккуратно расчесывал темно-русые локоны, а ребенок послушно сидел и болтал ногами. – Сестра, смотри. Девушка послушно приблизилась и внимательно смотрела за тем, как младший брат плавно орудовал гребнем, который наверняка предусмотрительно взял с собой. Он аккуратно, но достаточно крепко повязал волосы лентой, а после закрепил высокий хвост гаунем. – Если сначала так зафиксировать лентой, волосы меньше распадаются. – Пояснил он, когда закончил. Цзян Янли улыбнулась и, погладив сына по голове, шутливо произнесла: – Ты так умело обращаешься с Цзинь Лином, что иной раз кажется, будто ты прячешь от нас своих детей. – Сестра! Несколько смущенно отреагировал Ваньинь и отвернулся, пряча порозовевшие щеки. Не говорить же ему, что он в свою прошлую жизнь заботился о ее сыне и потому очень часто его заплетал. Подобное ему просто уже привычно, да и ребенок не изменял себе и своим привычкам, которые он знал наизусть. От того хорошо его понимал и мог расположить к себе, а близкие этому удивлялись. Только суть ещё в том, что сам Цзинь Лин с самого рождения уже был расположен к нему. И не понятно, от чего: от влияния прошлого или связь их преодолела века. Мысли об этом тотчас покинули его, когда племянник, взяв его за руку, потянул обратно в толпу. Чтобы мальчика никто не сбил, он подхватывает его на руки и усаживает себе на плечи, дабы после спокойно пойти туда, куда указывали маленькие пальчики. В детском тире, где игрушечным луком требовалось лопнуть как можно больше шариков, они выиграли большую плюшевую собаку. Мужчина даже не удивился, когда ребенок уверенно несколько раз попал в цель, а после дал своему призу знакомую кличку «Фея». Цзян Чэн лишь добродушно посмеялся, пообещав племяннику, что, когда тот подрастет, он подарит ему настоящего щенка; В ларьке они взяли сладких и соленых цзунцзы и отошли к набережной, чтобы подкрепиться и посмотреть на захватывающие соревнования Драконьих лодок. Цзинь Лин болел за ту лодку, где голова больше на его взгляд походила на дракона. А Ваньинь упрямо выбрал другую, заставляя племянника фыркать и негодовать, если его лодка отставала; Когда следить за греблей ребенку надоело, они вновь отправились обходить ларьки, где возле одного из них они натолкнулись на лавку с оружием, предназначенные для косплея. И увидев меч, Цзинь Лин громко воскликнул: – Суйхуа! Ваньинь сначала пораженно замер, а после грустно улыбнулся. Такое с мальчиком происходило чаще, чем хотелось бы, и он очень боялся, что это предупреждает его скорое возвращение памяти. Этого очень не хотелось, поэтому, если этого было не избежать, мужчина надеялся, что племянник как можно дольше не будет вспоминать прошедшую жизнь. Совпадение или нет, но Суйхуа буквально означало «течение времени». И, конечно же, они этот меч приобрели. Радостный ребенок, крепко прижимал его к себе, заставляя сердце дяди болезненно сжиматься. Ведь в прошлом это было очень плохое предзнаменование. Но тем не менее, взяв во внимание интерес мальчика, Цзян Чэн пообещал ему научить его фехтованию; – А-Чэн, он тебя ещё не утомил? Может отдохнешь? – Поинтересовалась Цзян Янли, когда они вернулись к остальным членам семьи. Девушка потянула руки к сыну, который заметно клевал носом и тер глазки, поэтому безо всяких отказов ушел к матери. Ваньинь аккуратно придержал племянника, пока тот не прижался к ней, а после не пожалел для сестры улыбки. – Все нормально. Я рад повидаться с ним. Да и для вас хорошая возможность развеяться и побыть вместе. Мужчина пусть и несколько утомился, показывать этого точно не стал. Если он мог помочь и как-то поддержать свою семью, он без малейших сомнений это сделает. К тому же Цзинь Лин был особенным для него ребенком, которого он, несомненно, будет оберегать и в этой жизни. – Не переусердствуй. Мы же не за нянечку тебя принимаем. Тебе и самому не мешает хорошенько перевести дух после тяжелых экзаменов. – Больше настаивая, чем советуя, произнесла Яньли. И в этом вся сестра: включает строгость, когда необходимо. Ее забота и поддержка грели сердце, из-за чего ослушаться не оставалось никаких шансов. И даже серьезный голос матери, раздавшийся из-за спины, не смог стереть легкую улыбку с его лица, что несомненно заставило женщину замяться, когда тот к ней обернулся. Она на мгновение так и застыла со своим вопросом. Ведь стоило у сына заметить хотя бы намек на улыбку, его лицо значительно преображалось. Из хмурого, мрачного и, в некотором роде даже, опасного, он на глазах становился мягким и добродушным. Черты лица его сглаживались, он будто бы светлел лицом, что любой бы завис от таких изменений. Ведь улыбался он не так часто, можно сказать только при близких, а в остальные моменты почти никогда. – Да, матушка? – Подал голос Цзян Чэн, чтобы вырвать мать из смятения. Та быстро вновь приобретает требовательный вид и спрашивает: – Как прошли экзамены? Конечно, эти слова заставляют его улыбку померкнуть, что даже становиться жаль, но такой важный вопрос нельзя было оставлять без внимания. Парень внутренне подобрался, готовясь озвучить неутешительные для женщины результаты. Скорее рефлекторно, чем специально, ведь прошлые привычки так просто не унять. – Четвертый в рейтинге. – Как-то виновато ответил Ваньинь, ожидая увидеть и услышать осуждение от матери. Ведь он даже не в тройке лучших, не то, что на первых местах. Ему не хватило пары баллов, чтобы сравняться с тем, кто стал третьим, а о первых двух стоило только мечтать. Двух братьев казалось невозможно догнать, но третьего, кто бы это ни был, просто необходимо было обойти... Но женщина хмыкнула и беззлобно произнесла: – Неплохо. Выше бы не получилось. Туда же поступили и братья из семейства Лань, а их чуть ли не с младенчества высшим наукам учат. Сейчас ожидаемо, но у тебя есть время их превзойти. Ваньинь чуть склонил голову, опустив взгляд к земле. Мерзкое чувство все-таки начало накатывать, из-за чего он сжал кулаки и закусил нижнюю губу, пытаясь бороться с этим ощущением. Необдуманные слова могли вызвать конфликт. Но то росло, и он не удержался от того, чтобы спросить. – Разве это важно? Быть лучшим в списке, чтобы заслужить место в вашей компании? – Он не решился произнести: "чтобы заслужить вашего одобрения"... Мир изменился, а он все равно в некотором роде остался прежним. Он старался меняться, быть лучше, мягче и терпеливее, но агрессивность и неуверенность в себе порой слишком сильно нагоняли его из прошлой жизни, как бы он не старался идти вперед. И вот сейчас понимание того, что сколько бы ни старался, первым все равно не получается быть даже в новую эпоху, его угнетало, заставляя чувствовать себя совсем ничтожным. Он понимал, что нельзя быть во всем и везде лучшим, но для матушки хотелось быть именно таким. Чтобы она гордилась… – Необязательно. – Произнесла Юй Цзыюань, внимательно следя за выражением лица сына, который поднял на нее пораженный взгляд. – Твое место в компании определено ещё с рождения. И ты уже в списке лучших студентов. Но это не говорит о том, что нужно перестать совершенствоваться. Твои старания – это твой личностный рост, который показывает, что ты не просто носишь фамилию Цзян, а ей соответствуешь. – Но это не значит, что ты должен прозябать за учебниками. – Добавил Цзян Фэнмянь, положив ладонь на плечо Цзян Чэна. – У тебя хороший результат. Пусть и не совершенный, как у братьев Лань. Главное пойми: провал сейчас, не делает провалом будущие испытания. – И не нужно забывать про отдых и трудиться на износ. – Присоединилась Цзян Янли. – Поработал, давай себе время на перерыв. Не забывай жить. В один момент стало легко. Окруженный непоколебимой поддержкой, все призраки прошлого моментально испарились, оставив место небольшой радости. Что даже если у него ничего не получится, от него не откажутся и примут такого, какой он есть. Это придавало сил не оборачиваться на неудачи, а идти дальше. – Я понял. Буду стараться.

어둠 속 내 아픔을 토해낼 때

Когда я выплеснул свою боль в этой кромешной тьме

한숨으로 찬 공기가 죄어올 때

Когда вдохнул весь холодный воздух одним только вдохом

난 느꼈어

Я почувствовал,

무지개다리에 파란 길만 걷고 싶단 걸

Что хочу ходить только по синему цвету на мосту радуги

Праздничный вечер подходил к концу, что предвещало скорый запуск фейерверков. Люди толпились у главной площади, так как всем хотелось урвать лучшее место для обзора, и с нетерпением ждали эти красочные минуты, которые не в силах испортить ни мелкие перепалки, ни тесный контакт с другими людьми. Зрелище обещалось быть столь грандиозным, что даже лоточники покинули свои лавки, дабы застать хотя бы несколько минут сияющих в небе огней. Цзян Чэну же повезло больше. Его семья, как одна из многих влиятельных людей, арендовала беседку на небольшой горе рядом с площадью. Оттуда пейзаж и без фейерверков был роскошный, а их наличие только больше украшало вид с высоты. Куда не посмотри, все беседки оказались полны людьми, — кто-то из особо радушных позволял другим присоединиться, — поэтому свою удастся найти достаточно просто. Она единственная наверняка пустовала. Из-за того, что юный господин Цзинь утомился и уснул на руках матери, его родители решили не оставаться и отправились домой, чтобы уложить ребенка как полагается; чета Цзян, сославшись на возраст, тоже покинула мероприятие, но было в их уходе что-то необычное: долгие взгляды, которые они бросали на друг друга, выдавали их с головой — вечер они точно планировали провести вместе, тем самым позволяя Ваньиню отпустить их без обид. Он наоборот в душе радовался, что в этом времени его родители смогли присмотреться друг к другу и стать ближе, поэтому со спокойной душой отправился в заказную беседку один. Он вполне мог также покинуть праздник, но отчего-то решил не лишать себя удовольствия наблюдать за фейерверками, разноцветными рисунками на небе, которые в детстве он ждал с большим нетерпением. Это неугомонное, несколько детское, предвкушение овладело им и прямо сейчас. Словно с грохотом салюта непременно произойдет какое-то чудо, и поднимаясь по горной тропинке, это чудо очень хотелось застать. Но застал он далеко не чудо, хотя увиденное выдалось таким же ошеломляющим, как если бы он обнаружил настоящего дракона. Ошеломляющим в данном случае было осознание, что не показалось, — перед ним действительно промелькнул знакомый лохматый хвост, — а «далеко не чудо», потому что злые слезы на лице так не назовешь. Крики, раздававшиеся в зоне его досягаемости, и вовсе заставляли мучительно морщиться. — … Я не просил тебя об этом! Я не хотел всего этого вспоминать! Как ты предлагаешь мне теперь с этим жить?! — Послышалось из зарослей высоких кустов, заставляя неспешно идущего Ваньиня замереть и обратить внимание на цветущую листву. За ней почти ничего не проглядывалось, но знакомые голоса рождали образы в его голове сами собой. Внутри мгновенно вспыхнули замешательство в купе с надеждой: не показалось? это действительно он? Убедиться в этом нужно было незамедлительно, поэтому Цзян Чэн почти сразу свернул с тропы в сторону криков, напоминающих истерику, и раздвинув ветви кустов, дабы пройти сквозь них, увидел раздражающую, но в то же время, невероятную сцену. Он даже замер среди листвы и веток, не веря в произошедшее. Смотрел, не в силах оторваться; чувствовал, как сердце завелось от радости встречи; наверное, даже не моргал, боясь сморгнуть образ того, по кому душа тосковала уже которую жизнь подряд. Вэй Усянь, до того злой и напуганный, что его напряжение Цзян Чэн улавливал даже на расстоянии, стоял перед Лань Ванцзи с большим негодованием из-за его поступка. Он подобрался весь, как зверь, которого загнали в угол и готовились прикончить; защищался, чтобы его не сломали сильнее, чем сейчас; и отступал назад каждый раз, когда к нему пытались приблизиться. Его черное ханьфу с красной окантовкой смялось — видимо, ему еще пришлось побороться за то пространство между ними, которое он так отчаянно хотел сохранить, — хвост почти распался, а выражение лица отражало неподдельный ужас. — Ты мне отказал, потому что не помнил меня. — Только и произнес холодным голосом второй молодой господин Лань, оставаясь все таким же хладнокровным. Словно бы истерика Вэй Ина здесь неуместна; что сейчас он все вспомнит и поймет, кому отказал; отшутится и у них снова все будет хорошо. Однако… — Ты издеваешься?! Ты заставил меня вспомнить все только потому, что я когда-то был твоим супругом? — Парень настолько негодовал, что его начало трясти от переизбытка эмоций, вызванные насильно пробудившимися воспоминаниями и поведением, казалось бы, друга. — Ты и сейчас мой… — Голос Второго Нефрита сорвался, стоило неожиданно появившейся фигуре скрыть от него возлюбленного и сверкнуть не то, что угрожающими, а ядовито-холодными аметистами. — Он не твой.— Твердый голос Ваньиня перебил весь тот абсурд, что вылетел изо рта Лань Ванцзи, а его руки накрыли плечи Вэй Усяня накидкой, желая закрыть от навязчивого взгляда, скрыть его дрожь, защитить. — И ты ему никто. Цзян Чэн встал между ними, закрывая парня своим телом, и смотрел на неприятеля со спины. Взгляд его метал молнии, того и гляди, разразится настоящая гроза. Придерживая Вэй Ина, что и вовсе стих, за плечи, он опасно сощурился и, предупреждая все раздражающие реплики Ланя, проговорил: — Лучше бы тебе держаться от него подальше, а то смотри: всей семейкой вдоль стены под пулю встанете. — Пригрозил ему Ваньинь, намекая на вполне себе существенные вещи, тем самым заставив Лань Ванцзи остаться стоять на месте в бездействии. И лишь потемневшие светлые глаза выдавали его ненависть…

내 파란 꿈속에

Мой синий сон

널 담을래

Будет содержать тебя

아니라고 해도

Хоть ты и откажешься

내 눈 속에

В моих глазах

내 파란 꿈속에

В моем синем сне

널 안을래

Я тебя обниму

안 된다고 해도

Хоть ты и скажешь, что нельзя

내 품속에

В моих объятиях

Выйдя обратно на тропу, шли до арендованной семьей Цзян беседки они молча, но тишину то и дело нарушало прерывистое дыхание Вэй Усяня. Лицо его шибко покраснело, он очень тяжело дышал, словно бы подъем в небольшую гору давался ему с большим трудом, а расширенные зрачки будто и не видели дороги вовсе. Ваньинь понимал это состояние: когда накрывает и ты не видишь ничего, кроме сменяющих друг друга в твоей голове флэшбеков. Но обычно самая сильная волна происходит один раз — это первые воспоминания с прошлой жизни, а остальные приходят обрывками на протяжении нескольких лет, а то и всего жизненного пути. Однако Вэй Ин получил свои воспоминания насильственным путем. Его заставили вспомнить. И догадка, каким образом чертов Лань это сделал, закреплялась в голове Цзян Чэна все сильнее. Груз волнения и вины вновь напомнил о себе, водрузился на такие знакомые, обремененные временем, плечи, а он лишь мог вздыхать и принимать их обратно, как родных. Терпение Ваньиня очень быстро исчерпало себя, держаться невозмутимо не хватало никаких сил, поэтому, отбросив всю осторожность, он подхватил Вэй Усяня на руки. К его разочарованию, парень никак не отреагировал; его стеклянный взгляд так и продолжал метаться в том кошмаре из событий прошлого, а на висках уже проявилась испарина из-за напряжения, в котором он пребывал. Сухие губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но ничего не произносил. Остальной путь до беседки Цзян Чэн сдерживал желание вернуться и втащить Лань Ванцзи за подобные выкрутасы. Его невероятно злило, что он позволил себе подобным образом втолкать в Вэй Ина воспоминания прошлого, да и вся идея в принципе вызвала бурю негодования. Ведь у парня уже другая жизнь, с другими мечтами и стремлениями, новыми начинаниями и победами, а тот взял, все-таки его намеренно нашел, — в этом Ваньинь не сомневался, — и привязал его обратно к прошлому толстыми канатами, которые не оборвутся до очередной смерти. И оборвутся ли… Ваньинь не знал, какой жизнью жил сейчас Вэй Усянь, но в том, что он не хотел его больше оставлять, нисколько не сомневался. Хотя прекрасно понимал, что шансов сблизиться у них имелось намного больше, пока он ничего не помнил; а сейчас он снова попытается убежать от случившегося. Помешает ли ему Цзян Чэн? И сам пока не уверен. Пейзажные беседки для отдыха далеки от представления обычных беседок из колонн и крыши. Здешние сооружения больше походили на чайные павильоны из красного дерева с черными многоугольными крышами, где имелись небольшие кухоньки, туалетные комнаты и место для отдыха, а также террасы, откуда люди и собирались насладиться фейерверками. Проще говоря, небольшие домики в традиционном стиле, которые могли позволить себе не многие. У беседки, окруженной деревьями китайской сливы, были резные двери, украшенные золотым и черным узором. Те открывались ключами, выданные сразу после бронирования. Ваньиню пришлось приложить усилия, чтобы открыть их будучи с Вэй Ином на своих руках. Те поддались достаточно легко, поэтому они быстро скрылись в здании. Внутри оказалась пара небольших темно-коричневых диванчиков, столик на коротких ножках с красной скатертью и такого же оттенка подушками, и невысокие черные комоды на фоне бежевых стен. Раздвижные двери на террасу находились напротив выхода, и Цзян Чэн сразу же направился туда. Вэй Усяню требовался свежий воздух, а еще желательно сон, чтобы проще перенести тяжелый приступ воспоминаний. На террасе ожидаемо оказался накрыт короткий столик строго по списку ему матушки, — Юй Цзыюань тщательно следила за тем, что лежит у них на столе, особенно в традиционные праздники, — а рядом лежали подушки для сидения. Ваньинь аккуратно уложил Вэй Ина на бок, головой на одну из них и поправил на нем верхнюю накидку своего ханьфу. Парень за время дороги успел погрузиться в сонный бред, и время от времени что-то бормотал и вздрагивал. Цзян Чэн удалился на мини-кухню, чтобы сделать солевой раствор. Вэй Усянь, когда проснется, точно захочет пить, а это поможет ему быстрее избавиться от дряни, которой его напичкал Лань. Он достаточно давно знал, чем тот занимается, но не мог и предположить, что все это было для того, чтобы вынудить Вэй Ина все вспомнить. Кретин. Из террасы раздался телефонный звонок. Резкая трель какой-то рокенрольной музыки заставила Ваньиня вздрогнуть, а после улыбнуться уголками губ. Узнавать знакомые вкусы оказалось приятно до трепета в глубине души, которому он тут же поддался и вернулся на террасу. Вэй Ин все еще бредил, безмолвно шевеля губами и сжимая руками пурпурное ханьфу, точно как сердце Цзян Чэна сжалось в тиски. Он опустился рядом, сев на колени, и положил на них голову парня. Аккуратно убрал волосы с его румяного лица, убедившись, что телефонный звонок его не разбудил, и на крайние гудки успел ответить, даже не посмотрев на того, кто звонил. — Вэй Усянь! Так сложно поднять свои руки и взять трубку? Если они столь бесполезны, я быстро их ампутирую. — Раздраженно произнесла женщина, фыркая в динамик телефона и ожидая, наверное, глупые оправдания и шутки, но услышала спокойный мужской тон: — Здравствуй, Вэнь Цин. Ваньинь и сам не понял, почему так быстро догадался о том, чей это женский голос, но и задумываться об этом не стал. Вероятно, Вэй Усянь просто оказался с теми, с кем судьба переплелась теснее, чем с ним, и, как бы от этого не становилось грустно и даже в очередной раз обидно, он смиренно принял этот факт. — Где вы? — Коротко спросила Вэнь Цин после недолгого молчания. Цзян Чэн также коротко сказал их местонахождение и положил трубку. Руки сами потянулись к чужим, таким же вороным и лохматым, волосам. Он пропустил ладонь через россыпь его прядей, а затем принялся ласково поглаживать по голове, поправляя выбившиеся локоны. Лицо заметно смягчилось, на губах растянулась грустная улыбка. Он невероятно скучал, но вновь был готов к тому, что Вэй Ин его покинет. В этой жизни они друг другу никто, даже не знакомы, поэтому причин и аргументов для того, чтобы выбрали его просто нет. — Я так хотел… — Окончание его фразы потонуло в неожиданно раздавшемся свисте и грохоте первых фейерверков, озаривших своим прекрасным узором синее небо, и лишь на чужой ладони запечатлелись его слова остывающим поцелуем. Вэй Усянь наконец засопел мирным сном.

I’m singing my blues

Я пою о моем “синем”

Singing my bloom

Пою о моем цветении

Back in my room

Возвращаясь в свою комнату

그립다 그 시절 파란 나와 가벼운 숨

Я скучаю по тем дням, по «синему» мне, легкому дыханию

냉정과 열정 사이 그 무게를 재보지만

Хоть и пытаюсь рассчитать вес между хладнокровием и страстью,

지금 난 그저 파랗게 타서 죽고 싶다

Сейчас я хочу сгореть синим пламенем и умереть.

Цзян Чэн видел, как затрепетали ресницы, когда Вэй Ин начал просыпаться; слышал, как сбилось его ровное дыхание; почувствовал, как парень напрягся, но всё равно продолжал мягко гладить его волосы. После его пробуждения прошло еще минут десять, в течение которых он, наверное, пытался прийти в себя. Ваньинь молча давал ему на это право. Фейерверки давно закончились, и небо погрузилось во мрак. Террасу освещала лишь пара уличных фонарей, делая атмосферу томной, а время неспешным. Было очень тихо, даже ветер перестал перебирать ветви китайской сливы, чьи лепестки то и дело приносило к ним на стол. Все будто замерло, сконцентрировав пространство на них двоих. — Хочешь пить? — Спросил Цзян Чэн, когда Вэй Усянь все-таки решился поднять на него свои невозможные серые глаза. Конечно, он быстро их отвел обратно, но кивнул. Ваньинь помог ему подняться, так как он наверняка чувствовал слабость, и подал ему воды. Руки его дрожали; неудивительно после того, чем его напоили, поэтому он придерживал и парня, и стакан. Сделав пару жадных глотков, он подавился и поморщился. — Не корчись и пей до конца. Это солевой раствор. — Строго произнес Цзян Чэн, несмотря на то, что сердце затапливала нежность. Ему невообразимо сильно хотелось Вэй Ина обнять, но все, что он себе позволил, это помочь парню попить воды и дать возможность навалиться на себя, приобняв за пояс. Все ради поддержки, честно. После чего все обратно стихло и замерло. Он слушал биение своего сердца и краем глаза следил за выражением лица парня. Кажется, Вэй Усяня все еще немного потряхивало, и он укутал его в свою накидку теснее. — Скоро приедет Вэнь Цин. Она заберет тебя. — Сказал Ваньинь скорее для того, чтобы что-нибудь сказать, чем уведомить. Вэй Ин снова лишь кивнул и тихо ютился у него в руках. Хотелось столько всего сказать, но все это, скорее всего, не имеет смысл. Вэй Усянь в этой эпохе другой человек, может быть с похожими повадками из прошлой жизни, но другой и незнакомый. Чужой. И головой Цзян Чэн все понимал, крутил у себя в голове из раза в раз, но все равно чувствовал, как сердце щемит и протестующе бьется, мол: «как это чужой? Смотри же, это твой Вэй Ин». Но в том то и дело, что не его. И потому голос сердца приходилось затыкать. Снова. — Что ты… имел ввиду… в лесу? — Спросил хриплым голосом Вэй Усянь, все еще пребывая в болезненном виде. Ваньинь проследил за эмоциями на его лице, а после вздохнул. — Я давно заметил, что он что-то скрывает. Он помнил все, но избегал меня. Мне казалось, что причина в неприязни. Но недавно я узнал, что он покупает наркотики и проводит какие-то эксперименты. Никогда бы не подумал, что он прятал от меня… тебя и собирался сделать это… — Цзян Чэн поморщился от своих же слов. Поскольку Лань Ванцзи наверняка проверял получившийся в ходе эксперимента препарат на ком-то знакомом из их эпохи, и это, мягко говоря, чертовски хреново. Вэй Ин же горько усмехнулся и сжался так, будто на него собирались вновь напасть. Видимо, вину за поступки Второго Нефрита он брал на себя. И неудивительно, ведь это было совершено ради него одного. Какая ирония, все старания оказались бесполезными, так как Вэй Усянь никогда бы не принял что-то за счет страданий других. И почему Лань Ванцзи этого не понимал, оставалось загадкой. — Забей. Дальше он не пойдет. У меня есть доказательства его дерьмовой деятельности, поэтому если он что-то опять сделает, всю его семейку властям сдам. И плевать я хотел: сдохнут они от обстрела, или от инъекции из своей же компании. — Вэй Усянь вздрогнул от серьезной угрозы в его словах, но спросил: — А что мешает сейчас? — Раз у него действительно что-то есть на семью Лань, то что мешает этим воспользоваться? — Принцип. — Лаконично ответил Ваньинь и, хмыкнув, внушительно пояснил: — Пока они не трогают меня и мою семью, мне нет до них никакого дела. Но если я узнаю, что этот Лань снова тебя тронет — он не жилец. Его слова мурашками прошлись по спине Вэй Ина, вынуждая поднять на него пораженный взгляд и встретится с теплыми лиловыми глазами. Ведь слова “пока не трогает мою семью” и “тронет тебя” слишком тесно между собой связываются нисколько не скрываемой нитью привязанности. Ему между строк только что сказали, как беспокоятся о нем, и все происходящее сейчас тому доказательство. Но все это не вязалось с их отношениями из прошлой эпохи. Или новая жизнь изменила его настолько, что он простил его?.. — Цзян Чэн… — Обратился Вэй Усянь к нему по первому, такому родному и домашнему имени, и радость заплескалась в радужках чужих глаз. — Вэй Ин… — А вот Ваньинь обратился к нему так ласково впервые, еще и плечо так нежно огладил, что дыхание перехватило. В этот момент совершенно не верилось, его будто окунули в кошмар, а после аккуратно и заботливо из него достали, согрели, приняли обратно… — Прости, что не искал тебя. Вэй Усянь уже весь подобрался, собираясь расспросить, понять, что значат его слова, но, прежде, чем он открыл рот, на пороге беседки раздался женский взволнованный, заметно запыхавшийся, голос. — Вэй Ин? Ваньинь? — Мы здесь. — Подал голос Цзян Чэн, чтобы девушка их не искала, и отстранился. Начал подниматься с пола, как на террасу ворвалась Вэнь Цин. Ее появление заставило только что вспомнившего прошлое Вэй Ина схватиться за одежды Ваньиня и посмотреть на него взглядом, ищущим поддержки. Вероятно, его пугали призраки прошлого, и прошедшая эпоха и новая жизнь для него еще размывалась. — Все в порядке. — Мягко сказал Цзян Чэн и взял Вэй Усяня за руки, поднимая с пола. — Она, как и я, помнит давно. Можешь не переживать. Она позаботится о тебе. Вэй Ин послушно следовал за Ваньинем, что вел его к машине девушки. Понимал, что скоро они расстанутся. Скоро их пути вновь разойдутся. И оттого паниковал. Боялся остаться один в незнакомом мире. — А ты?.. — Растерянно предпринял попытку Вэй Усянь удержать Цзян Чэна, который в свою очередь аккуратно усадил его в салон и даже пристегнул. — Мне нужно еще сдать ключи от беседки. Я немного побуду здесь и тоже поеду домой. — Он просто понял неправильно. Не знал, что привязанность парня сильна точно, как и его. Поэтому отпускал спокойно, без обид и страхов. Давал ему право выбирать: остаться жить с ним и прошлым или до конца уйти в новое будущее. — Будь аккуратнее. — Сказал он ему куда-то в макушку, прижавшись губами к волосам, а после закрыл салон и обернулся к девушке. Ваньинь рассказал все, что произошло, после чего Вэнь Цин быстро попрощалась и уехала. Он смотрел им вслед и чувствовал, как сердце недовольно билось в груди, сопротивлялось такому решению, а душа изливалась в тоске. Только позже он поймёт, что накидка его ханьфу все еще осталась у Вэй Ина. И немногим позднее узнает, что третий в списке лучших студентов в университете между братьями Лань и им был именно Вэй Усянь.