Сон без имени.

Тот, кто владеет именем, владеет и душой. Это было известно всем. Но речь шла об истинном имени, а его никто не знал, кроме владельца. Ведь раскрыв свое истинное имя, ты навсегда останешься рабом того, кто первым его произнесет. Бинхе знал об этом, однако он не знал истинного имени своего учителя. Он много раз старался его угадать, однако каждый раз его учитель лишь смеялся ему в лицо. Он много раз искал истинное имя в его снах, в кошмарах, в воспоминаниях, но никогда не мог увидеть или услышать его. — Снова пришел меня повеселить? — спросил человек, висевший на цепях. Его запястья словно змеи обвивали цепи, на шее и на других конечностях тоже. Они звенели каждый раз, когда узник двигался. Как и сейчас, когда узник двинул головой, улыбаясь хищной улыбкой с окровавленными зубами. Бинхе задумался. "Истинное имя дается при рождении как подарок от этого мира. При рождении мир видит судьбу ребенка, а значит, имя будет соответствовать ему". — Хмм. — Хоть учитель всегда пытался это скрыть, но Бинхе чувствовал его дрожь, когда он произносил несколько имен. Подумав еще, он выяснил, что во всех этих именах был один иероглиф — «свет». А значит... «Дитя света?» — произнес Бинхе, распространяя энергию, чтобы почувствовать малейшее изменение в теле учителя. Обычно мир любил называть многих «детьми», и потому Бинхе и предположил это. Учитель вздрогнул, но тут же расхохотался как сумасшедший. — Ты еще не отбросил эти мысли? Даже если угадаешь, это ничего тебе не даст. — Его улыбка стала шире и зловещее. Вспомнив все, что он видел во снах учителя и свои воспоминания, Бинхе с такой же улыбкой, как у учителя, проговорил: — Отвергнутый светом. Учитель застыл, и Бинхе уже был готов ликовать, как учитель лишь с грустью отвел взгляд, словно что-то вспомнив. "Не угадал," — произнес в мыслях вердикт Бинхе, со вздохом развернулся и ушел. Цинцю висел на цепях, хотя скорее верхняя половина висела, а сам он сидел на коленях. Он подвигал руками, и цепи зазвенели. Если бы этот звук услышал кто-то, он бы подтвердил, что звон цепей больше похож на музыку. Грустную, доказывающую, что тот, кто ее играет, скучает и очень сильно тоскует по кому-то. Цинцю не заметил, как его клонит в сон, и он видит перед собой лишь темноту, что окутала его словно теплое одеяло. Цзю открыл глаза и увидел перед собой захудалый сарай, где они жили или живут. Он аккуратно встал и посмотрел на маленького себя, одетого в лохмотья одежд слуги. — Ах, ты проснулся?! — Радостный голос, и мальчик подбегает к нему. Его зеленые глаза, каштановые волосы и лицо, что идентично с лицом Цзю. — Вставай давай, нам надо работать, а не то тетушка Су снова начнет злиться и наказывать! — пробурчал мальчик, потянув Цзю за руку. Губы Цзю сами собой поднялись при виде него, и он, протянув вторую руку, тихо погладил его по волосам, на что мальчик отпихнул его руку. — Не трогай мои волосы, я еле их уложил! — надул щечки тот, недовольный. После потянул Цзю за собой. Этот день ничем не отличался от жизни в поместье семьи Цю. Они убирались, мыли полы и подметали дворы. Хоть иногда его избивали, Цзю почему-то совсем не хотел возвращаться в реальность, проведя в этом сне больше недели. Он всегда был угрюмым после встречи с молодым господином семьи Цю, но при виде своего брата-близнеца его настроение поднимается, он улыбается и машет ему и ведет себя рядом с ним как обычный ребенок, рядом с ним его жизнь полна красок. Цзю радостно заходит в их комнату, но там нет его брата, он оглядывается и стал искать его по поместью. Подойдя к кабинету молодого господина Цю, Цзю гадал, нет ли здесь его брата, тихонько приоткрыв дверь кабинета молодого господина Цю. "Нет, не здесь", — подумал он, готовясь уйти, но тут его взгляд остановился на фигуре брата. Юань стоял посреди комнаты, его маленькая рука, сжимавшая нож, была окровавлена. На полу, раскинув руки, лежал молодой господин Цю. Он хрипел, а на его белой одежде расплывалось кровавое пятно. Рядом с ним лежал свиток, и Цзю, стоявший в проеме, смог разобрать пару иероглифов: это было имя Юаня, написанное беззаботной рукой. -Ты... ты посмел... — прохрипел молодой господин. Его глаза, полные ненависти, метнулись к Цзю. - Ты, ничтожество! Как ты смеешь так на меня смотреть?! - Цзю вздрогнул, но не отступил. Он видел страх и ярость в глазах брата и был готов защитить его. Но молодой господин Цю лишь злобно рассмеялся - Ты и твой брат — настоящие чудовища. И если вы такие чудовища, то и конец у вас должно быть соответствующее!. - С этими словами он резко произнес. -Убей своего брата-близнеца, 'Лишённый света'! . Тело Юаня застыло. Его глаза, наполненные ужасом, уставились на Цзю, но он ничего не мог с этим поделать. Он не мог сопротивляться. Юань медленно поднял нож, дрожащими руками готовясь к удару. - Юань! Не надо! — закричал Цзю, пытаясь добежать до брата, но было уже поздно. Юань сделал первый выпад. Цзю, не зная, что делать, схватил со стола нож для нарезки фруктов и попытался отразить атаку. Нож брата скользнул по его руке, оставляя неглубокий порез. Слёзы текли по лицу Юаня. Он делал еще один выпад, еще... а потом споткнулся и упал. Нож, который держал Цзю, полетел вперед. Юань, не успев даже понять, что происходит, увидел, как лезвие летит ему в грудь. -Нет! — прокричал Цзю видя, что Юань падает на нож в его руках. Цзю не хотел этого, он лишь пытался защититься! Юань не увернулся и подставился под удар, принимая его на себя. Нож, казалось, вошёл беззвучно. - Юань! — в ужасе закричал Цзю, пытаясь подхватить брата. Юань тяжело опустился на колени, а его руки дрожали. Кровь брызнула ему в лицо, и он пошатнулся, падая в объятия Цзю. - Прости меня, Цзю, — прошептал Юань, задыхаясь. — Я не хотел... Цзю пытался зажать рану руками, но кровь всё никак не останавливалась. Цзю в панике начал молить: - Юань, держись! Держись, пожалуйста! Юань лишь грустно улыбнулся и, собрав последние силы, посмотрел в глаза своему брату. Он видел, как тот скоро сломается. Юань понимал, что у него нет выбора. Он не мог позволить своему брату сойти с ума, став убийцей. Понимал, что его смерть станет для Цзю трагедией, с которым тот будет жить. Он должен был дать ему что-то, что-то, что поможет ему выжить. Он не хотел чтобы его брат скорбел. - Живи, Выживи любой ценой... 'Грех утешение',— тихо прошептал Юань, — С этими словами его глаза потухли. Очнувшись ото сна словно от кошмара, Цинцю вздрогнул и резко оглянулся. Тяжелые цепи на его запястьях и шее зазвенели, эхом отражаясь в каменной тюрьме. На мгновение ему показалось, что он снова в поместье Цю, слышит смех брата и чувствует запах пыльной соломы, но вместо этого его встретила затхлая сырость и знакомая боль в ранах. — Грех утешение. — тихо произнес он, и это имя, как яд, растеклось по венам. — Ха-ха-ха... Смех вырвался из его груди, хриплый и надтреснутый. Он был полон отчаяния, горечи и безумия. По щекам Цинцю потекли слезы, но не от смеха, а от осознания того, что он снова прожил этот момент. — Как ты мог сказать мне жить? Этот мир без красок, если нет тебя... — прошептал Цинцю. Голос Юаня, его брата, до сих пор звучал в его ушах. "Выживи любой ценой..." Но какой ценой? Ценой жизни брата? Ценой того, что он, Цинцю, носит имя, которое тот дал ему, чтобы он выжил. Цепи на его руках зазвенели. Он обхватил голову руками и, не сдерживаясь, закричал, пытаясь заглушить этот голос и боль, что терзала его сердце. Дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь Бинхе. На его лице играла привычная насмешливая улыбка, но, увидев состояние учителя, он замер. Цинцю был весь в поту, его дыхание было рваным, а по щекам текли слезы, оставляя грязные разводы. Цепи на его руках, казалось, висели как-то по-другому, как будто их звенья сжались от ярости. Впервые за все время, что Бинхе держал его в заточении, Цинцю опустил взгляд. Но не от поражения или страха, а с ликованием утопающего, что ухватился за соломинку, глядя на это «отребье». Его мысли метались, полные отчаяния: "Ненавидь меня! Ненавидишь настолько, что готов убить, да!" Внезапно взгляд Цинцю стал таким, что Бинхе невольно отступил на шаг. Учитель поднял голову, его глаза горели, а лицо было искажено болью. — Убей меня! — прохрипел Цинцю, и его голос сорвался. — Ну же, убей! Он смотрел на Бинхе, и в его взгляде читалась не мольба о пощаде, а вызов. Это был акт отчаяния, попытка спровоцировать своего ученика. Если Бинхе убьет его, то Цинцю, наконец, сможет освободиться от этого имени, от этого груза и этой боли. Бинхе лишь с презрительной усмешкой посмотрел на него. — Ты жалок. Эти слова были словно ушат холодной воды. Они мгновенно разбудили разум Цинцю. Ненависть и презрение, что он услышал в голосе Бинхе, оказались сильнее любой боли. Прежде чем он успел что-то сказать или сделать, Бинхе ушел, не подарив ему столь желанную смерть. — Почему... — бессвязно пробормотал Цинцю, глядя в спину уходящего Бинхе. Его взгляд потух. — Разве ты не должен был существовать, чтобы убить меня? Я же так старался, играя роль злодея. Ты же должен жаждать убить меня... Так почему?.. Дверь захлопнулась, оставляя Цинцю наедине с его отчаянием.