Жизнь под сенью листвы

      Мадара бросил блинчик, в надежде, что тот хотя бы на сорок пятый раз долетит до противоположного берега. Однако, вопреки его ожиданиям, камень не долетел и до середины реки, с глухим звуком уйдя под воду.       Мадара разочарованно вздохнул, насупившись и уже собирался было идти домой, как вдруг из-за его спины вылетел камешек и, пролетев по глади реки, аккуратно приземлился на другом берегу. Учиха внутренне весь подобрался, уже мысленно готовясь к битве, и, оторвав взгляд от блинчика, обернулся:       — Целься чуть выше, когда бросаешь. Секрет именно в этом, — на него смотрел мальчишка, с виду его ровесник, с коротко стриженными каштановыми волосами.       — Без тебя знаю, — отмахнулся задетый Мадара, — Если бы я хотел, то уже давно бы добросил. И вообще, кто ты такой?       — В данный момент я твой соперник по метанию блинчиков. И заметь, мой уже на другом берегу, — широко улыбнулся круглолицый собеседник, сощурившись.       — Я так и не услышал ответа на свой вопрос, — раздражение, копившееся с раннего утра грозило в любой момент вырваться наружу, — Кто ты такой?       — Меня зовут Хаширама. А вот фамилию я тебе не скажу.       — Значит, Хаширама. Тогда смотри сюда, в этот раз у меня точно получится!       Учиха поднял с берега плоский камешек и уже занес было руку для броска, как вдруг Хаширама, словно нарочно, встал у него за спиной.       Мадара отвлёкся, инстинктивно сосредоточившись на том, чтобы не получить удар в спину, и рука невольно дрогнула. Камешек выскользнул из на мгновение ослабевших пальцев и с нелепым «плюх» ушёл под воду, снова не долетев даже до середины реки.       На сорок шестой раз у него тоже не получилось.       С нескрываемым раздражением Мадара обернулся на улыбающегося как ни в чем не бывало Хашираму. Руки Учихи мелко подрагивали, а глаз едва заметно дергался. Не сумевший вовремя осознать перемену в настроении собеседника, Хаширама хотел было пошутить над очередной неудачей нового знакомого, но был моментально впечатан в дерево сильным кулаком Учихи.       Парнишка искренне не мог понять, чем заслужил такую жестокость. Но только он хотел спросить, как Мадара разразился гневной тирадой, суть которой сводилась к тому, что маленький Учиха не способен даже с простейшими вещами справиться, если за спиной кто-то стоит, не забывая время от времени бить Хашираму по лбу.       Круглолицый, огорошенный столь внезапно обрушившимся на него гневом, весь сморщился и сжался. Он без конца кланялся и потирал ладони в извиняющимся жесте, сохраняя на лице растерянно-виноватую улыбку. В прочем, подобное лишь сильнее злило Мадару, что никак не хотел угомониться.       Гневная тирада Учихи так бы и продолжалась, но внезапно оказалась прервана прилетевшим аккурат по затылку Мадары камешком. Растерявшись, мальчишка стал оглядываться в поисках бросившего блинчик, но услышал лишь девичий смех.       Смех этот был каким-то странно холодным. Отстранённым. В нём слышалось Мадаре снисхождение. Из-за дерева показалась коренастая фигурка, облаченная в причудливые лохмотья. Одежда, вся рваная и грязная, полностью скрывала руки, до самых пальцев, и шею, в то время как ноги оставались оголенными едва ли не выше коленей. Длинные космы прямых волос цвета угля доставали ей едва ли не до пят.       Глаза её были перевязаны чёрной засаленной лентой. То ли она была слепа, то ли прятала своё додзюцу, Мадара не знал — но заранее не доверял. Несмотря на то, что от неё не исходила чакра, Учиха чувствовал, словно инстинктивно, что она не так проста.       Расслабляться было нельзя.       Фигурка подошла к самому краю берега и, усевшись, опустила ноги в бурлящую воду, выжидательно склонив голову набок.       — Если тебя может вывести из строя всего лишь мальчишка, стоящий за твоей спиной, то как ты собираешься защищать себя в будущем? — её тонкие бледные губы расползлись в игривой усмешке.       Мадара нахмурился и потер переносицу, раздумывая, стоит ли отвечать на вопрос, в котором даже не пыталась скрыться издёвка. Внутри он был всё ещё весь напряжён настолько, что уже чувствовал, как сводит икры. Он не почувствовал её появления. И ладно бы не почувствовал, он даже не услышал её шагов!       Это не могло не пугать.       Учиха молчал. Он сам не заметил, как с головой ушёл в свои мысли.       Видя, что его новый знакомый от чего-то не спешит отвечать, Хаширама, внутренне весь подобравшись, заставил себя посмотреть на незнакомку. Как если бы смотрел ей прямо в глаза.       Улыбка на её лице стала шире, словно она видела сквозь повязку.       Хаширама едва заметно вздрогнул, но быстро совладал с волнением и, сжав руки в кулаки, спросил:       — Кто ты? — он отчаянно старался придать голосу уверенности. Искренне надеялся, что прозвучал достаточно дружелюбно.       — Меня зовут Котаро, — неизвестная сложила ногу на ногу, подперев подбородок рукой.       Казалось, ситуация её откровенно забавляла.       Мадара вздрогнул, услышав имя, моментально вернувшись в реальность. Улыбка Хаширамы мгновенно сползла с его загорелого лица.       Разве Котаро — не мужское имя?       Но голос ведь определённо был женский.       Пока Мадара и Хаширама пребывали в смятении, то переглядываясь между собой, то бросая полные недоумения и подозрения взгляды в сторону по-прежнему широко улыбающейся фигуры на том берегу реки, сама незнакомка улеглась на нагретых солнцем камнях, всем своим видом демонстрируя предельное довольство жизнью.       Эти гляделки так бы и продолжались, если бы течение не вынесло на середину реки мёртвое тело. Не медля ни секунды, Хаширама, весь внутренне сжавшись, подбежал к трупу и принялся его осматривать.       Он так легко прошёлся по воде, словно по обычной земле. Мадара едва заметно нахмурился.       — Стало быть, война добралась и до этих мест, — пробормотал Хаширама, вымученно вздохнув, — Вам обоим следует уходить как можно скорее. Мне тоже надо уже возвращаться.       Сказав это, мальчишка добежал до противоположного берега, оказавшись совсем рядом с невозмутимой, словно удав, фигурой. Он лишь бросил на неё быстрый взгляд и хотел уже было скрыться в лесу, как услышал звонкий окрик нового знакомого:       — Меня зовут Мадара! А фамилию незнакомцу лучше не называть. Это основное правило в жизни шиноби, — он широко улыбнулся обернувшемуся Хашираме.       Хаширама улыбнулся в ответ.       Они разбежались по разные берега широкой реки.       Несмотря на то, что они были такими разными, в тот день они почувствовали, что отныне неотвратимо связаны. Казалось, оба они интуитивно понимали, зачем пришли на берег реки.       Почему-то им казалось, что с той девчушкой, что осталась невозмутимо лежать на берегу, они отныне тоже скованы одной цепью.       Цепью, которую никому из них не под силу разорвать.       Стоило мальчишкам скрыться в гуще лесов, как она с неохотой оторвала сонную голову от нагретых солнцем камней, придав телу вертикальное положение. Немного поболтав ногами в бурном потоке реки, она стянула с глаз повязку, скрывавшую прекрасно видящие глаза. Форму только вот они имели весьма и весьма причудливую. Вместо привычных глаз были чёрные спицы, перескающиеся там, где должны были располагаться зрачки.       Словно два чёрных колеса.       Хмыкнув в ответ чему-то своему, девочка опустила повязку на шею, поднявшись на ноги. Окинув оценивающим взглядом раскрасневшиеся в ледяной воде ступни, она, как ни в чем не бывало, прошлась по бурному течению к телу, что прибило к камню посреди русла.       Присев возле него на корточки, она стала внимательно рассматривать труп. Глаза-колеса завращались с бешеной скоростью, сливаясь в единое чёрное, словно безлунная ночь, пятно. Мрачная улыбка разыгралась на её губах:       — Эх и досталось же тебе, бедняга! Ни единого органа не используешь для пересадки. Тебя так покалечили, что и кашей не назовешь! Какая поразительная жестокость к поверженному врагу. Ну, пойдём, братец, похороним-ка тебя как полагается!       С этими словами она ловко подхватила труп под мышки и, пятясь, потащила тело к берегу. Уложив его на камни, она ещё раз осмотрела его и, заметив повязку с гербом клана на лбу, стянула её, улыбнувшись:       — Прости братец. Я позаимствую у тебя повязку, ты уж не обессудь. Давай сочтемся на том, что это твоя плата за погребение.       Спрятав повязку в заплатанном рукаве, девочка ненадолго скрылась в лесу. Вернувшись с охапкой дров, она несколькими точными ударами высекла из камня урну. Разведя внутри огонь, она принялась по частям сжигать тело, складывая внутрь прах покойного.       За этим делом она просидела до самого восхода солнца. Закончив с кремацией, она закрыла каменной крышкой урну и, легко подхватив её на руки, ушла в глубь леса.       Вырыв яму поглубже, чтобы дожди не смогли потревожить покой мертвеца, она аккуратно опустила в неё вместилеще праха. Засыпав яму землёй, она установила над захоронением каменную табличку, на которой небрежно было высечено: «Здесь похоронен Ретсу, шиноби клана Хагоромо».

***

      На этот раз первым к берегу реки пришёл Хаширама. Он сидел, уткнувшись любом в колени, обхватив себя руками. Привычная улыбка от уха до уха уступила место выражению неимоверной тоски на его лице. Слишком сильная боль сжимала ледяной рукой его сердце. Он никак не мог понять, почему?       Почему на войне, которую развязывают взрослые, должны сражаться и погибать ни в чем не повинные дети? Ни Итама, ни Каварама не были виноваты в клановой вражде. И всё же, они погибли. Погибли раньше своего старшего брата!              Почему…?       — Привет, — неуверенно раздался над ухом знакомый голос, — Давно не виделись, — голос едва не сорвался, — Эм…       — Хаширама, — буркнул, не вылезая из своих мыслей, мальчишка.       — Чего ты грустишь? Я же только что пришел, — Мадара осторожно уселся рядом, — Что-то случилось?       — Хотел спросить у тебя, — Хаширама поднял было голову на приятеля, как вдруг, словно вспомнив что-то, оборвал себя, — Хотя нет, забудь…       — Не стесняйся, я готов выслушать, — начал было утешать его Мадара, но был прерван.       — Не о чем говорить, — голос Хаширамы звучал так, будто он вот-вот расплачется.       — Выкладывай уже, — Мадара начал едва заметно раздражаться.       — Все нормально, — круглолицый всё не хотел сознаваться.       — Так нормально, что ты готов разрыдаться? — девичий голос, в котором слышалась не то издёвка, не то сочувствие, не дал Мадаре ответить.       Из-за спины двух знакомых показалась давешняя девочка с завязанными глазами.              — Это ты, — окинув её подозрительным взглядом, кивнул Мадара, на мгновение отвлекшись от Хаширамы.       — Я, — легко пожала плечами та, присаживаясь рядом с ними.       В этот раз одежда её выглядела ещё более изношенной, чем в их первую встречу, а от глаз по щекам тянулись две едва заметные на чумазом лице грязно-алые дорожки.       — Мой младший брат погиб… — едва выдавил из себя Хаширама, всё же не сумев сдержать нескольких скупых слезинок.       Мадара сник. На лице его отобразилось сожаление вперемешку с пониманием.       — Я прихожу сюда всякий раз, когда на душе… На душе такая тоска и безысходность! — Хаширама больше даже не пытался сдержаться, дав волю копившимся долгое время чувствам, — А когда смотрю на текущую воду, она словно смывает все тяжелые мысли и уносит их далеко… — он улыбнулся сквозь слезы, — Мадара, верно? Ты ведь чувствуешь тоже самое? — Учиха молчал, нахмурившись, — У тебя есть братья?       — Да, — Мадара легко кивнул, склонив голову набок, — У меня четыре брата.       Он горько усмехнулся, поднявшись.       — Ну, точнее сказать, было четыре брата.       Хаширама вздрогнул.       — Это и означает быть шиноби. Смерть всегда ходит рядом.       Взгляд Мадары стал жёстче. Взрослее.       — И есть лишь один способ избежеать встречи с ней. Открыться своему противнику, не утаивая своих чувств, и стать союзниками, — Мадара подобрал камушек, — Но это невозможно. Ведь невозможно понять, что человек думает, или какие чувства у него глубоко внутри, — он бросил блинчик, сощурившись, — Я к тому, что… кто знает? Быть может и нет той ненависти, о которой все так яростно кричат.       — И ты думаешь, мы так никогда и не сможем быть открыты и честны с нашими противниками?       — Спроси чего полегче! — Учиха нахмурился, расхохотавшись, — Но каждый раз, когда я иду сюда, я надеюсь, что выход отыщется!       Камень достиг другого берега и звонко шлепнулся на груду других таких же камней.       — Похоже, в этот раз у меня получилось! — Мадара не скрывал своего триумфа, — Теперь ты не единственный, кому удалось попасть на другой берег! — Учиха довольно посмотрел на Хашираму, который, кажется, всё же немного повеселел. Или хотя бы стал выглядить немного лучше.       — А что насчёт тебя… — Мадара, воодушевленный своей победой, повернулся к сидящей неподвижно девочке.       — Котаро, — любезно напомнила свое имя «слепая».       — Зачем ты приходишь сюда?       — Сложно ответить точно, — задумчиво протянула она, привычно откинувшись на спину, положив голову на ладони, — Быть может, дело в том, что река приносит трупы? — она пожала плечами, — Я занимаюсь похоронами тех, кого не нашли сокоановцы. Знаете, это отличный способ отвлечься. Можно позволить себе хоть немного не думать о том, что придётся делать завтра, или как долго я ещё проживу этой жизнью. А быть может, дело в том, что шум воды успокаивает. Аще с рекой приятно говорить, — её голос звучал отстранённо и словно бы мечтательно, — Она никогда не перебьёт, всегда выслушает. Река умеет слушать, в отличие от людей, — девочка хмыкнула, скривив насмешливо лицо.       — Скажи, Котаро, — заговорил Хаширама, утирая слезы грязным рукавом, — У тебя есть братья или сестры?       — Можно сказать и так, — она пожала плечами.       — Они тоже погибли на войне?       — Кто как, — отрешенно отозвалась Котаро.       — Их было много?       — Девять названых. Один родной, — с неохотой ответила девочка, накрыв рукой глаза, по-прежнему скрытые повязкой.       — А что же сейчас?       — Осталось двое. И то, я бы скорее перерезала себе горло или вспорола живот, чем назвала их братьями. Четверо из нас пошли против указа, их посчитали изменниками. Казнили на глазах у всей общины. Двое были слишком слабы, чтобы выжить в клане. Их изгнали. Два года назад я нашла труп одного из них. Еще трое сошли с ума на моих глазах, не сумев ужиться со своей силой. Им отрубили головы, чтобы те не мучились и не навредили собратьям. Ну а последний, — Котаро фыркнула презрительно, — С последним мы враждуем. Кто знает, когда ему надоест моё существование и эта нелепая игра в кошки-мышки. Быть может, уже завтра он придет по мою душу.       Котаро невесло рассмеялась, закрыв лицо руками. Её плечи едва заметно подрагивали.       Хаширама молчал, не ожидавший столь странного откровения. Мадара смотрел на неё во все глаза. На его лице смешались уважение, сочувствие, страх и… Любопытство? Ему и впрямь было безумно любопытно, из какого клана может быть родом подобный человек. Если судить по её рассказу, её клан не участвовал в клановых войнах, а таких были единицы. Как ни крути, а даже у самого мирного рода найдётся пара-тройка завистников или недоброжелателей. Если не додзюцу, то земля или ремесло так точно всегда становятся поводом для бойни.       Мадара это знал не понаслышке.       Был лишь один клан, на чьи земли никогда бы не позарились чужаки.       Хииру, что поколениями жили в пещерах на границе стран Огня и Молнии, не покидая их никогда. Они славились тем, что люди, случайно забредавшие на их земли, более не возвращались в родной дом. Пропадали в пещерах.       Эта догадка так сильно поразила Мадару, что на мгновение он забыл, как дышать.       Но как ребёнок Хииру мог оказаться за пределами своего клана один? Выходцы из этого рода так редко являли себя миру, что существование клана уже многие десятилетия было скорее легендой, чем былью.       И вот сейчас перед ним, возможно, один из них.       Вопросы множились в голове Учихи, как кролики, но он так и не решился задать ни один из них.       Они ещё долго просидели на берегу, молча слушая шум реки.       Стемнело. Мадаре с Хаширамой пора было возвращаться в клан. Если их отсутствие заметят, проблем потом не оберешься. Рассказать старшим об общении с неизвестным шиноби было для них обоих равносильно смерти. Дети ушли, условившись встретиться на том же месте через четыре дня.       У реки осталась лишь Котаро. Дождавшись, когда следы чакры её новоявленных приятелей развеются, она резко встала. Все её тело в мгновение ока напряглись, губы сжались в тонкую линию. Оглядевшись на всякий случай, Котаро вновь стянула повязку, обнажая сощуренные настороженно глаза.       — Думал, я тебя не замечу? Хватит прятаться, Каору, — в её голосе звенела сталь.       Из-за дерева показался юноша, на вид не старше семнадцати. Его пепельно-голубые волосы, непослушные, словно солома, торчали во все стороны. На лбу у него красовались два небольших рога. Ироничная улыбка исказила его утончённое лицо.       Взгляд чёрных, словно безлунная ночь, глаз, встретился со своей уменьшенной копией. Более строгой и злой.       — Скорее перережешь себе горло, чем назовешь меня братом? Обидно, знаешь ли. Чем я заслужил такую твою нелюбовь? — юноша выгнул вопросительно бровь, окидывая изучающим взглядом сестру.       Он наигранно вздохнул, прижимая левую ладонь к сердцу.       — С куда большей охотой я перережу его Хикару, и ты прекрасно об этом знаешь, — сощурилась Котаро, пропустив упрёк мимо ушей.       — Почему ты вмешалась вчера? — паренёк нахмурился, мигом растеряв всю свою шутливость. Он скрестил руки на груди, подперев спиной ствол могучего дерева, — Неужели забыла о нашем уговоре? Не испытывай моё терпение, Хииру Котаро, — юноша поджал губы, на мгновение замолчав, — Я не собираюсь рисковать своими отношениями с Советом ради твоей прихоти. Жизнь ставить на кон, покрывая тебя перед Хикару уж тем более.       — У меня были причины, — нехотя отозвалась Котаро.       — Причины, достаточно весомые, чтобы нарушить клятву? — брови юноши поползли вверх. Губы искривились в подобии ухмылки.       — Ты сделался слепым, Каору? — на её лице отобразилось искреннее недоумение, — Неужто настолько ослаб, что растерял свою способность распознавать чакру? Я-то думала, кровь Кагуи ты сможешь узнать даже раньше меня. Наш уговор я помню, но Долг Хииру стоит выше. Тебе ли не знать о характере Хойру.       Котаро говорила тихо, почти что шёпотом, но её голос, казалось, затопил всё необъятное пространство по оба берега бурлящей реки. Даже шум её вод был не способен заглушить этот голос.       Будь Каору слабее, он бы, разумеется, проникся.       Но он был куда сильнее Хииру Котаро.       И они оба это знали.       — А ты, я смотрю, набралась смелости? — брови юноши поползли вверх, губы исказила кривая усмешка, — Не забывай, чьей милостью твое сердце ещё бьётся. Не забывай, благодаря кому твой труп ещё не закопан возле пещеры. Я знаю о Долге Хииру поболе твоего, Котаро. Это меня заперли там на три года, не тебя. Достигнешь моего уровня — я, быть может, и прислушаюсь к тебе. Но до тех пор не высовывайся. Не разочаровывай меня, Хииру Котаро. Не заставляй меня пожалеть о том, что сохранил твою жизнь.       Последний раз бросив на сестру взгляд, полный усталости и злобы, Хииру Каору исчез.       Дождавшись, когда последние следы его присутствия развеются ветром, Котаро слабо улыбнулась. Рассмеялась. Захохотала.       — Не заставляй меня пожалеть… Как давно ты забыл, чьей милостью остался без руки Хииру Хикару? — её тихий безумный хохот, пронизанный презрением, отвращением и насмешкой слился с шумом бурлящих вод, пением птиц и песнями ветра.       Успокоившись, Котаро вновь натянула повязку, скрывая глаза, снова принявшие привычную форму колеса.       — Что ж, трупы сами себя не найдут, — легко пожала она плечами и, как ни в чем не бывало ушла вглубь леса на поиски следов недавних битв.

***

      Четыре дня, проведённые в нескончаемых битвах, пролетели незаметно. В их третью встречу каждый еле волочил ноги. У Мадары был перевязан глаз, Хаширама щеголял рукой на перевязи, а Котаро гордо скрывала дыру в груди за новыми лохмотьями.       В их третью встречу они почти не говорили. Все трое были столь уставшими, что просто спали, опершись друг на друга. Лишь под самый конец, когда солнце стало клониться к закату, они неохотно стали делиться накопившимися за дни порознь переживаниями.       Но долго говорить они не могли — детям опять надо было разбегаться по кланам, чтобы в условленное время встретиться снова.       С того дня завязалась необычная дружба трех детей, что никогда бы не заговорили друг с другом, если бы тогда на берегу реки Мадара не бросал блинчики.              Они были из разных кланов, и на войне они становились смертельными врагами. Но не здесь, у реки. Здесь они были детьми, что хотели принести в жизнь шиноби мир. Они мечтали прекратить бессмысленно жестокое кровопролитие и напрасные детские смерти.       И лишь здесь, у берега бурной реки, что приносила трупы, они могли позволить себе быть просто друзьями.       Просто детьми с великой мечтой.       Мечтой, которую они всем сердцем желали воплотить в реальность.       Мадара и Хаширама постоянно сражались, чтобы стать сильнее. А Котаро просто смотрела на них со стороны, открыто посмеиваясь, лишь изредка принимая их вызов. Играли они, как правило в ничью.       Первым шагом к претворению их общей мечты в жизнь стало их стремление достичь вершины мастерства шиноби.       Они хотели стать сильнейшими.       Только так их стали бы слушать. Только так они заставят взрослых считаться с их словами. Только так сумеют защитить мирную жизнь.       Только став сильными взрослыми они смогут избавить от этого бремени детей.       Котаро поддерживала их всеми силами. Подлечивала раны, помогала разобраться в ошибках, которые они допускали во время боя, рассказывала о том, что нового происходит в мире.       Но никогда не говорила о том, скольких из тех, кого Учихи и Сенджу считали живыми, она похоронила за дни их разлуки. Ей до безумия не хотелось рушить тот маленький тихий рай, что они создали у берега реки.       Она не хотела, чтобы этот рай рушили другие.

***

      — Мадара, я узнал невероятно сильную технику! Давай вместе потренируемся! — глаза Хаширамы горели воодушевлением. Парнишке не терпелось поделиться с другом очередным открытием.       — Это что ещё за техника такая? — Мадара снисходительно улыбался из-под полуприкрытых век.       — Я назвал ее «секретная техника тайдзюцу супер огненных иллюзий двойного броска ветряного сюрикена»! — Хаширама был так сильно взбудоражен, что, сам того не заметив, вплотную подошёл в другу, навсинув над ним.       — Ничего не понял, — Мадара, всё ещё не привыкший к столь открытому нраву друга, попытался отстраниться, в недоумении почесывая затылок.       — Чтобы понять нужно…       — Тихо! — Мадаре ужасно не хотелось выслушивать сегодня очередную лекцию о ниндзюцу. Наслушался уже от отца, — Сегодня мы соревнуемся в беге по отвесной скале! Это самый лучший способ укрепить наши тела и улучшить контроль над чакрой, — Хаширама сник. Мадара, всё ещё пытающийся разобраться в переменчивости настроения друга, растерялся, — И не надо каждый раз так расстраиваться! Это твоя слабость, если ты не знал!       Но не успел Мадара договорить, как Хаширама сорвался с места, в мгновение ока оказавшись на скале. С громким смехом он бежал по ней, оставляя оторопевшего всего на миг Мадару позади.       Учиха не стал долго щёлкать и клювом и мгновенно помчался вдогонку за другом. Однако даже его быстрая реакция не спасла Мадару от поражения.       — И победителем сегодняшнего состязания становится… — начал было довольный Хаширама.       — Я, — любезно подсказала Котаро.       Она появилась ниоткуда, положив свои ледяные руки на плечи друзей.       От неожиданности они чуть было не спрыгнули с обрыва, но были вовремя заботливо остановлены цепкими пальцами подруги.       — Котаро, зачем же так пугать?! — схватившись за сердце, простонал Мадара. На что девочка лишь рассмеялась, вновь улыбнувшись.       Мадара заметил про себя, что в этот раз она улыбается гораздо более искренне, чем в их первую встречу. Теперь он видел в ней отголоски счастья и… Покоя.       Котаро уселась рядом с друзьями, давая им отдышаться.       — Посмотрите только, вид отсюда просто фантастический! — прервал молчание Хаширама, горящими от восторга глазами разглядывая открывшийся взору простор.       — Согласен, — завороженно протянул Мадара, — Можно все разглядеть! Я считаю, что в соревнованиях по зрению и наблюдательности со мной у тебя нет ни единого шанса! Хочешь потягаться?       — Нет ни единого шанса? Ты, видимо, очень гордишься своими глазами, — Хаширама по-доброму улыбнулся, заинтригованно глядя на друга.       — Конечно, ведь это же ша… — Мадара запнуслся и замолчал, словно одернул сам себя.       Хаширама заметил, что его друг едва не ударил себя по губам, словно чуть было не сказал о том, о чем не должен был.       — Что с тобой? — с беспокойством спросил Хаширама.       — Нет, на самом деле не так уж я и хорш в этом, — нехотя протянул Учиха отчужденно.       — Что? — Хаширама на мгновение замер, извумленный, — А вот это уже странно! Я впервые от тебя такое слышу!       — Если бы я был действительно так хорош, как говорю, мои братья не погибли бы! Ведь я даже не смог защитить их, какая от этого польза? Какая от меня польза? — Мадара говорил тихо, обращаясь, кажется, не столько к Хашираме, сколько к себе самому.       Хаширама молчал. Перед его глазами вспыл тот день, когда он нашел мертвое тело Итамы.       Как крохотное бездыханное детское тельце, искалеченное, клали в гроб.       Как опускали детский гроб с гербом клана в землю.       Как запрещал плакать на похоронах отец.       — Что толку задаваться такими вопросами теперь? — Котаро повернулась к Мадаре, слегка наклонившись.       — Что ты имеешь ввиду? — Учиха нахмурился.       — Твои братья погибли, но ты сам всё ещё жив. Разве этого не достаточно, чтобы продолжить становиться сильнее? По крайней мере будучи сильным, ты сможешь не допустить, чтобы твою судьбу повторил кто-то другой. Да и в конце концов, — она горько улыбнулась, — Кому из нас, обычных людей, дано узнать, ради чего мы родились? Повезет, если на смертном одре поймем, ради чего жили. Иные люди ведь и умирают, не зная, что им толку было жить.       Вновь воцарилось молчание.       — У тебя еще остались братья? — невпопад спросил Хаширама.       — Да у меня еще есть младший брат, — Мадара кивнул, кажется, самому себе, — И я буду защищать его, что бы ни произошло! Во что бы то ни стало, я защищу его жизнь!       — Тогда решено! — голос Хаширамы вновь повеселел, — Мы постоим деревню прямо здесь! — одной рукой он обхватил Мадару за плечи, а другой обвёл весь необъятный лес, — И эта деревня станет тем местом, где детям не придется убивать друг друга! — его глаза горели пламенной мечтой о лучшем мире, — Я прямо вижу, как все будет! Мы построим школу, где детей будут обучать, как стать сильнее, как защитить себя! А миссии выполнять будут те, у кого больше опыта, навыков и способностей! Старейшины будут определять их уровень! В нашей деревне детей не будут насильно посылать в бой! — глаза Хаширамы горели так ярко, что, казалось, затмили бы солнце.       — Вот не пойму я, провидец ты, — Мадара улыбнулся, захохотав, — Или душевнобольной?       — Что скажете? — Хаширама смотрел на друзей, ожидая их одобрения, словно и не услышал шутки Мадары.       — Мне нравится, — Учиха вновь окинул взглядом лес, — Когда мы построим нашу деревню, отсюда я смогу следить за своим братом!       — Мне тоже нравится, — улыбнулась Котаро ещё шире, — Очень нравится. Обещаю, я обязательно вас поддержу!       Котаро хотела было сказать про крематорий и отряд для поиска погибших, но вовремя себя одернула.       С шиноби о смерти не шутят.       Они рассмеялись, вдохновлённые общей мечтой.

***

      — Котаро, что это ты делаешь?       — Снимаю одежду с трупа, как видишь, — был невозмутимый ответ.       — Так ты не просто их хоронишь? — он выдавил из себя усмешку, — Ты их сначала обираешь? — в голосе Учихи промелькнуло не то недовольство, не то смятение вперемешку с грустью.       — Когда как, — пожала плечами Котаро, натягивая рубаху, снятую с мертвеца, — Бездомному ребёнку не на что купить себе одежду. Я хороню их, как требуют того традиции их клана. Почему же я не могу взять с них столь незначительную плату за это?       — Нет, я не об этом… — Мадара растерялся.       — Ты расстроен, потому что это член твоего клана? — Котаро слегка улыбнулась, поднимаясь.       — Откуда ты… — в голосе Учихи послышалась паника. Он заозирался по сторонам, пытаясь найти глазами людей.       — Не переживай так, Хаширама об этом не знает. Но почему ты так удивлён? Ты ведь и сам догадываешься, откуда я. Так почему же я не могу знать о твоём происхождении?       — Так ты правда Хииру? — вопрос сорвался с его губ раньше, чем он успел его обдумать.       Котаро улыбнулась, ничего не ответив.       Мадара растерялся, не найдясь сразу, что сказать.       — Прости, я не хотел тебя ни в чем обвинить, — он виновато почесал затылок, неловко улыбнувшись, — Просто я надеялся, что мы сможем дружить, не раскрывая друг другу своих фамилий.       — Боишься, что если раскроете, больше не сможете проводить время вместе, — понимающе кивнула Котаро, занявшись изготовлением простенького гроба из принесённых заранее брёвен.       — Да… — Учиха присел рядом с подругой, помогая той, — Скажи, Котаро, как по-твоему? Мы сможем остаться друзьями, если окажется, что наши кланы враждуют?       — А почему нет? — она пожала плечами, продолжая сколачивать доски, — В конце концов, в клановых войнах редко можно найти правых. Так или иначе, каждый хорош. И дети гибнут с обеих сторон. Я думаю, нет ничего лучше для достижения мира, чем примирение двух издревле враждующих кланов. Тебе так не кажется? — Котаро отложила законченную крышку гроба, повернувшись к Учихе.       Мадара молчал, лишь рассеянно кивнув в ответ. Он с головой ушёл в собственные мысли. Как они клали тело в гроб, выкапывали яму, опускали в неё ящик и засыпали его землёй, Учиха помнил смутно. Всё было словно в тумане. Он пришёл в себя лишь когда Котаро предложила ему самому высечь на каменной плите имя соклановца.       Растерянно кивнув, он взял каменный гвоздь и принялся выдалбливать кривые, неловкие иероглифы.       Мадара не заметил, в какой момент по его щекам потекли слезы.       Закончив, они ушли, оставляя позади лишь ещё одно захоронение погибшего напрасно человека.       «Здесь похоронен Учиха Мамору, наставник Учихи Мадары».

***

      Время шло, а войны всё продолжались.       Как продолжались и встречи трёх друзей.       Как Котаро и обещала, Хаширама по-прежнему оставался в неведении о происхождении своих товарищей.       Каждая их встреча была для них спасением. Глотком свежего воздуха в духоте клановой ненависти. Они вместе тренировались и мечтали. Строили планы и просто бездельничали. Казалось, ничто уже не могло разрушить их дружбу. Их собственный маленький рай.       Однако в один день Котаро не пришла.       Мадара вспомнил их короткий разговор, когда после очередной битвы он встретил её, привычно занятую похоронами.

***

      — Привет, Мадара, — она улыбнулась другу, но улыбка эта была безумно вымученной.       — Снова ты хоронишь.       — Снова, — она кивнула, как ни в чем не бывало укладывая прах сожжённого в самодельную урну, — Послушай Мадара, — она запнулась на мгновение, — Я ухожу.       — Навсегда?       — Не знаю, Мадара, — она тихонько засмеялась, — Я уже ничего не знаю.              — Что произошло, Котаро? — Учиха присел рядом с ней, обхватив руками её плечи и посмотрев сквозь повязку прямо в глаза.       — Помнишь, я рассказывала о своих братьях?       — Конечно помню, — Мадара нахмурился.       — Меня наши. Мне нужно уйти, иначе погибну. И вас тоже не пощадят. Я не знаю, смогу ли вернуться. Но обещаю, если выживу, то найду вас, сколько бы времени не прошло!       Её голос дрожал.              — Мадара, — Котаро обхватила своей рукой руку друга, другой стягивая с глаз повязку, — Обещай мне, что пока меня не будет, ты сохранишь нашу мечту. Сохранишь нашу дружбу.       Взгляд шарингага с одним томоэ встретился с двумя чёрными, как безлунная ночь, колёсами.       — Обещаю, Котаро.       Поддавшись внезапному порыву, он обнял ее. По щекам её катились слезы, смешанные с кровью. Впервые он видел Хииру Котаро такой.       — Как я смогу узнать тебя? — По спицам в моих глазах. Если их будет шесть, тогда можешь быть уверен. Но если четыре или пять, Мадара… Беги. Не оглядываясь и не медля ни секунды.       — Но почему?       — Если в моих глазах не будет шести спиц, то я не доживу до следующей нашей встречи.       Закончив похороны, Котаро ушла, не оглядываясь.

***

      Когда Хаширама услышал от друга, что произошло, он едва не бросился её искать. Мадара вовремя остановил друга, старательно остудив его пыл крепким подзатыльником.       Вспоминая обещание, данное Котаро в их последнюю встречу, Мадара с каждым днём всё глубже уходил в собственные мысли.       Вспоминая их разговор у берега реки, когда она хоронила его соклановца, Мадара всё думал над тем, чтобы раскрыть другу свою фамилию.       Хаширама с каждым днём всё сильнее уверялся в необходимости этого шага.              В тот день они по привычке соревновались в изучении ниндзюцу. Привычно взбежали на скорость по отвесной скале. После долгих и упорных тренировок им даже не требовался отдых.       Они сидели, свесив ноги, и молча любовались видом, который когда-то делили на троих.       — Послушай, Хаширама, — Мадара с трудом заставил себя заговорить.       — В чем дело? — друг повернулся к Учихе, выжидательно глядя в глаза.       — Я, — он запнулся, — Моя фамилия Учиха.       Выпалив это на одном дыхании, он зажмурился, отвернувшись в страхе. Хаширама какое-то время молчал. На его круглом вечно улыбающееся лице отразилась смесь множества эмоций.       — Вот как, — через силу выдавил он, — А моя… Сенджу.       Мадара вздрогнул.       Они долго молчали. Потом, не сговариваясь, спрыгнули вниз и наперегонки побежали к берегу реки. Там, глядя друг другу в глаза, они сразились.

В ничью.

      Им обоим было нужно время прожить эту боль. Они надеялись в следующую встречу всё так же остаться друзьями. Каждый из них боялся, что друг не захочет знаться с выходцем из клана, на чьих руках кровь его братьев.       Но следующей встречи не произошло.       Их отцы узнали, что дети спутались с врагом.       У Хаширамы больно кольнуло сердце, когда он узнал, что его сдал единственный оставшийся в живых брат.       Мадара разрывался между дорогими друзьями и ненавистью единственного младшего брата.       В день засады они выбрали один путь. Но пройти его им пришлось порознь.       В тот день прощались Хаширама Сенджу и Учиха Мадара, в чьём шарингане красовались два томоэ. Они так и не успели сказать друг другу, что всё ещё помнят свою общую мечту.       Что всё ещё считают себя друзьями.       С тех пор они больше не приходили к берегу реки. Им негде было искать утешения и покоя. Они тонули в нескончаемых сражениях, поглощённые обязанностями, что возложили на них клан и семья. Но ненависть так и не разгорелась в их сердцах.       Шли годы, и они, потерянные в бесконечной суете, не заметили, как стали главами кланов. Мадара всё порывался предложить Сенджу мирный договор, но каждый раз его останавливал Изуна. Мадара разрывался между данным дорогому другу обещанием и братом, которого поклялся защищать.       Шли годы, и мир, в котором они оказались, всё дальше и дальше уходил от того, каким они мечтали создать его в детстве.