Ходят слухи

      Говорят, Элу Кассиль безумен. Говорят, он безумен настолько, что не ведает границ, и ходит сквозь стены и сквозь миры. Говорят, Элу Кассиль – Творец, заскучавший в Верхнем мире, спустившийся в Средний, и заскучавший в Среднем мире тоже. Говорят, Элу Кассиль – самый бестолковый тайне, не способный связно мыслить дольше пяти мгновений. Говорят, Элу просто придурок, волею случая ставший главой клана, и не надо искать глубокий смысл там, где его нет.       Сплетничать об Элу весело. Самую скучную компанию легко расшевелить вопросом: «А вы слышали, что Элу…?» И нести любую чушь, не боясь прослыть лжецом, кто-нибудь, да подтвердит: да, я тоже об этом слышал.       — Слышали – притащил в клан Эрле диковинные игрушки-брызгалки, и подбил всех на сражение. То есть, сначала молодёжь неразумную, а потом и старших, и тех, кто по делам приехал!       — Ой, да какие дела в Эрле? К ним в игорный зал приезжают, а зал тот ещё до Элу существовал.       — А ты посмотри внимательнее на карты «Игры тронов», там же Шут – один-в-один Элу! А с брызгалками весело, как тепло настанет, надо опять собраться, только не те диковинные брать, а самому смастерить, да помощнее.             Сплетни об Элу сближают.       — Да-да, на балу у Чииль, прямо в главном зале, у всех на виду, соблазнял жену главы. Что? Сестру главы? Ах, свою сестру? А чем одно другому мешает? Но красиво это делал, гад такой, так красиво, что даже по шее ему за этакое непотребство не дали. Как он её за руки держал, как прижимал в танцах – для воображения места не оставлял! Да не таясь это делал, и не захочешь, а увидишь из любого конца зала: светлячки и звёздочки над ними кружились. И в волосы ей иномирные цветы вплетал. Цветы он на другом балу, другой деве вплетал? Тоже сестре главы? Его троюродной по материнской линии бабушке?       Дальше – в зависимости от того, в какой компании говорилось. Выпендрёжник, а девы дуры, как есть дуры, сколько бы лет им ни было, что они только в нём находят?! Он им фиалки за уши суёт, а после и не вспомнит. Дуры, такова их природа. Или сетования на то, как плохо умеют в романтику остальные мужчины. В любом случае, полное взаимопонимание.       Сплетничать об Элу – увлекательно. Обязательно найдётся кто-нибудь, кто скажет: «Да это случилось, когда я ещё в седло по лесенке карабкался!». И расскажет подробнее, да так, что ещё долго вспоминать будешь. В самых неподходящих случаях, самого безумного Элу смехом своим напоминая.       — В одном клане все чуть с ума не посходили: наклеил этот шутник во всех коридорах, в каких успел побывать, картинки с изображением глаз. Да не простые картинки, а волшебные. Идёшь ты по коридору, а стены моргают!       — Старая история. Вроде и стыдно мне должно быть, а до сих пор смешно. Я тогда мелким был. Приехал он к нам в гости. То есть к взрослым, конечно, по взрослым и скучным делам. Мы, малолетние охламоны, поймали его, когда рядом взрослых не было, и требовали сказку, нам же столько сказок про него рассказывали, а уж он втрое больше может рассказать. «Сказку надо создавать самим», ответил он. И остался создавать с нами. Мы и глаза волшебные на стены клеили, и чудищ из тряпок, палок и перьев мастерили и на верёвочках к потолку крепили, и дуделки-завывалки сделали. И сами поиграли, и за взрослыми понаблюдали, как они от стен шарахаются. Взрослые, правда, не оценили, перепало нам знатно. Мы Элу не выдали, но глаза волшебные только он мог принести, глава грозился ему шею свернуть. Но, раз Элу до сих пор всех радует, глава не стал связываться. А глаз волшебный я до сих пор храню, один, остальные куда-то подевались.       Сплетничать об Элу с Элу – непредсказуемо. «Ух ты! — восхитится Элу, выслушав такое, за что любой другой мужчину бы на дуэль вызвал, а женщину – обругал и презрением облил. — Забавно! А давай, ты ещё расскажешь мне в подробностях, а заодно, как такое воплощать, моей фантазии не хватает.» И, вытягивая подробности, сплетника до такой пучины стыда доведёт, что вешаться впору или к корням идти.       Или выслушает, кивнёт и скажет: «Эту историю я же сам и сочинил, просто смешал эльфийскую балладу с людскими поверьями, людям же и скормил, просто посмеяться. А они возьми – да и поверь, представляешь? А они не так легковерны, как мы, их во лжи ничто не ограничивает. И теперь я их злое коварное божество, они мне поклоняются, кровавые жертвы приносят, лишь бы я не разозлился.»       Сплетничая об Элу можно не думать о последствиях, о нём что только не говорят, но никого, ни разу на дуэль он не вызывал, и всегда отбалтывался, если на дуэль вызывали его. Говорят, Элу вообще не умеет меч в руках держать. Говорят, Элу трус. Правда, говорят, однажды он на дуэль всё-таки вышел, с ножом против меча, и победил, но это совсем завиральные слухи, и полсотни свидетелей не в счёт, свидетелей тоже можно выдумать.       Сплетничать об Элу – рисковое дело. Обязательно найдётся кто-нибудь, кто скажет: «Элу мой друг, и гадости о нём я говорить не позволю.» А друзей у Элу много, и каждый опасен по-своему.