Домовёнок

В одной далекой деревне, на самой окраине леса, под сенью золотисто-зеленых лесов жил бывший генерал и заклинатель Муан Гай. Несмотря на титул старосты деревни, закрепившийся за ним уже как десять лет, все ее жители даже между собой обращались к нему не иначе, как "великий генерал". Даже не "бывший великий генерал". А тот слишком хорошо чувствовал, что этим почтением одевался их невольный страх. О той войне в народе, среди тех, кому не довелось в ней участвовать (среди тех, ради чьей защиты она разгорелась), ходили поистине страшные слухи, истории и легенды. Муан не мог называть их иначе, потому что от правды они были далеки ровно настолько, насколько далеко от земли солнце в зените дня. Однако часть из них все же не обделили правдой. И частью этой были рассказы о нем самом. Великий генерал, что сразил бесчисленное множество врагов; лезвие чьего бессмертного меча отсекло бесчисленное множество вражеских голов и окропилось черной кровью; великий генерал, наградой которому стало уничтоженное, обугленное дотла золотое ядро, и три длинных уродливых шрама, перечеркнувших неугодный более рисунок "прекрасного лика небожителя". Великий генерал, сложивший меч и сошедший в мир людей, затерявшись среди простых крестьян и отдаленных от столицы поселений. Человек, потерявший родителей и сестру. Легендарные белоснежные одежды были усыпаны погребальным пеплом, и ровные плечи укрыл простой серый саван. Лицо его было испещрено шрамами, частью легенды, от которых было никак не избавиться, а взгляд синих глаз, смотревших некогда гордо и ясно, теперь был суровым и угрюмым. Все время нахмуренные брови, казалось, хотели скрыть от посторонних взглядов застывшую в них расплавленным металлом холодную застарелую грусть. В тот день в нем словно что-то умерло. В тот день, когда он вернулся домой с залитым кровью лицом, с перевязанной грудью и безвольно повисшей рукой, которая еще считанные часы назад уверенно и крепко сжимала рукоять меча, но с робким, чахлым цветком радости победы в сердце. Развеявшейся пеплом по ветру, когда он услышал о гибели родителей. В день, когда умирающая сестра лежала у него на руках. Он тогда умер тоже, до самого последнего мгновения не отводя воспаленного взгляда от ее бледного, даже на пороге в другой мир утонченно-красивого лица, несмотря даже на кровь, стекающую из уголка ее губ на одежду Муана. Поразительно глупо было надеяться убежать от прошлого среди тех, кто превозносил подвиги былых времен и свято чтил героев войны. Бывший генерал, одним днем забредший в лесную деревню, для них был подобен небожителю, спустившемуся с небес на землю, чтобы почтить и благословить своим присутствием простых смертных. Живая легенда. Какой покой мог быть в крошечном селении, где едва ли не каждый твой шаг сопровождался поклоном, пусть даже совершаемым за его спиной - Муан знал, ощущал на себе благоговейные взгляды людей, которые не видели человека в таком же живом существе из плоти и крови. Как можно было продолжать видеть божество в том, кто носил старую пыльную хламиду, подпоясанную самодельным кривым поясом, жил на краю леса в маленьком полупустом домике, самостоятельно готовил неизменно пригорающий рис и подкармливал им диких птиц? Поразительная слепота. Но Муан почему-то не мог уйти. С того самого дня, как его нога переступила границы (если они вообще существовали) этой маленькой деревеньки, а жители, услышав о его намерении остаться, тут же предложили статус и пустующий домик старосты деревни, бывший генерал ощутил, что его силы иссякли. Бег от прошлого измотал его ныне смертное тело, осколки воспоминаний изнурили разум и истерзали душу. Он чувствовал, что, если есть на свете место, где можно осесть и упокоиться до конца своих дней, то он его нашел. Спокойная, размеренная, жизнь в теплом послеполуденном сне. Лучи солнца проникают сквозь зажмуренные веки, кутают золотистым светом, и переход в мир иной произойдет так мирно, что и не заметишь. Однако этот сонный покой в один из дней нарушил упавший с полки глиняный горшок с рисом. Вернее, уже без него. Горшок, конечно, разбился, но Муана взволновало не это. Он сварил этот рис вчера и все это время точно к нему не притрагивался. На следующий день он нашел на столе странный красный лоскут, при ближайшем рассмотрении оказавшимся обрывком шелковой ткани первоклассного качества. Единственной одеждой бывшего генерала служили несколько простых серых саванов. Неоткуда было взяться в бедной лачуге старосты подобной роскоши. В другой потянулся за оставленным на краю стола ножом для дерева и обнаружил его на подоконнике за легкой занавеской. Потом все утро искал ступку для трав, оказавшуюся на улице под ступеньками и прячущаяся в зарослях густых колосков. Наконец куда-то пропал пояс от нижних одежд Муана. Он подпоясал их широкой лентой для волос и покинул дом, направившись в лес за дровами. Дверь за ним осталась приоткрытой. Солнце прокатилось по небу и угасло, вспыхнув на горизонте ярким пламенем и быстро затухнув, как кем-то задутый огонек свечи. Под покровом начинающихся сумерек в свое жилище возвратился Муан Гай. Остановившись у порога, чтобы сбросить с плеча вязанку дров, он продолжил свой путь, и, неслышно ступая, вошел в дом. На оконных ставнях догорали отблески заката, и тусклый свет выхватывал из полумрака комнаты существо, сидящее за столом бывшего генерала в достаточно нелепой позе. Подтянув к себе ноги и наклонив голову над столешницей, на которой были разложены немногочисленные запасы Муана: рис, луковицы, паровая булочка, так что невероятной длины черные волосы свешивались через плечо и укрывали собой почти все это великолепие. Муан сделал неосторожный шаг, половица скрипнула, и существо, подскочив на месте и лишь каким-то чудом не рассыпав всю еду со стола, забегало своими блестящими черными глазами по комнате. Несколько секунд заняло у него осознание, что убежать не удастся, и тогда оно вжалось в спинку стула и во все глаза уставилось на хозяина. Тот все так же стоял в дверном проеме, заливаемый со спины ускользающим за горизонт бледным вечерним светом, и инстинктивно держал одну руку на поясе, позабыв, что там давно нет меча. Распущенные волосы свободно лежали на плечах, поскольку лентой были подвязаны одежды, и призрачно белели в сумраке. Существо, по-прежнему судорожно цепляясь пальцами за стул, загнанно смотрело на него. – Кто ты? – наконец произнес бывший заклинатель и сделал шаг вперед, медленно и аккуратно, точно стараясь не спугнуть дикого зверя. Существо – впрочем, Муану следовало перестать так его называть, ведь это определенно был мужчина, пусть и столь необычной внешности, какую нечасто встретишь в подобной глуши, – развернулось к нему и взглянуло из-под упавших на глаза темных волос с любопытством. – На самом деле... – произнес он, и Муан с удивлением вслушался в этот красивый приятный голос, – я простой путник. Прошу прощения, – тут он склонился в поклоне, насколько позволяла его поза, – за то, что без спроса проник и остался в твоем доме. Просто... Муан стоял рядом в ожидании объяснений. Конечно, он не поверил этому существу. Простой путник? Словно его годами натренированный глаз не мог заметить тщательно скрываемые под полами красных одежд, но все же проваливающиеся в стул почти по щиколотки босые ноги и длинные густые волосы, что скользили по столу, не задевая рассыпанного по нему риса. Некоторые духи, прожив в мире достаточно долго, обретали способность передвигать и ронять предметы, или делать материальными крошечные части себя и при этом не контролировать все остальное "тело", это не было чем-то удивительным. Однако же... почему он увидел его? Обугленное почти четверть века назад золотое ядро вставало перед глазами так ясно, точно пронзенное бледной, объятой черным пламенем ладонью с темной звездой лишь вчера. Видеть духов могли лишь заклинатели. Неужели от его золотого ядра все же могло что-то остаться? Нет, невозможно. Но кем же тогда было существо перед ним? – Просто что? – напомнил Муан, когда сидящий на стуле и потерянно перебирающий свои волосы дух окончательно замолк. – Просто мне было больше некуда податься, – выдохнул тот и тихо опустил голову. Волосы скользнули вниз, пройдя сквозь деревянную столешницу, точно ее там и не было. Муан, глядя на это, вспомнил, что в нескольких сотнях ли отсюда пряталась среди скал небольшая деревня заклинателей, большинство из которых занимались ловлей, изгнанием и уничтожением злых духов. И почти никогда при этом не разбираясь, являлся ли дух на самом деле злым. Бывший генерал вышел на улицу, вернулся обратно в дом в охапкой дров на плече и, присев возле печи, принялся разводить огонь. Рыжие отсветы играли на изрезанном шрамами суровом лице и пепельных волосах. Дух, все так же сидящий на стуле, положил подбородок на колено и недоуменно наблюдал за ним. – Чай будешь? – спросил Муан, не оборачиваясь. И, вспомнив разбитый горшок, добавил: – Или больше предпочитаешь рис? Дух за его спиной издал звук, который бывший генерал никак не смог охарактеризовать, и повернул голову к нему. Тот смотрел с каким-то затаенным страхом напополам с печалью, которые подчеркивали и углубляли отблески огня в его черных глазах. – Я знаю, кто ты такой, – произнес Муан, глядя в эти странные глаза, которые тут же взлетели к его лицу в еще более глубоком испуге. Если бы у этого существа было сердце, бывший генерал был уверен, что сейчас смог бы услышать его лихорадочный стук. – Почему же теперь ты боишься? Дух спрыгнул со стула совсем не по-человечески, почти по-кошачьи, и забился в угол. Муану пришлось приблизиться почти вплотную к нему и присесть на корточки, чтобы услышать приглушенный ответ: – Ты ведь заклинатель, раз увидел меня. Как я могу не бояться заклинателя? Ты ведь теперь убьешь меня, да... – Нет, я не заклинатель, – ответил Муан, поднимаясь и отходя к печи. Дух взглянул ему вслед сквозь тонкие и бледные раздвинутые пальцы, все еще прячась в клубах черных волос. И спустя пару минут бывший генерал добавил, ставя котелок с водой на огонь: – И не против того, чтобы ты оставался. Только если не будешь больше ронять мои вещи. И если назовешь свое настоящее имя. У духа и в мыслях не было его таить. Еще с легкой опаской, но все же переместившись обратно на стул за спиной Муана, он ответил: – Я Ши Ён. Кочерга в пальцах Муана чуть дрогнула, а затем он отложил ее в сторону. Вода в котелке закипела, и сняв его с огня, бывший генерал распрямился и вернулся к столу. Наливая чай в пиалу, он вопросил: – Теперь я знаю, кто ты. А что насчет меня? Ты меня знаешь? Когда люди сами его об этом спрашивали, заинтересованные тремя ужасными шрамами на лице, военной выправкой под невзрачной одеждой и длинными белыми волосами, он терпеть не мог говорить правду. Но на этот раз почему-то ощущал острую необходимость знать. Дух простоватым, наивным жестом наклонил голову на бок. – Кто ты? Красивый и очень добрый господин, староста этой деревни. – Нет нужды звать меня господином, – тут же ответил тот, ощущая, как в груди поднимается волна непривычного, забытого тепла. – Просто Муан. Муан Гай. Ши Ён неожиданно широко улыбнулся, очаровательно зажмурив при этом глаза и обнажив ровные белые зубы с крошечными клычками: – Хорошо, братец Гай! Никто из жителей деревни не знал и не мог сказать, в какой момент и откуда появился этот странный чудаковатый человек, ставший повсюду сопровождать великого генерала. Уходил он в лес на охоту или за дровами, шел ли по деревенской улице или ножом выстругивал деревянные колья, сидя на крыльце своего дома, рядом с ним постоянно находилось улыбчивое существо в багряной одежде и длинными волосами, черными, словно вороново крыло. Но каждый из них с полной уверенностью в своих словах мог заявить, что впервые на их памяти суровый генерал улыбнулся, отчего натянулись его шрамы у уголков рта и словно ожили синие глаза именно тогда, когда рядом с ним был этот человек. Про них не ходило никаких слухов, даже не столько потому, что о столь великом человеке стыдно нечто подобное болтать, сколько потому, что жители деревни были людьми настолько простодушными и неискушенными, что им и дела не было до того, что творится в чужой жизни, разобраться бы для начала в своей собственной. Они просто радовались, что столь почитаемый и уважаемый ими человек, чья боль казалась им не заслуженной, наконец стал хоть немного счастливее. Лишь однажды, когда Муан и Ши Ён направлялись в другой конец деревни за травами для чая, между двумя селянами шел разговор: – Слышал об одной легенде? Говорят, что некоторые заклинатели, которые лишились своего золотого ядра, не могут больше замечать духов, только если смутно чувствовать. Но знаешь, что зато они могут? Его слушатель невольно подался вперед, заинтригованный. Деревянные пиалы с отваром остывали на ступеньках. – Увидеть призрак человека, что сделал с ними это. Который уничтожил их золотое ядро. Собеседник, впечатлившись, даже раскрыл рот от изумления. – Ну надо же! И такое бывает! А правда ли это? – Правда ли? – Задумчиво повторил рассказчик и потянулся за своей пиалой. – Кто же узнает...