Часть 1
7 мая 2025 г., 12:00
Артемий опустил голову, чтобы не смотреть на сцену. Стоять в пустом концертном зале было до сих пор непривычно. Это все еще казалось выдумкой, нелепым подростковым сном, каким в таком нежном возрасте воспринимается встреча с любимой группой. Он задумчиво прошел мимо мягких кресел, поднялся по ступенькам, вглядываясь в яркий экран позади сцены. В наушниках было тихо. Звукорежиссёр Макс Нарышев только что закончил настройку пульта и, видимо, отлучился на пару минут за свежим чаем. Его редко можно было застать за работой без любимой термокружки, откуда разносился терпкий аромат пуэра.
— Но Белый Сокол молнией белой, — мурлыкал себе под нос Артемий, надеясь, что его никто не услышит. Петь он никогда не умел, а дома было попросту нельзя.
Машинально рука пригладила мягкую обивку кресла, будто оно само манило его приласкать. В голове яркими вспышками пронесся его первый в жизни рок-концерт. Море света, невесомый белый дым и волны музыки, в которых невозможно было не раствориться. И Артемий растворялся раз за разом, повинуясь мелодичному голосу. Голосу, преследовавшему его до сих пор.
— Доброе утро, — хлопнули его по плечу.
Артемий крупно вздрогнул и резко развернулся, натягивая рукава худи на запястья. Наушники слетели на шею. Перед ним стоял обладатель того самого голоса и безмятежно улыбался. Русые кудряшки вольной волной рассыпались по плечам. Светлые глаза слегка щурились, привыкая к полумраку.
— Евгений Игоревич, напугали, — Артемий постарался незаметно выдохнуть, чтобы унять заколотившееся сердце, и снова опустил глаза. — Доброе.
— Просто Женя, — невозмутимо поправил он. — Увидимся.
Артемий кивнул, вслушиваясь в разносившиеся по всему концертному залу шаги. Они оба понимали, что при следующей встрече все повторится снова. Ему никогда не хватит сил, чтобы произнести короткое имя. Он специально заставлял себя раз за разом говорить: «Евгений Игоревич. Евгений Игоревич», чтобы не допустить ошибку, чтобы избавиться даже от мысли, что может быть иначе. Артемий коротко посмотрел на то, как свет софитов отражался от кудрей и рассыпался искорками на пряжках кожаной куртки.
Звонок телефона заставил Артемия крупно вздрогнуть и втянуть голову в плечи. Мечтательная воздушная атмосфера с легкими нотками нервного напряжения лопнула, как мыльный пузырь. Не надо было доставать телефон из кармана, чтобы узнать, кто звонит. Запястья заныли. Сердце, только что успокоившееся, снова зачастило. На лбу выступили капли пота. Руки задрожали. Если он сейчас не ответит, быть беде.
— Д-да? — голос всё-таки сорвался.
— Во сколько мне тебя ждать с твоей халтуры? — почти спокойно спросил Олег.
Этот тон доводилось слышать часто, в последнее время гораздо чаще, чем хотелось бы. Будто он знал, будто догадывался, что происходит в лохматой голове Артемия. От этого становилось только страшнее. Олег не был терпеливым человеком. Он требовал безоговорочного подчинения и точного исполнения его приказов. Просить он попросту не умел. Зато прекрасно умел убеждать в своей правоте.
Артемий коротко взглянул на смеющегося Евгения… Женю. Мысль пронеслась Белым Соколом, будто стремилась разогнать тучи, сгустившиеся над ним. Он не раз пробовал возразить Олегу, но каждый раз сталкивался с насмешками и пренебрежением, что в какой-то момент просто перестал пытаться. Зачем, если его снова ткнут носом в то, что он не сдал сопромат и вылетел из престижного ВУЗа, где сначала учился, а затем и преподавал Олег? Работу звукооператора он считал никому не нужной и бессмысленной, но вот уже почти год терпел. Правда в последние несколько месяцев его терпение начало истощаться.
— Артемий! — резкий окрик вернул его в реальность, где от него требовали ответ на какой-то вопрос.
— А, да. Мы около половины одиннадцатого закончим, потом соберёмся, и к двенадцати я освобожусь, — торопливо ответил Артемий, взволнованно поглядывая по сторонам, не заметил ли его кто-нибудь. Особенно Евгений Игоревич, но тот стоял спиной к зрительному залу и разговаривал с Ильёй.
— Долго. Я не собираюсь тебя встречать. Сам ввязался, сам и доберёшься, — из трубки раздались гудки. Разговор прервался.
Артемий медленно выдохнул и убрал телефон в карман. Ничего нового он не услышал, но и в очередной раз почувствовал себя слабаком. С Олегом спорить не было сил. Сам, значит, сам. Ему не привыкать. Концерты всегда заканчивались поздно, поэтому ехать почти одному в пустом вагоне метро считал совершенно нормальным. Таким почти спокойным его делало то, что Артемий все ещё находился в Москве.
На гастролях приходилось по три раза в день выслушивать о недостойной работе, бессмысленной трате денег и времени на группу, о бесперспективном будущем. После каждого такого звонка он старался исчезнуть, спрятаться, чтобы никто не нашел его разбитого, никчемного и застывшего в одной позе. Реветь сил не было: Олег давно отучил его лить слезы. Рассказать кому-нибудь в голову не приходило: Олег говорил, что ему все равно никто не поверит. Что значит слово студента-неудачника против слова заведующего кафедрой престижного ВУЗа? Только и оставалось, что забиться в угол потемнее и пытаться сложить привычную картину мира из очередных осколков.
А по ночам доставать потрепанную тетрадку со старыми записями, сделанными нетвердой рукой школьника, и с упоением ее перелистывать, заново погружаясь в беззаботное детство и слишком сладкие мечты. В них не было ни Олега, ни его испортившегося характера, ни даже воспоминаний о нем. Только строчки, звучавшие в голове красивым хорошо узнаваемым голосом. Дома тетрадка пряталась в прихожей за шкафом, чтобы никто не знал о ее существовании.
Если бы она попалась Олегу, то страшно представить, что он сделал бы. Одними словами не ограничился точно, а тетрадка безвозвратно исчезла бы в языках пламени, как это было со старыми письмами девчонок из класса, которые признавались ему в любви. Глупо, по-детски и наивно. Олег тогда впервые сказал, что раз Артемий решил вступить с ним в отношения, то должен принадлежать только ему и забыть обо всех остальных. Артемий был влюблён и старался. Правда старался. Постепенно исчезли друзья, перестали писать одноклассники, потом пропали приятели из университета. Единственным, кто остался в жизни Артемия был Евгений Игоревич.
— Все хорошо? — поинтересовался Илья, проходя мимо. — На тебе лица нет.
— Да, все хорошо, — отозвался Артемий и поспешил отвернуться. Мало ли, что он еще сможет увидеть. Терять свою мечту, место рядом с любимой группой и возможность хотя бы просто видеть Евгения Игоревича, Артемий не хотел.
Он слышал, что Илья еще некоторое время постоял у него за спиной, будто давал возможность передумать и поделиться тревогами, но всё-таки ушел. Артемий вздохнул и натянул на голову наушники. Работа только начиналась. Судя по механическому шуму, Макс снова взялся за настройку.
***
Женя проснулся раньше обычного. Так частенько случалось перед концертами. Волнение напополам с предвкушением не давало долго разлеживаться в постели. Жена сонно приоткрыла один глаз и, слабо улыбнувшись, закрыла его. Женя осторожно коснулся легким поцелуем ее расслабленной ладони и встал. Его ждал большой день. Проходя по улочкам Острова мечты, Женя еще раз прогонял в голове программу концерта, которую знал уже наизусть. В голове периодически звучали отрывки любимых песен, многими из которых сегодня он будет радовать публику. На губах сама собой возникла улыбка. — Мне не привыкать петь за разных персонажей, — усмехнулся Женя, поправляя кожаную куртку. Возле концертного зала «Москва» было пусто. По ровным дорожкам расхаживала охрана, на искусственной траве светились крупные звёзды, искрились воздушные шары и поблескивал стразами на хвосте топиарий-павлин. Кое-где показывались обычные отдыхающие, которым не было дела до того, что вечером состоится грандиозное событие, которого вся группа ждала с нетерпением. Как воспримут фанаты такое необычное звучание привычной музыки? Женя уже слышал. Не раз, не два на репетициях. И пребывал в восторге. Теперь хотелось поделиться им с другими. Полутемный зал встретил тишиной и острыми лучиками прожекторов, особенно резко ударившим по глазам без солнцезащитных очков. Женя прищурился, пытаясь привыкнуть к освещению. Очень скоро он смог различить сутулую фигуру, которую не смог бы перепутать. Звукооператор, совсем еще мальчишка, стремившийся отдалиться от всех, привлекал внимание не только вечно взлохмаченными волосами, но и повышенной настороженностью, будто бы постоянно ожидал подвоха, хотя никто вокруг не желал ему зла. Илья интересовался его самочувствием, Макс часто хвалил за расторопность, а Юра молча оставлял для него самую большую кружку чая. В последнее время Женя стал замечать, что Артемий где-то глубоко в своих мыслях. Он все больше молчал, на вопросы иногда отвечал невпопад, носил кофты с длинными рукавами, хотя на улице почти неделю за двадцать. Иногда он приходил на работу с черными кругами под глазами, но упорно твердил, что все хорошо. Илья, Макс и Юра только качали головами. Женя долго убеждал себя, что если бы что-то случилось, то Артемий не стал бы молчать. Но с каждым днём эта уверенность улетучивалась. Тени становились глубже, глаза периодически краснели и слезились. Он становился все незаметнее и незаметнее, но продолжал убеждать окружающих, что все хорошо. Сейчас Артемий казался расслабленным, окруженный таинственным полумраком. — Доброе утро, — Женя старался подойти максимально шумно, хотя догадывался, что Артемий все равно дернется. Так и вышло. Он мгновенно выпал из размышлений и обернулся, опуская голову. — Евгений Игоревич, напугали. Доброе. Женя продолжал улыбаться, хотя услышать в очередной раз официальное «Евгений Игоревич» было неприятно. Что-то царапнуло в груди, будто в очередной раз лопнула только-только появившаяся ниточка дружбы. — Просто Женя. Увидимся, — сказал Женя. У Артемия как раз зазвонил телефон. Не стоило отвлекать человека от работы или неработы. Как раз на глаза попался довольный Илья, неспешно выходивший из-за кулис. Костюма на нем еще не было, грима — тоже, только темные джинсы и простая футболка. В руках он задумчиво крутил блокнот. — Готов? — вместо приветствия спросил Илья. — Хочу поскорее начать что-нибудь делать. — Можешь Максу помочь. Он как раз спрашивал человека, который смог бы героически найти его термос. — Нечего геройствовать! — сам Макс высунулся из кулис и, кивнув Жене, добавил: — Я сам уже все нашел, — и так же быстро скрылся. — Не повезло тебе, — заметил Илья. — Что там у него опять происходит? — он нахмурился, глядя поверх плеча Жени. Артемий, который все еще стоял в зрительном зале, сжимал в трясущейся ладони телефон. Лица его не было видно, но даже в слабом свете со сцены становилось заметно, что сутулые плечи прошибала мелкая дрожь. Такое им доводилось видеть не в первый раз. Артемий казался совсем маленьким. Его хотелось защитить, утащить в гримёрку и напоить чем-нибудь вкусным, чтобы развеять тревоги и вызвать хотя бы слабую улыбку. Он давно не улыбался. Женя отметил это где-то на краешке сознания и уже собирался шагнуть к нему, но его опередил Илья. — Женя! Дай мне свой микрофон, — из-за кулис раздался голос Макса. — У меня остался только ты. — Иду, — Женя бросил взгляд на Артемия, который как раз повернулся к сцене и надел наушники, и ободряюще улыбнулся, хотя понимал, что он все равно не заметит.***
За пару часов до начала концерта в «Москве» воцарилась торжественная тишина. Саундчек прошел быстро. Музыканты оркестра как вышли на сцену в самом начале, так и просидели на своих местах, наблюдая за другими. Макс внимательно прислушивался к звукам в наушниках, периодически поправляя настройки. Артемий восхищенно следил за его пальцами, колдовавшими над пультом. Возник небольшой перерыв, во время которого все разошлись по своим делам. Артемий решил прогуляться снаружи, пока не набежали люди. Он бродил по пустынным светлым коридорам, прошелся мимо гардероба, ощерившегося голыми крючками, поправил футболку на стенде с мерчем и спустился в просторный холл. В этот момент снаружи донеслось нечто нечленораздельное. Сотрудник концертного зала пытался донести что-то до собравшихся зрителей через мегафон. Артемий поморщился. Интересно, хоть кто-то понял, что он сказал? Судя по хихикавшим девушкам, которые первые прошли контроль, нет. Зато додумать можно было все, что захочется. Артемий посторонился, уступая дорогу к эскалатору. Возле стола с мерчем народу прибавлялось очень быстро. Не прогадали ли менеджеры, когда оставили между открытием дверей в холл и началом концерта всего полтора часа? Артемий тут же себя одернул: это не его дело, он обязан выполнять свою работу. Шея под наушниками зачесалась. Он в очередной раз забыл их снять. В своей неприметной одежде Артемий вполне походил на случайно забредшего сюда студента, поэтому волноваться ему было не о чем. — Кто же меня не знает? — высокий женский голос, казалось, перекрывал все остальные звуки. — Я же всем известная дама в юбке из шарфов! Ей что-то ответила девушка постарше, которая стояла чуть впереди. — На прошлом концерте даже Женечка подходил. Что-то стоит, лопочет. Такой милашка, — девушку ничуть не смущало ни присутствие других поклонников группы, ни то, что она перекрикивала всех, ни то, что именно она говорила. — Ну я его и спрашиваю: «Шарфик хочешь?». Он покивал. Шарфик хочет Женечка. Я ему и подарила один! Артемий раздраженно дернул плечом. Челюсти будто свело. Скрипнули зубы. Он попытался медленно вдохнуть и выдохнуть, но злость набатом билась в висках вместе с пульсом. «Женечка» продолжало звучать в голове, не давая успокоиться. Почему у этой девицы получалось так легко произносить это «Женечка»? Оставив толпу позади, Артемий поспешил к ближайшему входу в концертный зал. Женечка, Женечка, Женечка. Имя, казалось, сопровождало каждый удар сердца, лишь распаляя сильнее. Артемий запретил себе такую фамильярность, едва начал понимать, отчего при взгляде в светлые глаза у него пересыхало во рту и на мучительное мгновение замирало сердце. С каждой репетицией, каждыми гастролями ему становилось все сложнее отводить взгляд, отворачиваться и прикусывать язык, чтобы не переводить каждый разговор на Женю… Евгения Игоревича. Переступать эту черту Артемий не мог. Что о нем подумают, если кто-нибудь узнает? Что будет, если узнает Олег? — Волнуешься? — Евгений Игоревич неслышно подошел сзади, когда Артемий пристроился на краю сцены. Ноги гудели от беготни по лестницам, коридорам и прыжкам через провода, которые устилали пол закулисья. — Я? — Артемий дёрнулся. — Нет, наверное. Нет. — А я волнуюсь, — он покачал головой, только что уложенные волосы рассыпались по плечам, цепляясь за воротник чёрного жилета. — Всегда волнуюсь. — Вы поэтому отжимаетесь? — Артемий отвел глаза. Он узнал это случайно из соцсетей и принял за шутку или пари. — Это самый простой способ уменьшить количество адреналина. Главное, знать меру. — Я как раз отожмусь один раз, — негромко ответил он, вспоминая собственный ужас в школьные годы. — Никогда не любил физкультуру. У нас еще был учитель, который любил всех подбадривать странными прозвищами. А это было обидно, — Артемий замолчал. Зачем он решил развивать эту мысль? Щеки стали горячими от воспоминаний и накатившего вслед за ними стыда. От насмешек одноклассников было не так просто избавиться, а девчонки и вовсе его презирали. Даже на выпускной бал никто не согласился с ним идти. Вот он и просидел за столиком в гордом одиночестве весь вечер. Молчал, рассматривал узоры на тарелке и мысленно напевал знакомые песни, пытаясь подражать тому самому голосу. — Простите, Евгений Игоревич. — Просто Женя, — мягко улыбнулся тот. — Я не стал бы говорить об этом, если бы знал, что тебя это тревожит. Больше не буду, — он легко коснулся плеча Артемия. Артемий замер, не зная, как реагировать на его слова. Перед ним извинялся человек, которому он заочно был готов простить все, что угодно. Более того, на плече покоилась теплая широкая ладонь, посылая по телу приятные волны спокойствия. Одноклассники и учитель мигом выветрились из головы, точно пылинки, которые смахнул широким золотым крылом Гилтиас. Чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, Артемий принялся мысленно повторять: «Евгений Игоревич. Евгений Игоревич». Обычно это помогало поймать равновесие и привести мысли в порядок, но не сегодня. Сегодня хотелось оказаться вне времени, чтобы растянуть момент, чтобы никто не прервал их, чтобы Артемий смог впитать много-много тепла, которое дарил миру Женя… Евгений Игоревич. — А правда, что вы еще до школы начали петь? — спросил Артемий, стремясь продолжить разговор. — Правда, — теплая ладонь покинула плечо. — Мне рассказывали, что я очень долго приставал к родителям с вопросом, почему не все люди попадают в ноты. Это же так просто! — Я до сих пор не попадаю, — признался он. — Вроде бы слышу, но не попадаю. — Нужно просто не сдаваться. Особенно если тебе это нравится. Я, конечно, не вокалист, — Артемий изумлённо взглянул на него, заставив замяться. Женя… Евгений Игоревич рассмеялся, как показалось, несколько смущённо. — Я, конечно, не педагог, — поправился он, — но если что, обращайся. А теперь пора. Слышишь, как шумит зал? — Его глаза искрились весельем. Артемий в очередной раз отвесил себе оплеуху за излишнее любопытство и надел наушники, провожая взглядом лёгкую фигуру в слишком, на его вкус, официальном костюме. Он настолько привык видеть группу в полудоспехах и коже, что теперь едва верил, что симфонический концерт ему не снится. Но даже если это просто сон, то горячее прикосновение к плечу — лучшее, что могло произойти. Кожу под худи до сих пор слабо покалывало. Щеки так и оставались красными. А в ушах радостно стучал пульс.***
Зал шумел и веселился. Пусть Женя не видел всех, но по первым рядам можно было заметить, что концерт не только он ждал с предвкушением. Зрители, в основном девушки, улыбались. Очень многие пришли в нарядах, идеально подходящим к музыке группы: эльфийки, ведьмочки и маги. Сочетание с симфоническим оркестром получалось крайне любопытное: то ли шабаш, то ли праздник весны. Публика в каждом городе была особенной. Где-то сразу была готова кричать и подпевать, где-то поначалу чувствовала себя неловко и не торопилась включаться, где-то вела себя очень сдержанно до конца. Выходя на сцену, Женя никогда не загадывал, как все будет. Он просто делал свою работу, от которой получал удовольствие. Сегодня оно было особенным. Инструменты оркестра вливались в привычное звучание песен, меняя их почти до неузнаваемости, от этой магии замирало сердце. Пусть слова срывались с губ привычно и легко, ощущения были новыми. Ни одна репетиция не могла этого изменить. Женя с большим интересом отходил за спину оркестру, чтобы оттуда понаблюдать за переливами света софитов на лицах зрителей и их реакцией, их которых будто собиралась причудливая картина нового звучания. Дирижёр едва заметно улыбался. Музыканты сосредоточенно смотрели в партитуры, хотя наверняка хорошо помнили их. Илья несколько раз скрывался в рядах оркестра, откуда увидеть его едва ли удавалось. Все благодаря строгому костюму. А вот Юру, одетого в белое, было прекрасно заметно. Женя привычно играл и шалил, периодически отвлекая то одного, то подражая другому. Однажды заглянул в партитуру контрабасиста и притворно удивился, прикрыв рот рукой. Вряд ли кто-то заметил, но ответом ему стала улыбка дирижёра. Зрительный зал был особенно щедрым на аплодисменты и крики поддержки. Женя чувствовал энергию, которая волнами накатывала оттуда и не давала сбавлять обороты. Как можно, когда люди так легко воспринимают все, что происходит? Он дразнил Юру, смешил Диму, вынужденного сидеть во время выступления, улыбался и заводил публику. Казалось, что время остановилось в одной точке и никуда не движется. Оно не возобновило ход даже во время короткой передышки, после которой Женя в шутку заявил: «А я думал, что концерт закончился». Зал дружно запротестовал. Они, разумеется, ждали еще. Когда Женя снял наушники за кулисами, на него обрушилась волна аплодисментов, которыми их звали на бис, потом благодарили оркестр, который не торопился покидать сцену. Только тогда концерт закончился. Время снова понеслось. Шум, суета, разговоры и восторги. Все переживали произошедшее, стремились поделиться впечатлениями, посмеяться и подколоть друг друга. — Звезда сегодняшнего дня, Евгений Егоров, молодец! — хлопнул его по плечу Юра. — Это был очень интересный опыт, — заметил Илья. — Оркестр все-таки это уровень. — Я был бы рад еще с ними выступить, — Женя стянул жилет и накинул на плечи полотенце. Капли пота щекочущими струйками сбегали по спине и вискам. — Об этом можно подумать, но в ближайшее время нас ждет подготовка к юбилею. Только представьте, что нам почти тридцать лет. Как быстро летит время, — Юра довольно улыбнулся. Женя затянул волосы в пучок на затылке. Стоило смыть грим и хотя бы немного остыть, но двигаться не хотелось совсем. Он удобно присел на диванчик и вытянул ноги. В теле сладкой патокой растекалась приятная усталость, а привычный шум закулисья только усиливало это ощущение. Губы растянулись в улыбке. Еще немного и он уснул бы прямо здесь. — Пойду-ка я на минуту выйду, — решил Женя, подхватывая кожаную куртку. «Я молился на тебя». Звучал в наушниках голос Жени… Евгения Игоревича. Артемий замер на месте, безвольно опустив руки. Сердце сжималось от осознания того, что самое заветное желание никогда не исполнится. Он не может, не имеет права рушить чужие жизни ради собственного порыва. Это неправильно. Это чудовищно. Это больно. «Я смотрел в твои глаза». Артемий зажмурился и отошел от кулис. Свет падал на кудряшки, мягко очерчивал стройную гибкую фигуру, ласкался к коже на плечах. Нельзя, нельзя, нельзя. Запреты, выставленные самому себе, плавились и лопались, выпуская наружу опасные эгоистичные мысли. Хорошо, что только мысли. Где-то на краю сознания пульсировало осознание, что нужно уйти как можно скорее, пока не кончился концерт, пока не стало все непоправимо. «Словно звёзды в небесах мне сияли они». Сил не было даже пошевелиться. Песня сменилась другой. Женя… Евгений Игоревич затеял переглядки с контрабасистом. Выглядел он при этом едва ли не искрящимся от удовольствия. Ему в голову не могло прийти, что буквально в пяти метрах от него тихо сходил с ума Артемий, которого то прошибал пот, то перехватывало дыхание, то сердце неистово колотилось о рёбра. «Дарят свет они не мне — я остался в тишине». Женя… Евгений Игоревич встретился взглядом с Юрой и запел, неотрывно глядя ему в глаза. Голос легкой птицей взлетел ввысь к самому потолку зала, чтобы оттуда неудержимой волной обрушиться на зрителей. Артемий сжал рукава толстовки изнутри, чтобы привести себя в чувства. Он ничего не понимал, ничего не слышал, ни о чем не думал. Артемий смотрел на Женю… Евгения Игоревича и пропадал. Нет, он не сможет добровольно уйти. Однажды прикоснувшись к несбыточной мечте, он навсегда оказался в ее плену. Теперь его место здесь. За кулисами. Возле выхода на сцену. За тем, чьи светлые глаза и блестящие кудри не дают спать по ночам, заставляя сгорать и бояться, что кто-нибудь узнает, что Олег догадается. Да и пусть догадывается! С этой мыслью Артемий вышел после концерта из вновь опустевшего зрительного зала в тихие коридоры. Музыканты оркестра и группы обсуждали концерт в гримёрках. Макс руководил сбором аппаратуры, хотя не должен был этим заниматься, но ему хотелось покомандовать. Остальным тоже нашлось занятие: как минимум, разделить успех и общее веселье. Артемия же отвлекло сообщение в мессенджере. Он оказался возле входа в ВИП-зону и почти сразу почувствовал сильную хватку за плече. Кости едва не затрещали. Его окатило волной ужаса, но вместе с тем какая-то странная уверенность поднималась из самых потаённых уголков души. В голове прозвучал голос Жени… Евгения Игоревича: «Нужно просто не сдаваться». Пусть эти слова относились не к тому, что собирался сделать Артемий, но они придали сил. Он развернулся, сбрасывая чужую руку со своего плеча. — Долго тебя ждать? — недовольно спросил Олег. — Я работал, — нахмурился Артемий, изо всех сил пытаясь заставить себя не дрожать под ледяным взглядом. — А что ты здесь делаешь? — Да вот, пришёл посмотреть, с кем ты тут шляешься. То что у тебя не может быть нормальных друзей, я уже понял. — Нормальных — это каких? — Артемий понимал, что очень зря задаёт этот вопрос, но постепенно его распалаяла накатившая злость. На Олега, на свою слабость, на недостижимого Женю… Евгения Игоревича. — Тех, которые нравятся тебе? Тебе же все не нравятся. Все! — Не смей так со мной разговаривать! Не дорос еще, — Олег прищурился, что обычно не предвещало ничего хорошего, но пока держал себя в руках. Только ноздри затрепетали и губы сжались в тонкую полоску. — Ты не двенадцатилетняя школьница, чтобы так истерить. Я забочусь о твоем будущем, а ты так наплевательски относишься. — Да! Именно, я не двенадцатилетняя школьница, чтобы плясать под чужую дудку. Особенно под твою! — Артемий сорвался на крик. — Ты распугал моих друзей, добился моего отчисления, сделал из меня чертову тряпку, только потому что тебе нравилось, как я хвостом за тобой ходил. Ты чудовище! Хлесткая пощёчина прервала поток его обвинений. Артемий по привычке опустил голову, но тут же упрямо ее поднял, глядя в потемневшие от гнева глаза Олега. Ему было все равно, что он сделает в ответ. Да пусть хоть убьёт, но выслушает все, что копилось в течение нескольких лет жизни — или, скорее, существования — Артемия. По губам стекла капля крови, которую он задумчиво слизал языком, поморщившись от въедливого вкуса. Впрочем, ему было не привыкать. — Или ты думаешь, что тебе поверят, если я, скажем, обращусь в полицию со всем вот этим, — Артемий закатал рукава худи, демонстрируя почерневшие от синяков запястья. — Только попробуй, щенок! — сильная рука сдавила шею, заставив Артемия закашляться. — Ты, мелкая тварь, возомнил себя взрослым? Ну-ну. Я слишком долго терпел твои выходки, вечное нытье и постоянные капризы. Мне надоело с тобой возиться. Убирайся! — он оттолкнул от себя Артемия, отчего тот полетел в стену. Пребольно ударился локтем и спиной, вышибив из груди весь воздух, и осел на пол, пытаясь отдышаться. С губ слетали только слабые хрипы. Он макушкой чувствовал, что Олег все еще рядом, но подняться не мог. Перед глазами мелькали цветные пятна, в ушах шумело, из носа и губы на светлый кафель капала кровь. — Не хочу тебя видеть, — обронил Олег и, обойдя Артемия по широкой душе, медленно направился в сторону выхода. — Ты еще приползёшь ко мне, чтобы вымолить прощение. И не надейся, что это у тебя получится быстро. Сколько мир кружился от любого движения, Артемий не мог сказать даже приблизительно. Спина болела, плечо тоже. Хотелось кашлять, но дыхания все еще не хватало, будто горло до сих пор сжимали сильные пальцы, оставляя поверх старых синяков новые. Он подтянул ослабевшие ноги к груди и уткнулся в них носом. По щекам потекли слезы. Он не плакал очень давно. С детства, наверное. Теперь так смывалась серая паутина, покрывавшая всю его жизнь после отчисления. Она окислялась, разъедала воспоминания о том хорошем, что было в Олеге, и оставляла после себя пустоту. На мгновение стало страшно. Куда он теперь? Он остался один. Никому не нужный, слабый. Денег не особо много. То, что осталось от зарплаты. Жить тоже негде. — Артемий? — плеча коснулась рука, заставив шарахнуться, чтобы не ударили снова. Рука тут же исчезла. Он не хотел верить, что Олег вернулся, чтобы силой заставить его дойти до машины и вернуться в проклятую квартиру. — Артемий! — Нет, — прошептал он, сильнее обхватывая себя руками за плечи. Его трясло, как в лихорадке. Худи прилипло к взмокшей от пота спине. — Не надо, пожалуйста! — Артемий… Тёма, — тихий голос пугал еще сильнее. Олег так пытался заставить его слушать себя. — Нет, нет! — Артемий замотал головой, пытаясь вытряхнуть из нее даже призрачные воспоминания о том, как он жил слишком долго. — Теша, — незнакомое прозвище заставило прислушаться. Далеко не сразу он осознал, что обращались непосредственно к нему. Горячие щеки жгло от засыхающих на них слёз. — Что случилось? — взволнованный голос звучал совсем близко. — Я… Я в порядке, — Артемий все же закашлялся. — Ничего. Это ерунда. Он смог сфокусировать замутненный от слез взгляд сначала на темных джинсах, свободной рубашке, в расстёгнутом воротнике которой виднелся простой кулон с птицей, потом на улыбчивых губах, высоких скулах и светлых глазах, которые не искрились от радости, а напоминали тревожное предштормовое море. Только через несколько долгих мгновений пришло осознание: Женя… Евгений Игоревич сидел перед Артемием на коленях и протягивал ему носовой платок. Он не пытался коснуться его снова, за это мгновенно стало стыдно. И без того горячие щеки обожгло жаром. — Я, кажется, начал новую жизнь, — немного в нос проговорил Артемий. Слезы перестали душить. — Что это за жизнь такая, которую начинают на полу в одиннадцать вечера с разбитой губой и в слезах? — Евгений Игоревич присел на пол рядом, оперевшись спиной на стену. — Может быть все-таки вызвать полицию? — казалось, он рассуждал вслух. — Нет, — Артемия прошиб холодный пот. — Не надо. Пожалуйста. В голове проносились картины, одна страшнее другой. Олег бывал несдержанным и грубоватым, но Артемий не мог предположить, насколько большие проблемы он может организовать, если захочет воспользоваться связями, о которых неоднократно говорил с гордостью. Особенно не хотелось, чтобы эти связи мешали Евгению Игоревичу. Это будет несправедливо. — Обойдемся без полиции, раз ты так хочешь. Артемий медленно выдохнул, успокаивая сбившееся дыхание. Глаза болели, голова казалась тяжёлой и неподъёмной, а сил встать все еще не было. Уютное молчание и полутемный коридор постепенно расслабляли. Артемий эгоистично хотел продлить этот момент, чтобы остаться со своей мечтой наедине, чтобы безраздельно владеть вниманием Евгения Игоревича, чтобы дальше сидеть рядом с ним, будто у него есть такое право. Когда-то, совсем недавно, он даже подумать не смог бы о таком. Не отдавая себе отчета, Артемий прижался красной щекой к прохладной коже черной куртки на плече Евгения Игоревича. По лбу скользнула прядь волос, горько пахнущих стайлингом и лаком. Аромат парфюма смешивался с едва пробивавшимися нотками пота, но делал момент самым настоящим. Артемий уговаривал себя, что еще немного, еще минуту, еще недолго, и он встанет, но Евгений Игоревич решил все сам: — Пойдём, провожу тебя домой, — сказал он, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы. — А то ты новую жизнь начнёшь в отделении полиции. — Не стоит. Я сейчас сниму себе комнату в хостеле, — запротестовал Артемий. Куда-куда, а домой — в то место, которое он еще утром называл домом, — он никогда не вернётся. Уж лучше мыкаться по сомнительным комнатушкам, чем снова жить с Олегом. — Ладно, — вздохнул Евгений Игоревич. — Поедем ко мне. — А? А как же? — Сын у бабушки. Оля на гастролях в Оренбурге. Это если ты решишь в качестве отговорки предположить, что кому-нибудь помешаешь, — Евгений Игоревич улыбнулся. Тревога постепенно исчезала из его глаз, возвращая им привычный блеск. От его слов в груди больно кольнуло. У него есть жена и сын, ему не до Артемия с его проблемами. Он не имел права вмешиваться в чужую жизнь, чужую семью и дом. Не имел права соглашаться, как бы ни хотелось. — Пойдём, Артемий. — Теша, — упрямо отозвался тот. — Женя, — ему предложили руку, чтобы подняться. Теплая ладонь осторожно обхватила пальцы Артемия. Голова все еще болела, но уже не казалась такой тяжелой. Противная дрожь прошла. Осталось только ощущение легкости. Слезы высохли. Артемий впервые за долгое время искренне улыбнулся. Евгений… Женя отправился к выходу, когда Артемия осенило. И что, что дневник остался в квартире Олега? И что, что теперь придётся работать усерднее, чтобы обеспечивать себя самому? Зато перед ним простирались новые горизонты. Кто знает, куда они его приведут? Артемий встрепенулся. — Женя? — произносить короткое имя было настоящим блаженством. — Научи меня петь! — Я мог бы снова оговориться, что не вокалист, — в его глазах сверкнули озорные искорки. — Но тебя научу.
