Арест

      Назвать это утро добрым у Кэйи язык бы не повернулся. И дело было не в бессонной ночи, половину которой он провёл на подоконнике в компании алкоголя. Вовсе нет. Ночь всегда проходит, и настаёт рассвет. А при свете мраку гораздо труднее пробраться в голову, чтобы бередить больные мысли.       Так что утро начиналось неплохо, но лишь только капитан кавалерии переступил порог собственного кабинета, ему заломали руки и повалили на пол. Никто бы не обрадовался такому. Кэйа не видел, кто именно на него напал, но это было и не нужно: в кабинете находилась как минимум дюжина рыцарей, учитывая и тех, что держали его.       – Бездна побери. – прошипел он от неожиданности. Но сообразив, что вокруг него не враги, тут же растянул свою коронную улыбку и быстро добавил. – Что за дела, ребята?       – Кэйа Альберих, вы подозреваетесь в массовом убийстве. Вы будете заключены под стражу на время расследования. Прошу вас не оказывать сопротивление. – рыцарь, что взобрался ему на спину, говорил очень взволновано и нервно. То ли потому, что ему пришлось крутить авторитетное лицо, то ли потому, что он действительно ожидал сопротивления.       Улыбка застыла на лице Кэйи. Внутри всё похолодело от услышанного, то только лишь на миг.       Этого не может быть. Просто не может. Начиная с того, что он – капитан с идеальной репутацией среди горожан и сослуживцев, заканчивая тем, что он точно никого не убивал. Вывод один: его арест не может быть настоящим.       Что ж, если это розыгрыш, то он даже готов им подыграть.       Тем временем, рыцари забрали у него меч и Глаз Бога.       Альберих ещё раз окинул взглядом толпу, пытаясь понять правила игры, и наконец заметил Джинн. На лице девушки лежала такая тень, что не могло остаться ни единого сомнения в правдивости обвинений.       Однако Кэйа улыбнулся ещё приторней и спросил так буднично, будто его каждый день валят на пол в личном кабинете:       – Действующий магистр, скажи мне, это же просто неудачная шутка?       Джинн нахмурилась и отрицательно мотнула головой. Она прочистила горло перед тем как заговорить строгим тоном:       – Боюсь, что нет. Мне жаль, что приходиться так с тобой поступать, но улики не оставляют нам выбора.       От её слов пульс Альбериха пустился в пляс, отбивая бешенный ритм. Сердце стучало у него в ушах так громко, что приглушало остальные звуки. И он загривком своим почувствовал угрозу, нависшую над ним в этот момент.       Этого не может быть!       Всё ещё хотелось отрицать происходящее, дать шанс остаткам надежды. Но Кэйа сам задавил их, задвинул и забыл, потому что не настолько глуп.       То-то дежурные на входе так странно отреагировали на его приветствие. Вот почему ему не попался ни один рыцарь на пути в кабинет, хотя обычно мимо проносилось минимум трое. А тем временем, его загнали в угол и взяли «тёпленького», пока он даже не подозревал о совершённых убийствах. Это было нечестно: он не знал, не видел всю картину, не мог одним ловким словом развеять их подозрения. Хотя рыцари, конечно, поступили правильно. И если бы он действительно был убийцей…       Но он не был. Осталось только это доказать.       Лицо капитана стало серьёзным: раз арест – не шутка, то и улыбка ему больше не нужна.       – Надо быть совсем глупцом, чтобы вернуться после такого в орден. В этом есть смысл, только если на месте преступления не осталось улик. Или если преступник думал, что их не осталось. – спокойно и твёрдо возразил он.       – Кэйа. – Джинн вздохнула так тяжело, что капитану даже стало жаль девушку. Она жестом указала рыцарям поднять его и посмотрела в глаза. Смотрела долго, должно быть, пыталась разглядеть там правду. Но там был только Кэйа Альберих.       Он сказал:       – Это был не я. Клянусь честью рыцаря.       Но действующего магистра это не проняло.       – Ты будешь находиться в камере до конца расследования. Я лично буду вести его. Я обещаю, что разберусь во всём. Надеюсь, ты действительно невиновен.       На этом их разговор был окончен, и Кэйю увели.

***

      Предъявленные обвинения были серьёзными, преступление крайне тяжёлым, но самое главное – против Кэйи действительно были улики.       Он сидел на койке в одиночной камере и думал. После допроса и ознакомления с делом у него появилось много вопросов. Впрочем, он не спешил озвучивать их Джинн.       Первым был, конечно же: «Что произошло в руинах, где нашли погибший патруль?»       Кэйа был там незадолго до них, искал следы Ордена Бездны или хотя бы Похитителей сокровищ. Он осмотрел всё тщательно, как умел, но там не было ничего и никого. Мог ли он упустить что-то? Кэйа не исключал такой вариант, и всё же тот был маловероятен.       Также на месте преступления нашли следы драки с применением крио элемента, а сами патрульные были заколоты мечом. И эти факты не играли Альбериху на руку. Бездна, да в этой ситуации всё было против него.       Второй вопрос: «Почему?»       Кто его подставил? И какова цель? Подорвать доверие к капитану у ордена или упечь Альбериха за решётку? И кто же выигрывает при таких раскладах?       На эти вопросы Кэйа ответить не мог: слишком много врагов он нажил за время работы в Ордо Фавониус. При таком широком круге подозреваемых невозможно было вычленить кого-то конкретного. И мотив, соответственно, тоже.       И третий вопрос: «Что скрывает Джинн?»       А действующий магистр явно что-то скрывала. Кэйа видел это в её взгляде, читал в словах. Против него явно есть что-то ещё, о чём ему решили не сообщать.       «В какую игру ты играешь?» – вертелось в его голове. Это относилось не к Джинн, а к тому, кто стоял за всей этой заварушкой.       Сложившаяся ситуация бросала вызов Кэйе. Это была битва разумов, где победа зависит не от силы в руках, а от острого ума. Она будоражила, вызывала интерес, азарт, предвкушение…       Тревогу и страх.       Он старался гнать их, как и ещё один малодушный вопрос: «Как к этому отнесутся люди?» Знает ли город о его аресте? Может прямо сейчас пьяницы в тавернах перемывают ему кости. Говорят, что давно видели в нём червоточину, что не верят его лживым уловкам, что приютили в городе змею, и что теперь ему достанется по заслугам.       Не думать об этом было выше его сил. Кэйа сжал левую руку и приложил к груди. Вдох-выдох. Это неполное рыцарское приветствие его успокаивало.       «Всё это лишь глупые мысли» – повторял он себе.       Он просто должен сиять уверенностью, держаться естественно, ровно. Он знает о своей невиновности, а главное верит в неё. Самое важное – верить. Тогда даже ложь, однажды станет правдой в глазах других, а может даже в собственных. Он давно следует этому правилу. И оно безотказно работало практически всегда. Он не раз уже выкручивался из разных патовых ситуаций. Сейчас…       И всё же сейчас он боялся потерять доверие людей и репутацию в ордене. Он так долго работал над ними: улыбался, наступал себе на горло, не спал по ночам, помогал, поддерживал и шутил. Ведь, что у него есть, кроме этого? Он слепил себе образ, стал идеалом для горожан и сослуживцев. Капитан кавалерии – любимчик Мондштадта, однако на самом деле никто не видит его настоящего. У капитана всегда всё хорошо, капитану всегда есть чем заняться, у капитана есть всё. Вот только это лишь сотканный из лжи кокон, фасад, за которым прячется истинный Альберих.       И что будет, когда фасад рухнет?       Кэйа не хотел отвечать себе на этот вопрос. Потому что и так знал ответ. Один раз он уже открывал правду, да только ту дверь с хлопком закрыли обратно.       Одиночество. Оно стало его наказанием за ложь. Ведь нельзя обидеть ей кого-то, если рядом никого нет. А значит и нельзя почувствовать уколы вины за то, что причинил близкому боль. Всё очень просто.       Временами, когда он оставался наедине с самим собой, это ощущение пустоты догоняло его. Заставляло вспомнить, что когда-то было по-другому. И лучший способ заглушить его, заткнуть дыру в душе – это напиться до беспамятства, а после забыться сном. Как прошлой ночью.       Пока капитан находится в тюремной камере, это не просто чувство внутри, это его реальность, самая настоящая. Сейчас он действительно один. Лишь он и все остальные, а между – решётка. И чтобы это изменить, надо доказать свою невиновность, сохранить доверие общества. До тех пор он один.       Из тоскливых мыслей Кэйю вырвало шуршание у двери. Это не мог быть обычный посетитель: вечер давно перевёлся в ночь. Не пытаясь гадать, кто пришёл, Альберих быстро лёг на койку и сделал вид, что спит. Не важно кто его поздний визитёр, пусть потеряет бдительность. Дверь отворилась медленно, почти без звука. Неизвестный тихой поступью прошёлся по коридору мимо пустых камер к одной единственной, где сегодня находился заключённый.       – Я знаю, что ты не спишь. – послышался до боли знакомый голос, и сердце Кэйи ускорило бег.       Альберих был очень хорош в том, чтобы держать себя в руках, но всё равно почувствовал подступающую панику.       «Зачем здесь Дилюк?»       Кажется, времени искать ответ на этот вопрос не было, но что-то подсказывало, что ничего хорошего он ему ни сулит. В голове почему-то всплыли воспоминания об их драке в день смерти отца.       Однако разум всё же взял контроль над ситуацией, не дав слишком погрузиться в прошлое. Он не убивал патруль. И перед Дилюком он не должен казаться хоть в чём-то виноватым.       Кэйа поднялся с койки и самым правдоподобнейшим образом зевнул, а после потёр глаз, как будто винодел просто разбудил его своей речью.       – И кто же у нас здесь, а? Вероятно, ты не в курсе, но часы посещения давно прошли. – сказал Альберих и взглянул на Дилюка. Тусклый факел на стене почти потух, так что в коридоре у решётки было практически темно. Но Кэйа разглядел всё, что было нужно: костюм Полуночного героя и отсутствие видимого оружия. Было понятно, что Рагнвиндр проник в орден тайно.       – У нас нет времени, чтобы болтать. Я вытащу тебя отсюда. – тихо уронил тот и, вынув из кармана отмычку, опустился к замку.       Кэйе потребовалась пара секунд, чтобы понять смысл сказанного, но даже так ему не стало спокойней, а только наоборот. Пришлось напоминать себе контролировать дыхание. Он подошёл ещё ближе и ухватил Дилюка за руку, вынуждая остановиться.       – С какой стати? – прозвучало неуверенно, но капитан быстро вернул себе себя, улыбнулся и переспросил как надо. – С какой стати? Побег – это преступление, надеюсь, вы в курсе, господин Полуночный герой.       Дилюк выглядел растерянно, словно ожидал, что Кэйа тут же умчится с ним в ночь без вопросов и протестов. Он нахмурил брови и набрал в грудь воздуха, будто собирался кричать, но вместо этого произнёс так же тихо, как и до этого:       – Перестань дурачиться. Я хочу помочь.       – Помочь нарушить закон? – переспросил Альберих чуть серьёзнее, но всё с той же улыбкой.       – Кай… – Дилюк не успел договорить: Кэйа тут же перебил его.       – Нет! – сказал он негромко, но с нескрываемым раздражением, без дружелюбных ноток. – Нет. Это запрещённый приём, Дилюк.       Ему не хотелось, чтобы Рагнвиндр спустя время, недомолвки, недоверие и, Бездна побери, намеренную дистанцию вдруг обращался к нему этим именем, как будто между ними всё по-старому, как будто всё хорошо.       – Зачем ты пришёл? – ничего не было хорошо. И Кэйа искренне не понимал, что сейчас взбрело в голову Дилюку.       Разве не этого тот ждал всё время: возможности обвинить его ещё раз; найти подтверждения старым обвинениям? Чтобы сказать, что не ошибся тогда. Чтобы окончательно разорвать все чувства, что их связывали.       Винодел закусил губу, он был раздосадован их странным диалогом, но пытался скрыться за раздражением. Кэйа ясно видел это: он знал Дилюка как облупленного.       Тот пробухтел, едва не срываясь на голос:       – Ты не виновен, я знаю. И я не доверю бездельникам и бюрократам держать тебя здесь, пока они тянут это дело.       Альберих отпустил чужую руку и отступил на шаг вглубь камеры.       «Ты не виновен…»       Эти слова опалили его изнутри, и от макушки до пяток его окатило волной мурашек. Как долго он ждал этих слов. Когда-то он мечтал их услышать, получить искренние извинения глаза в глаза, увидеть шаг навстречу. Но так и не дождался, смирился. «Так почему вдруг сейчас?» Хотелось произнести этот вопрос вслух, но вышло только хриплое и совершенно не грациозное:       – Почему?       Дилюк молчал мгновение, но Кэйи показалось, что прошла целая вечность. Потом винодел поднялся от замка, и несмотря на то, что глаза смотрели куда-то в пол, голос его был твёрд:       – Потому что ты дорог мне.       И у Кэйи в миг всё оборвалось и упало в груди, а потом скрутилось уже в животе.       «Дорог». И как давно он дорог ему? Хотелось кричать: «Почему ты говоришь об этом только сейчас? Я ведь так давно хотел услышать это. Хотел знать, что ещё дорог, что нужен. Так почему ты не сказал этого раньше, когда это могло спасти меня?»       Боль и обида, которые он сдерживал до времени, вновь дали о себе знать. Но он не обратил на них внимания: внутри всё клокотало от гнева. Потому что Дилюк опоздал. Потому что из-за него Альберих оброс масками. Потому что, услышь он это раньше, и может быть не остался один.       Но не сейчас.       Кэйа не смог удержаться, злой, ироничный смех вырвался из него, угрожая стать слишком громким. Но он смеялся и смеялся, пока у него не кончился воздух.       Дилюк лишь тихой тенью стоял у решётки, не пытаясь что-либо сказать или сделать.       – Где ты был раньше? – бросил Кэйа, но это был риторический вопрос. Уже спокойным и совершенно уставшим голосом он попросил. – Уходи. – он развернулся и добавил. – Пока я не позвал стражу.       Угроза сработала, и Дилюк удалился так же тихо, как пришёл.       Только когда погасли последние звуки, Кэйа сел на койку и уронил лицо в дрожащие ладони, они тут же стали влажными. Он медленно втянул воздух через сжатые зубы.       Он снова остался один.       «Какой же ты идиот, Дилюк»