После тура

Форточка в спальне была приоткрыта, и через нее в комнату залетал соленый Балтийский ветер. Они провели слишком много времени в автобусе, колеся по разным странам, что каждый монотонный шум напоминал о переполненном шоссе. Время от времени кричали чайки, как если бы нетерпеливый водитель грузовика упал на руль, намаявшись от безделья в пробке. Рихард вытащил руку из-под одеяла и закинул ее за голову, уставившись в потолок. Раньше, когда он отдыхал на море, его голова наполнялась звуками природы, которые после превращались в музыку. Сейчас же в голове было непривычно тихо и одиноко. Потихоньку становилось страшно: а что, если он больше никогда не сможет написать ни строчки?.. Вдруг в комнату постучались. Рихард перевел взгляд с потолка на дверь и шумно вздохнул, увидев в проеме Пауля. На его обычно ярком и эмоциональном лице висело выражение вселенской усталости. Не могло же оно там поселиться на всю оставшуюся жизнь? — Завтракать будешь? — позвал Пауль. Его голос все еще не восстановился после недавней болезни и звучал непривычно низко и сипло. Рихард вздохнул еще раз. — А что есть? — Кофе, — ответил он. — И сигареты. В ответ на это Рихард наморщил нос. — И все? — Пока что да, — признал Пауль, а затем без спроса шагнул в комнату. Рихард подвинул ноги в сторону, освобождая место в другом конце полуторки. — Нет сил на готовку. — Мгм, — он отделался ленивым и молчаливым кивком. — Нет сил, чтобы вставать с кровати. Пауль не стал садиться в ногах, а оказался чуть ближе, прижимаясь бедром к бедру сквозь одеяло. Рихард вопросительно посмотрел на него: «Что ты делаешь?» — Неспокойно что-то, — поделился он и почесал нос тем самым жестом, который с недавних пор появился у каждого из них. Рихард задержал на нем взгляд, но вслух ничего не сказал. Если бы он знал, к чему приведет их всех, он бы с самого начала вел себя совершенно по-другому. — Нам просто надо отдохнуть и восстановиться, — Рихард повторил в тысячный раз и сам не поверил в то, что сказал. — И сколько надо будет отдыхать и восстанавливаться? — спросил Пауль, и его осипший голос добавил нотку отчаяния в вопрос. Рихард покачал головой. — Не знаю, — беззвучно ответил он, шевелились только губы. Пауль хмыкнул и кивнул, чуть сгорбившись. Его округлившийся за время отпуска пресс сложился складками, а на спине, наоборот, заострились лопатки и проступила линия позвоночника. Беспокойство только усилилось от того, каким уязвимым выглядел Пауль. — Плевать на завтрак, — сказал Рихард, а затем подвинулся на кровати чуть поближе к стене, после чего откинул одеяло, приглашая лечь. Пауль с сомнением уставился на него. — А что? — У меня есть своя кровать, — напомнил он. — Пфф, как хочешь, — Рихард деланно закатил глаза, скрывая, что отказ неприятно осел в груди. Пауль кинул короткий взгляд на дверь, словно кто-то мог в любой момент зайти и увидеть его, сидящим на кровати у своего обнаженного друга, в одних трусах. Рихард внимательно следил за тем, как он принимал решения, как будто то, как они иногда делили ночью одну автобусную койку на двоих было нормально, а продолжать обниматься за пределами тура — запрещено. Пауль долго сидел и молчал, а потом Рихард дал ему десятитысячный шанс: — Мне надеть трусы? Пауль фыркнул и задвигался. Он всегда велся, когда его брали на слабо. Так и сейчас, услышав провокационный вопрос, он сам откинул одеяло и забрался к Рихарду в постель. — К черту завтрак, — согласился он и заерзал, прижимаясь в объятии. Его ледяная ладонь легла Рихарду на живот. — Ай! Шшш… — он зашипел, дрожа от холода. Ладонь Пауля не остановилась и скользнула по проявившимся ребрам. Он гладил его долго, пока Рихард не привык к прикосновению. — Ты опять мерзнешь? Попросил бы закрыть окно, — предложил он. — Не, — Пауль покачал головой. — У меня тоже открыто. Не могу спать в тишине. — Я удивлен, что ты, вообще, можешь спать, — попытался пошутить Рихард и тут же понял, что совсем не шутил. — Мне все еще кажется, что кровать трясется. — Это потому что Шнайдер постоянно хлопает балконной дверью, — пояснил Пауль, гулко зевая в его плечо. Он широко раскрыл рот и прижался зубами к коже. Рихард даже не дернулся, прекрасно зная, что он больше не будет кусаться — не после того, как они однажды подрались из-за оставленного на предплечье синяка. Так и произошло. Пауль просто прижался зубами и, удовлетворенный этим, закрыл рот и устроился щекой на плече. Он не брился уже несколько дней, и его щетина уже не кололась так сильно, превратившись в бородку. Рихард коснулся своей щеки и почесал. Та тоже была неестественно грубой, но у него не было сил подняться и побриться. — Надо бы до ванной дойти, — прокомментировал он. — К черту ванную, — тут же сказал Пауль, — я, вообще, не понимаю, зачем вставать с кровати в ближайшие несколько дней. Рихард снова закинул ладонь за голову, а второй рукой обнял Пауля, прижимая к себе и не давая свалиться с края кровати. — Прогуляться точно надо. — Мне пофиг, — ответил Пауль. — Мне ничего не надо. — С таким настроем, я удивляюсь, как ты дошел до моей комнаты, — Рихард несмело улыбнулся. Ладонь Пауля заскользила все выше и выше, пока не накрыла его подмышку. — Только не дергай, — предупредил Рихард. — Да я просто потрогать, — Пауль невозмутимо соврал о своих намерениях, но к его чести не стал дергать за волосы. — Дошел же как-то. Они помолчали некоторое время. — Ты тоже мог бы дойти, — сказал он. Рихард не стал ждать и тут же ответил: — Давай только не будем сейчас разбираться, кто, что и кому должен? — попросил он, слегка раздраженно. — Лежишь и лежи. Почему-то Рихард подумал, что после этих слов Пауль встанет и уйдет. Пауль фыркнул, убрал руку, но остался лежать в его объятии. Рихард смягчился: — Понятия не имею, что со мной в последнее время, — тихо признался он. — Я сам себе неприятен. Они помолчали, а затем синхронно вздохнули. Пауль сказал: — Я тебя понимаю. Мне кажется, мы все сейчас такие. Раздраженные. Слишком долго вместе, сперва постоянно в дороге, теперь тут, запертые в одном пространстве… Тебе не кажется, что за работой мы совсем забыли о том, что на самом деле важно? Под боком у Рихарда снова беспокойно зачесалось. — Например? Пауль ответил не сразу. — Близкие, например. Семья. Рихард поморщился и молчал едва ли не вдвое дольше. — Если честно, там такая лажа, что я… — он покачал головой и не стал договаривать, а вместо этого спросил, — Разве мы с тобой не близки сейчас? — Ну… — протянул Пауль. — Мы — это другое. От его слов стало неприятно, но вместо того, чтобы обижаться, Рихард тихо спросил: — Почему? — Ну это же все просто, — Пауль приподнялся на локте. — Мы связаны навсегда. Ничего уже неважно. Мы друзья — мы связаны, мы поссорились — мы связаны, мы ненавидим друг друга — мы все еще связаны. Тут нет такого, что берешь и строишь какую-то близость или отношения… Наши имена связаны друг с другом так, как другие никогда не будут. — И, что, — осторожно уточнил Рихард, — это теперь значит, что на нашу близость можно наплевать? — Нет, ты чего, — Пауль округлил глаза. — Просто она… Она вот…. Вот как долго есть один из нас, так она и есть, понимаешь? Она уже как часть нас самих. Не могу же я сказать: так, мне теперь плевать на то, что я Пауль. Вот так и с нами тоже. Просто помимо того, что я Пауль, я еще и много других вещей. В том числе и «наш Пауль». Ровно в той же степени, как и ты — «наш Рихард», — с этими словами он снова улегся ему на плечо. Рихард рассеянно погладил его по боку, а потом смущенно признался: — Я думал, ты про нас двоих говоришь. — И мы двое — в том числе, — он закивал. — Я бы не пришел к тебе, если бы считал по-другому. — То есть ты бы так к кому угодно из нас пришел? Пауль раздумывал над ответом и терся щекой о его грудь. Его ладони гладили по выступающей линии ребер. В какой-то момент Рихард разочаровался, осознав, что не дождется ответа. А затем Пауль заерзал на кровати, переплетаясь с ним ногами. — Не говори чушь, — наконец, сказал он. — Только ты обнимаешься со мной так, что у меня нет ощущения, что ты меня просто терпишь. Рихард неосознанно прижал Пауля теснее к себе, но вслух пробубнил: — Я совершенно точно и искренне терплю тебя. Впервые за несколько недель Пауль улыбнулся, и его окоченевшее в туре лицо окрасилось приятной эмоцией, которую Рихард не мог распознать. — И я тебя терплю, — он снова раскрыл рот и прижался зубами вокруг соска. Рихард вздрогнул, но не стал отпихивать его. Пауль тем временем приподнял голову и посмотрел ему в глаза. Рихард как наяву увидел, как в них загорелась лампочка, и понял, что произойдет еще до того, как он снова пришел в движение. — Эй! Нет! — он попытался отстраниться к стене, но Пауль успел вытащить язык и широко лизнуть по его соску. — Ай! Пауль, я тебя ща спихну! Несмотря на возмущение, Рихард почувствовал, как сосок мгновенно затвердел и сжался. Пауль заулыбался, довольно уставившись на него, как будто только этого и добивался. — Дурак! — буркнул Рихард, но не стал противиться, когда Пауль снова прижался к нему в объятии. — И когда я дурак, мы тоже связаны, — сказал он. Рихард цокнул языком и покачал головой. — Что-то мне подсказывает, что, когда ты дурак, мы связаны еще сильнее. — Во-о-о-от, — протянул Пауль, довольный, — теперь ты понимаешь. — Тогда… — нерешительно начал Рихард, — тогда почему ты заговорил о семье и близких? Пауль долго лежал без движения, а потом пожал плечами. — Потому что у нас есть вот эта семья. А еще есть дети… Они тоже как будто наша семья? Но и вроде не совсем? Ты не можешь воспитывать моих детей, а я не могу воспитывать твоих… Как будто за всей работой мы упускаем из виду эти части наших жизней… Рихард ткнулся подбородком в макушку Пауля и помычал. — Я бы посмотрел, как ты попытался бы воспитывать Киру, — признался он. — Да легко, — отозвался Пауль, — уже через неделю мы бы ели метт на завтрак за обе щеки и сплетничали о тебе. Рихард грустно улыбнулся, вдруг осознав, что Пауль пытался до него донести. — Кира не ест мясо. У нее была истерика, когда она узнала, что курица и курятина — одно и то же. Они снова замолчали, но в этот раз тишина была понимающей и сочувственной. Рихард обнял Пауля второй рукой и прижал к себе, пытаясь передать все то, что не мог высказать словами, но и этого было мало, потому что он и сам не совсем понимал, почему ему так сильно захотелось, чтобы они были близки по-другому, а не так что «мы дураки — мы связаны». Но уж куда ближе? — Эх… Жизнь… — протянул Пауль философски. — Может, поэтому мы и не можем никак восстановиться или отдохнуть. — С надумыванием-то? — уточнил Рихард. — С надумыванием точно не восстановиться и не отдохнуть. Но если что, поваляться вот так вот можно, — добавил он. — Ага, — Пауль кивнул и снова потерся от него. — Поэтому я к тебе и прихожу. — То есть завтрак — это предлог? — подколол Рихард, немного дергая плечом, чтобы Пауль подскочил на нем. — Пусть завтрак идет к черту. А так я может хоть досплю немного под твой храп, — он демонстративно закрыл глаза и укрылся одеялом по самую шею. — Я не собираюсь спать, — Рихард совсем немного возмутился его беспардонной наглости. — Утро уже. — Да рано еще совсем, — Пауль покачал головой. — Спи. Потом пойдем в наше кафе за завтраком. — У нас еще и кафе «наше». — Я просто переобщался с Флаке, и теперь мое сердце тоже бьется слева, — пояснил он. — Пауль, у тебя всегда сердце билось слева. — Ага. И кровь красная. Как у всех людей. Рихард фыркнул, и они вдвоем затряслись от смеха. — Но вот, правда… Если позволишь, я досплю с тобой то, что не хватило ночью, — попросил Пауль. — У тебя море приятнее шумит, — поделился он наблюдением. В качестве ответа Рихард подтянул край одеяла и укрыл его чуть плотнее, а сам вытащил ногу наружу, чтобы не перегреваться. — Засыпай давай, — сказал он. — Может, у меня сработает рефлекс и я потом тоже усну. Привык уже, что ты сопишь под боком, как суслик. Пауль несколько раз сжал ладонь под грудью, а потом расслабился. Они несколько минут лежали и слушали морской прибой. Снова кричали чайки. Их громкое «ААА» по-прежнему напоминало гудки грузовиков, из-за чего казалось, что кровать обзавелась двигателем и начала характерно трястись. Но с появлением Пауля в комнате что-то изменилось. Несмотря на чувство неопределенности, что продолжало преследовать Рихарда, он все же ощущал себя целее и спокойнее, как будто ему не хватало тесноты при делении полутораспальной койки на двоих. Получается, в большом доме на шестерых ему было хуже, чем в тур-автобусе? — Приходи и на ночь тоже, м? — тихо попросил Рихард. Со стороны Пауля донеслось тихое и мирное сопение.