Чреватая идея

В кабинете было тихо. Николай Павлович выработал привычку писать так бесшумно, что чирканье пера скорее походило на какую-то вибрацию, нежели на скрежет. Он занимался бумажной волокитой: разбирал срочные жалобы, вопросы реформ и остальную бюрократическую возню. Вообще сегодня он был не в лучшем расположении духа: то утром мучили головные боли, то у придворных все валилось из рук, что нескончаемо раздражало императора. Но самой главной проблемой было то, что за весь день, даже несмотря на то, что Николай несколько раз обошел Зимний дворец что внутри, что снаружи, он не нашел Александра Христофоровича. Днем даже, словно невзначай, заявился к нему в кабинет, но нашел там только одного из его подчиненных жандармов, который сказал, что Бенкендорф, как и полагалось в то время, за трапезой. Вообще вся эта тревога насчет шефа жандармов была не просто так, последнее время Николай Павлович слишком часто ловил себя на мысли, что Александр Христофорович выглядит уж слишком напряженным. Даже несмотря на его и так вечно холодный нрав, сейчас император стал слишком часто замечать, что тот чем-то встревожен. Словно его что-то беспокоит. Николай внезапно помотал головой, выползая из своих мыслей: бумаги на столе снова приобрели четкие очертания, а чернила с пера внезапно жирной каплей упали на бумагу. Он в мгновение нервно скомкал ее и неряшливо бросил на край стола. Нет, так он никогда не закончит дела. А единственный, кто мог успокоить императора был, очень не вовремя девшийся куда то, шеф жандармов. Подловив одного из лакеев и попросив отыскать жандарма, Николай, не рассчитав силу, хлопнул дверью, что в лицо ударил холодный поток воздуха, и он шумно вздохнул. Пока он пытался прийти в себя от накопившейся в груди злости за день, думал, под каким предлогом оправдает то, что позвал Бенкендорфа просто так. Нет, конечно, у них были частые светские, не касающиеся государственных вещей, прогулки, поездки, но на работе, стараясь избегать так называемого фаворитизма, что Николай, что Бенкендорф держались чрезмерно строго, не нарушая субординации, даже когда они оставались наедине. Император покачал головой, игнорируя боль, и снова присел за рабочее место. Теперь бумаги казались до ужаса ненавистными. Но не успел Николай Павлович и взяться за перо, как по комнате разнесся стук, а за ним, в свою очередь, последовало мимолетное: "Войдите". Граф, как и всегда, выглядел просто прелестно: идеально выглаженная форма, вычищенные очки, строгий взгляд. Первое, что сделал Александр Христофорович, так это поклонился по пояс, и даже тут, совершенно невооруженным глазом, Николай заметил, как его движения выглядели настолько скованно, что смотреть было больно. -Хотели меня видеть?-одними губами спросил граф, даже не пошевелившись. -Хотел,-почти холодно кивнул император и повернулся к шефу жандармов, отодвигая все бумаги,-Александр Христофорович, а что происходит? Я вас не вижу днями и ночами. Где вы пропадаете? -Ну, вы же знаете, работа, много мелких анархистов, которые творят черт знает что, приходится старательнее прочищать и патрулировать улицы. Николай поднял вверх брови, почти поверив в это. Но тут же поймал себя на мысли, что граф отчеканил это слишком быстро, словно выучил ответ гораздо раньше, чем был задан вопрос. -Сядьте,-почти недовольно сказал император и указал носом в сторону дивана за его спиной, рядом с книжным шкафом. Бенкендорф не стал спорить, он молча шагнул в сторону, куда указал Николай, и уже второй раз император заметил, как его жандарм вздрогнул, когда повел плечами. -Да почему вы так вздрагиваете, черт бы вас побрал!-резко выпалил император, поднимаясь с рабочего места и с легким возмущением взглянув Александру Христофоровичу в глаза. Жандарм поднял взгляд на фигуру Николая, и император тут же смягчился. Бенкендорф редко смотрел на него со странной надеждой, даже почти с жалостью. Но сейчас, когда Николай Павлович поймал его взгляд, то заметил эти щенячьи, часто такие суровые, глаза, которые сейчас смотрели на него с мольбой. -Александр Христофорович,-мягко протянул император, присаживаясь рядом с Бенкендорфом на корточки, оказываясь на одном уровне,-Что случилось? Я же вижу, вы сам не свой. Рука Николая осторожно легла на плечо, и не успел тот почувствовать тепло его кожи, как Бенкендорф зашипел и дернулся, откидываясь на спинку дивана. Повисла немая тишина. Когда лицо графа снова приняло почти равнодушное расположение, то тот увидел, с каким сомнительным волнением на него смотрит Николай. -Да дайте мне уже посмотреть, что с вами!-нервно протараторил император через мгновение, и не успел Александр опомниться, как пальцы быстро расстегнули верхние пуговицы, стягивая с того мундир и рубашку, обнажая ключицы и плечи,-Ого... Палец Николая прошелся по очертаниям уже успевшей чуть затянуться царапины, которая отчертила нехилую полосу на плече и чуть меньше прошлась по ключице. Граф недовольно поморщился от боли, и император тут же убрал руку. -У лекаря были? Рана-то не самая маленькая,-покачал головой Николай, поднимая взгляд на Бенкендорфа. Царапина правда была не внушительной, но явно не самой незначительной. А с учетом того, что попала не на самое приятное место, явно болела сильно, наверное, даже стоило наложить пару швов на плечо. -Это пустяк,-покачал головой граф, уводя взгляд куда-то в сторону, словно принципиально стараясь заглянуть в окно у соседней стены,-Заживет через неделю. Взгляд Николая Павловича снова стал серьезно-заботливым. Он недовольно цокнул языком и осторожно погладил большим пальцем место между раненой ключицей и шеей. Он догадывался, что Бенкендорф так ответит. Его в принципе невозможно было затащить к лекарю или отправить в отпуск, когда тот чувствовал себя не лучшим образом. И Николай знал, почему: графа слишком часто преследовал страх быть уязвимым. Успокоиться и расслабиться шеф жандармов мог только рядом с Николаем, ровно так же, как и он сам. -Что случилось-то, mon cher? Решили, что давно не приносили ран?-усмехнулся император. Александр Христофорович едва выдавил из себя улыбку. -Да нет, просто один из задержанных оказался слишком изворотливым. Но на самом деле ответ не так сильно интересовал Николая, он уставился на ключицу Бенкендорфа и смотрел с профессиональным видом, пока не подался чуть вперед и не оставил долгий поцелуй прямо на месте царапины. -Да чтоб вас черт побрал, Николай Павлович,-внезапно слетело с губ жандарма вместе с протяжным вздохом. Император усмехнулся и оставил еще пару поцелуев на его шее и подбородке. -А вы не смейте больше скрывать от меня раны, это очень чреватое занятие,-прошептал он, прижав губы к уголку его губ.