Кто-нибудь, подайте сбитые в шарики носки

Никто не обращал внимания на «парадокс близнецов» изначально, даже Эру во время исполнения Темы со своими Айну, не косился на них, ни живых, ни мертвых, неопределенных, бродящих, где угодно, и вносящих хаос. Забыл или не желал помнить. А им хотелось увидеть и услышать Творца, чтоб понять его. Нашли его специально для этого, поначалу не веря. Время океан, а не река, но даже у этого был свой повелитель… Элизабет Комсток или Анна ДеВитт, сколько же разрывов на твоем мизинце? Как ты смогла вырваться из Восторга, неужели Салли? Реальность твоя циклична и каждый раз возвращается к началу, но однажды просто тебя не оказалось даже Нью-Йорке, как и твоего отца. Колумбия стала неприкаянным призраком, а Восторг — пустой могилой. А Лютесы и их парадокс утвердились вне времени и пространства. И поняли — Вселенная циклична так же, ей безразлично смешение одного с другим. Потому что она бесконечна. Как говорится, всегда есть маяк. Всегда есть город. Всегда есть человек. В реальности Розалинды Мелькор был женщиной. В реальности Роберта Палпатин так же был женщиной. Ничего странного, Комсток и Букер так же повторяли друг за другом довольно долго, пока не начались расслоения, после первой высадки Особи в Восторге. Далекое будущее, где забылись даже легенды, и прошлое, которое еще не было даже началом. — Бойни на ручье Вундер-Ни? — усмехается Роберт. — Метка Лжепророка и долг, маленькие сестрички с их папочками… Бесполезно… — вздыхает Розалинда. — Константы и переменные? — вскидывается Роберт. — Эру сам хотел, чтобы существовало зло. Чувствую сродство, словно вложил в меня фатализм, ему присущий, — кривится Розалинда. Оба молчат какое-то время в своем непонимании высшего божества, но смотрят друг на друга, как на измерительные приборы, а потом одновременно озвучивают старую догадку, решив усовершенствовать: — Альтернативный двойник. Наблюдая передвижения в Пустоте грозной валиэ, получившей отказ в грубой форме от будущей владычицы небесных светил, мучимую пока еще только досадой, но упрямо пытающейся отыскать Неугасимое Пламя, Роберт со скукой хмыкает: — Все вы женщины одинаковые… — и ловя возмущенный взгляд Розалинды, быстро поправляется: — Ну, кроме тебя, конечно же. И в момент звучания Великой Музыки, где помыслы и вариации всех должны были ее дополнять, мысли Мелькоры после столкновения с необъяснимыми близнецами, мешающими каждый раз уединению, были не такими уверенными. Собственные творения, слава и мощь, назначенной ей роли, рассеивались, так и не оформившись в образы. Ни разлада, ни диссонанса, потому что в разуме, оглушая, словно эхо, звучало: «Будь так любезна…», выдавая на поверхность только самое полезное. Взгляд Эру тогда впервые скользнул по Лютесам с удивлением, но прерывать не стал. Сманенные во тьму майар действовали согласно хаотичному плану уничтожения и искажения всего сущего, а Мелькора колебалась, злилась себе, в гневе и ярости пытаясь вернуться к соперничеству с Манвэ, уже пытаясь по новой найти в этом смысл. Закрепляться в Арде, рассеивая душу? Или какой-то иной порыв? «Восхитительная» в этот раз была сманена не ложью и силой, как и все, а искренней просьбой о помощи. Стремление к порядку и размеренности загорелось по-новому при взгляде в синие омуты Мелькоры, которые не скрывали обожания, потому что в сознании голосом Роберта звучало, как всполохи: «Будь так любезна, обхвати свое Негасимое Пламя». А при первой попытке взглянуть с ненавистью на Иллуин и Ормал, Роберт окончательно сломил ее: «Будь так любезна, запечатли этот Свет как свою фэа». Ни войн, ни суда у Валар. Сущности еще более удивительные, о каких никто и не мыслил, плодились в Средиземье, не замечая Альмарена, при помощи увлеченной ученицы с ее великим знанием физической субстанции мира, чей восторг был направлен теперь на всяческую изворотливость ума наставницы с ее долей от каждого собрата, которая заставляла попытками изучить и вникнуть в Арду все с тем же гневом, а потом именно на зло создать нечто новое. Другие валар и валиэр как будто плюнули на это. Смотря на обеих в кромешном мраке, поглощенные новой идеей, чьи взгляды отражали друг друга, а рука одной против воли тянулись к руке другой, постепенно с веками сливаясь в ту самую Единую Силу и пополняя Пустоту за пределами Эа чем-то новым, Роберт с презрительной усмешкой начал: — Ни богов, ни королей… — Только человек… — также закончила Розалинда, с иронией благодаря Сушонга за его тарабарщину, которая пока еще, при зарождении мира, имела свойство действенной атаки. Дагор Дагорат? Извольте. Эру не вмешивался даже тогда, что ввергало в отчаяние Лютесов. Как и Айну, обоим — ни поздних эпох, ни конца мира. Традиции муунов никогда бы не позволили Плэгасу обрести влияние на Галактический Сенат, здесь играло понимание того, что нужно искать сподвижников любой расы и использовать, давя, тех, кто показал Темную Сторону. Создания, ушедшие далеко за пределы Арды, усложнялись. Мидихлорианы ему не поддавались до последнего, и все же он смог совместно с Палпатин зародить жизнь в рабыне Шми. Ничем иным, как… диссонансом! Не знал и не догадывался об этом. Окрепшие, искушенные разумы всех существ в Галактике уже бы не купились на «Будь так любезен», как при начале мира. — Пророчество… — начинает Роберт. — О равновесии Силы… — заканчивает Розалинда. Оба переглядываются даже устало. Когда Палпатин, еле держась в сознании от ненависти из-за давней ксенофобии, безжалостно бьет молниями своего учителя, Эни, ребенок-падаван, абсолютно потеряна среди малопонятных политиков и джедаев, раздавлена гибелью первого наставника и не может притереться ко второму, его ученику. Скучает по матери до безумия. Палпатин не испытывала материнских чувств, даже когда увидела в пеленках Мола перед собой, но Лютесам даже не приходится направлять — играет интерес в мощном потенциале новой ученицы. И тут берет расчет вполне любопытная логика — усугубить, но при помощи видений. Тот же АДАМ и тоники текут в венах, только являются живыми существами-медихлорианами, а то что любой человек под этой дрянью теряет остатки разума… Стоит объяснять? По-прежнему беспокойная Шив, прикрывающаяся степенностью из-за положения и возраста, и Эни, высокомерная, но нестабильная. Чистое зло, подкрепленное следованием (как вы думаете чему?) Единой Силе, когда начинает склонять на свою сторону Эни, видит при медитациях перед собой седого старца, который с сомнением произносит: «Когда душа рождается заново, что происходит с той ее частью, что осталась в купели? Она просто… исчезает? Или продолжает свою грешную жизнь в другом мире?» Ей не понятны эти намеки Силы, а слова откровенно смешны, но первая с ней будто бы танцует, отрубая куски очередным намеком, словно вспоминая вместо придуманного когда-то давно танца изначально задуманный боевой стиль. И Эни она выслушивала внимательно с искренним интересом, будто бы та нечто для нее непонятное, направляя ее мысли уже с осторожностью, припоминая гротескные виды Эмпории против воли. А особенно крепко прижимает к себе, когда та рассказывает про умершую у нее на руках мать. Эни же просто закрывала глаза все это время на медитациях при ментальных щитах, вспоминая поддержку и одобрение, которых не находила ни в ком. Просто. Да, ситхом лучше становиться человеком зрелым, с устоявшимися страстями, так было с ней, так станет со Скайуокер с ее прошлым раба. Но и страсти однажды могут пойти против самого их носителя, создав из себя жгут, перетягивающий горло до удушья. Тот же бес в ребро, что и у Мелькоры. — Все проистекает… — откровенно веселится Роберт. — Из Силы… — так же усмехается Розалинда давним словам Шив в одной из версий событий. Когда Палпатин все же рассказывает о Плэгасе Мудром, то уже знает, что Эни ее никогда не убьет, потому что больше всего боится именно ее смерти. Скауйокер ничего не сказала ни Винду, ни Оби-Вану, догадавшись, что перед ней ситх. Ошеломило. Это рушило принцип «правила двух», и рушило дальнейшие планы. И видения. Кто Шив теперь? Темный джедай? Просто восприимчивая к Силе? Некоторый затянувшийся психоз, тянущийся по ментальной связи от одного разума к другому. Замечательно. Империя образуется дипломатически, без «Ночи огня», потому что Палпатин упрямо пытается понять одно: что такое Скайуокер на фоне остальных, дальше проверяя, а не испытывая. И Эни поддавалась даже намекам, руша Республику ради нее измором, отвечая на ухаживания. Долгий процесс, никем так и не понятый, многие успели скончаться просто от старости. Лютесы наслаждались зрелищем и в далеком будущем, и в затертом прошлом, припоминая Фицрой: «Господь сотворил глупых девочек, чтобы Ему было над кем посмеяться» и смотря словно в зеркальные, одинаковые портреты изначальных временных точек, где было два жестоких садиста/садисток и готовых на все ради них цепных псин. Эру и здесь оставил раздвоенного человека, застрявшего в каком-то необъяснимом «между» после смерти, то есть обоих Лютесов, без ответов, потому обоим ничего не приходилось наблюдать долгие века с уже усталыми усмешками, кроме как трепетных признаний в любви и бесконечного мира. Просто шик. А Он молчит. И все же, однажды при очередном исследовании какой-то другой реальности, уже отчаявшись найти ответы, перед ними возник самый обычный человек на вид, но он привлек их тем, что сначала долго смотрел на них, а потом произнес: — Смерть отринула вас, как и все силы вселенной. Мне вас жаль, но не потому, что я так задумал или допустил вмешательство случая в начале. А потому, что вы так решили сами, однажды затребовав долг и нарушив здравый смысл течения вещей. Вы их сломили, наконец, что я по-вашему должен быть рад? — Лютесы ощущали жгучую обиду, страх и подступающую панику, смотря на него неотрывно. Он же вздохнул: — Вы давно уже не ученые-физики, могущие принести пользу вашему миру, и не люди, которых я жду в Чертогах, а просто тени. Тени забытой всеми войны. Найдите себе занятие и не дергайте меня. Он исчез незримо. А Лютесы поняли одно — Творец давно их оставил. Навсегда. Ни рая. Ни ада. Ничего. Только бесконечный эксперимент. Взглянув друг на друга решительно, уже не узнавая себя, произнесли, заканчивая мысль друг за другом жестко: — Мистер Джи просил помощи… — Надо его найти… И именно тогда зло, которое они размяли, используя давние наблюдения, поглотило их суть, воодушевив на более изощренные открытия. Кто может устоять перед силой любви? Сломленный, убитый разум еще живого не сможет. А вот разум ни мертвого, ни закрепленного в пространстве со временем — вполне, особенно, когда отказывает в признании достижений тот, на кого надеялся, как на единственный ответ на все вопросы. Кто-нибудь, подайте сбитые в шарики носки, чтоб заткнуть их излияния в вечности…