Наша вера не угасла

Ночь растекалась, как молоко по тёмному столу — густая, вязкая, звенящая тишиной. Всё спало. Ни одного огонька в окнах, ни звука — только потрескивание старых стен и редкий, хриплый вдох ветра, умирающий в тумане. Деревня будто затаилась, укрытая тяжёлым покрывалом тумана и сна. Где-то во тьме выла собака, но глухо, будто из другого мира. Сирин нахмурилась. Она шла босиком — по сырой, холодной земле, по усыпанной хвоей тропке между огородами и покосившимися заборами. Одежда прилипала к телу, волосы путались от влаги, а сердце билось — слишком громко, слишком живо. Она шагала, как тень, прячась от каждого воображаемого взгляда. Ведьма, да ещё и к девушке среди ночи — если узнают, если кто увидит… Но в груди звенела одна мысль — надо. Она добралась до дома Лады, словно по памяти, по шрамам в воздухе. Наклонная крыша была уже знакомой — старое дерево, прохладное от ночи, чуть влажное. Сирин подтянулась, нащупала руками знакомые щели между деревом, встала на выступ, затаилась. Туман окутывал всё, как забытое дыхание богов, и крыша казалась почти мягкой — как будто мир стал тихим, чтобы не спугнуть её шагов. В окне Лады — темнота. Лишь лёгкое дыхание сквозняка, будто дом дышал сном. Сирин постучала — осторожно, подушечками пальцев, будто не стекло, а кожу любимой касалась. Один раз. И тут же отступила в тень. Прошло мгновение. Потом другое. И вдруг — шорох. Легкий скрип. Окно приоткрылось. И Лада появилась — растрёпанная, сонная, с глазами ещё не до конца проснувшимися, но уже мягко светящимися. Боги, как же она мила и прекрасна. Сердце наполнилось теплом. Да таким, что даже в холодном тумане согреет и даст выжить. Она моргнула, узнала — и на лице появилась улыбка. Ленивая, тёплая, такая, от которой у Сирин что-то сорвалось в животе. Но вместе с ней — удивление, щекочущая испуганность. — Сирин?.. Ты с ума сошла? — прошептала Лада, всё ещё с улыбкой, но чуть грозно. Даже это в ней умиляло. Сирин едва заметно усмехнулась. — Да, — сказала она так, как будто это признание было признанием в любви. — Что ты здесь делаешь? — К тебе пришла. Соскучилась. — Сирин... — Лада улыбнулась, но в миг насторожилась. — Быстрее в дом, увидит кто, — протянула ей руку. Низкий тихий смех с хрипотцой разрезал воздух непривычно громко ночью, но для Лады это было усладой. Сирин взяла её за руку и, чуть не споткнувшись, от чего Лада тут же перепугалась и схватилась за её плечо, забралась в комнату. Ступив на потёртый временем деревянный пол босыми ступнями, она подняла взгляд на девушку и улыбнулась. Внезапно Лада обхватила её холодное лицо тёплыми ладонями и потянулась к губам. Сирин не сразу осознала происходящее, но, словно послушав свою шепчущую душу, тут же прикрыла глаза и заскользила губами по любимым губам, жадно обхватывая то одну, то другую, заставляя Ладу теряться в ощущениях. Тихие вздохи так умиляли и возбуждали одновременно, что Сирин улыбнулась и тут же прижала девушку сильнее, надавливая на спину и медленно поглаживая. Запутавшись холодными пальцами в спутавшихся волосах, Сирин углубила поцелуй, заставляя Ладу тихо простонать. Ведьма томно промычала и оторвалась от сладких, слаще мёда, губ. Всё ещё держа Ладу в объятиях, осмотрела затуманенное лицо и как-то очень соблазнительно сейчас улыбнулась. — Я вообще-то хотела с тобой сходить кое-куда. Но это мне даже больше нравится. Лада легонько стукнула её по плечу, от чего Сирин тут же тихо рассмеялась. Чёрные глаза ведьмы опустились к манящей шее, а следом губы коснулись любимой кожи. — Сирин... — Лада тихо выдохнула, прикрывая глаза от удовольствия, и почувствовала, как ноги тут же подогнулись, но ведьма держала её крепко. — Куда ты... м-м... хотела сход-ах... Сирин улыбнулась, продолжая мокрыми поцелуями укрывать шею и ладонями исследовать тело, сжимая податливую кожу. Коснулась языком кадыка и провела мокрый след к подбородку. Лада судорожно выдохнула, но тут же сдержала слишком громкий стон, жалостно промычав. — Сирин... — протестовала Лада, но рука её запуталась в чёрных волосах, а тело прижималось ближе, выдавая её. — Туда, — легко прикусила нежную кожу на шее, оставляя красный след, — где озеро горит, — шепнула на ухо и провела кончиком языка по нему, услышав томный выдох Лады и почувствовав сильное сжатие плеча. Посмотрев на молящее выражение лица девушки и заметив появившийся румянец, решила прекратить сладкую пытку. Коротко поцеловала губы и нежно обняла Ладу, слушая её сильное сердцебиение и успокаивающееся дыхание. Поцелуй в мягкую щёку. Сложно удержаться. Хочется её всю расцеловать. — Что за озеро? — тихо спросила Лада, перебирая чёрные волосы Сирин. — Светится. Не просто так. Знак это — знаю. — Ты серьёзно? — Мгм. — Хороший? — Будем надеяться. Лада чуть отстранилась, чтобы заглянуть в глаза любимой. — Мы можем добраться туда до рассвета. Пока всё не исчезло. — Это... безопасно? — Да. Живое, оберегает. Лада задумалась, всматриваясь в бесконечно чёрные бездны напротив. Не могла отвести взгляда. В темноте зрачки Сирин расширились, став почти круглыми, и сливались с карей радужкой так плавно, что глаз казался бездонным, как ночное небо. В глазах Сирин всегда было что-то дикое, живое, древнее — и вместе с тем грустное, нежное, настоящее, будто вся та сила, что могла бы испепелить, вдруг решила беречь. И именно её. Замечая столь пристально изучающий взгляд девушки, Сирин ухмыльнулась. — Нравятся? — М? — недоумённо переспросила Лада, словно выныривая из состояния транса. Сирин усмехнулась. — Глаза. Ты ведь их так внимательно рассматриваешь? — А... Да, — Лада почувствовала, как в миг загорелись щёки, и смущённо отвела взгляд. — Очень красивые. Сирин улыбнулась и поцеловала её в щёку, тихо прошептав на ухо: — Я в твои небесные тоже вечно засматриваюсь. — Да? — услышав тихий смешок Сирин в ответ, сама усмехнулась. — Да. Только ты не видишь, застенчивая. Лада усмехнулась, пряча глаза. — Вот. Как увидишь, коль прячешься от меня? — Прости, — улыбнулась, возвращая взгляд к ней. — Просто ты... ну, что-то делаешь со мной. Сирин усмехнулась, не в силах сдержать улыбки, и притянула её вновь в свои объятия. Вдохнув её аромат, она прикрыла глаза. — Пойдёшь со мной? Только если хочешь, конечн... — Хочу. Сирин посмотрела на любимые губы и накрыла их вновь поцелуем. На этот раз нежно, благодарно. Ведь присутствие Лады значило для неё очень много. Сирин крепко ухватила Ладу за запястье, пока та осторожно выбиралась из окна. Доски крыши поскрипывали под босыми ногами, воздух был прохладным, напитанным сыростью и тишиной, будто сама ночь задержала дыхание. — Осторожно, — прошептала Сирин, подставляя ладонь под локоть Лады, словно оберегала её не только от падения, но и от всего мира. Лада оперлась на неё, теплое плечо к плечу. Туман стелился понизу, окутывая деревню мутной вуалью, в которой исчезали заборы, огороды, тропинки — всё расплывалось, становилось призраком. — Сколько я здесь живу, впервые убегаю через крышу. Сирин усмехнулась. — Я рада быть твоей первой, — не сдержала расплывающейся улыбки, увидев, как Лада закатывает глаза. Сирин ступала по узкому козырьку над крыльцом так легко, будто и не крыша это вовсе, а твердая земля под ногами. Её движения были почти неслышны. Так и ощущалась грация, в которой чувствовалась воля и сила. Что заставляло Ладу восхищаться даже сейчас. Особенно сейчас. — Туда. Ещё немного, — прошептала она, остановившись и обернувшись к Ладе. Та, в длинной сорочке, с босыми ногами, шла чуть позади, цепляясь за деревянную стену. — Я рядом. Ты не упадёшь. Она потянула Ладу за собой, вниз по скату крыши, туда, где начиналась тропа. Каждая доска дышала под их ногами. Козырёк под ногами чуть скрипнул, и сердце Лады рухнуло вниз, но рука Сирин держала её до лёгкой боли крепко. На краю Сирин спрыгнула вниз — легко, гибко, как тень. Повернулась вверх и протянула руки: — Теперь ты. Лада застыла. Секунда, другая. Но взгляд Сирин — такой уверенный, такой любимый — тянул сильнее страха. — Только смотри на меня, — сказала Сирин. Лада села на край, медленно выдохнула и аккуратно прыгнула. Мгновение — и сильные руки Сирин уже обвивают её, притягивают к себе, а Лада уткнулась в её плечо, ощущая, как сердце бешено бьётся не только у неё. — Ты меня поймала, — шепчет она. — Конечно, — отвечает Сирин, обнимая крепче. Они обе чуть рассмеялись — тихо, чтобы не разбудить спящую деревню. Смеялись от облегчения, от наглости, от того, как легко стало дышать. И вдруг вновь — далеко, протяжно — завыл волк. Лада вздрогнула, глаза её распахнулись, будто от прикосновения чего-то древнего и живого. Сирин застыла, потом медленно выдохнула и сказала глухо, почти шёпотом: — Слышишь?.. Это волк. Она смотрела не туда, откуда донёсся звук, а в темноту перед собой. — Мы должны спешить. Пока ещё можно дышать. — Нам точно стоит идти туда?.. — Поверь, там безопаснее, чем где-либо. Деревня спала. Слишком тихо, как бывает только в местах, где живут страх и тайна. Где ночь не заканчивается с восходом, а живёт своей жизнью. Они пошли по траве куда-то в сторону тумана и леса. — Скажи ещё раз, куда мы идём? — спросила Лада шёпотом, затаив дыхание. — К озёрам. Они горят. — Откуда ты знаешь? Сирин усмехнулась. — Ты спрашиваешь об этом у ведьмы? — увидев смущение Лады, она улыбнулась, покачав головой, и продолжила: — Я видела — сквозь туман, в самой глуши. Но я и ранее чувствовала, что это скоро случится. — Но... Как? Почему? — Когда-то, — начала Сирин, её голос сливался с ночной тишиной, — старики рассказывали об этом озере. Оно называлось Слёзником, не потому что люди тонут здесь, а потому, что когда-то сама Мокошь, мать-земля, рыдала над нами. Рыдала, потому что мы перестали молиться, забыли молитвы, совершали много грехов и забыли, как беречь землю. Мы забыли о том, кто мы есть, забыли друг о друге. И вот, однажды, в этом озере её слёзы смешались с водой. — Я слышала эту легенду, — прошептала она. — Но никогда не думала, что она… правда. — Правда, — тихо ответила Сирин, её слова были как неуловимый шёпот ветра. — Когда вода начинает светиться, это значит, что Мокошь снова плачет. Она плачет о людях, о том, как мы не бережём её, как мы забываем о своей душе. Она снова может плакать о нас, снова говорить нам о том, что не всё потеряно, но близко к концу. Тропинка вела их мимо колодцев, гнилых изгородей, мимо домов, где когда-то смеялись дети, а теперь закрывали окна раньше заката. Влажный воздух обвивал их, как руки чего-то безымянного, но Лада не отпускала ладонь Сирин. Ни на шаг. Ни на вдох. Они шли в полной тишине, только шорох травы под босыми ногами и дыхание — ровное, почти единое. Деревья сгибались под тяжестью тумана. Иногда где-то хрустела ветка. Иногда ветер приносил далёкое эхо — будто чьего-то плача. Но всё это было где-то там, в стороне. А между ними была только дорога. Только ночь. И тёплая, крепкая ладонь в своей. Ночь тянулась вязкой тишиной. Деревня осталась позади — погребённая в дымке и снах. Сирин вела Ладу за руку по узкой тропинке, заросшей мхом и корнями. Всё вокруг — деревья, трава, небо — казалось затянутым одним дыханием, как будто сама земля затаила голос. Когда озеро показалось — оно действительно светилось. Неярко, глухо, будто под кожей воды горела тоска. Сине-зелёные отблески поднимались со дна, дрожали и исчезали, как дыхание усопших. — Вот оно, — сказала Сирин, остановившись. Голос её звучал тише, чем ветер. — Как ты знала, что оно сейчас зажжётся? — Лада смотрела, не мигая. Сирин молчала. Она просто тянула её ближе, в самую кромку света, к зеркальной глади, в которой отражались их силуэты. Как две части одного огня. Как души, которым некуда больше идти, кроме друг к другу. Сирин тихо шептала Ладе, её слова были лёгкими, но каждый звук звучал как послание, которое искренне передавалось через холодный ветер и отражения на воде: — Земля, — Сирин чуть кивнула. — Её рвут. Насилием, страхом, забвением. Люди забыли, как просить, как молиться, как любить. И боги отвернулись. А она — нет. Она стала светиться. От боли. От слёз. Это не чудо. Это крик, — она сорвала завядший цветок и поднесла ближе, рассматривая его. Погладив пальцем нежные лепестки, которые утратили былую жизнь, она грустно улыбнулась. — Это озеро было другом людей. Но они забыли, что земля — это не просто место для жизни, а живая, чувствующая душа. Когда люди перестают верить в землю, она начинает страдать. И каждый раз, когда вода светится, это как её ответ. Лада вслушивалась, её взгляд был сосредоточен на водной глади, где светился тусклый отблеск. Свет исходил из глубины — неяркий, сине-зелёный, как от старинного стекла. Он не грел, но будто трогал за самое сердце. Озеро как будто не просто отражало их, но становилось частью их присутствия. Лада смотрела на озеро, затаив дыхание. — Это боль мира? — прошептала Лада. Сирин кивнула. — Это — сердце, которое ещё не замерло навсегда. Земля не молчит. И я… я хотела узнать, есть ли здесь ещё надежда. Или всё кончено. Они стояли на берегу, босые, окутанные туманом. Где-то далеко ухнула сова, и мгновение показалось — нечисть крадётся меж стволов. Но рядом было тепло рук. Сирин крепче сжала пальцы Лады. Чтоб не боялась. Чтоб знала, что рядом. Они подошли ближе, и Сирин медленно присела у самой кромки воды. Свет тронул её лицо, осветил щеку, волосы, плечи. В глазах Лады отразилось это призрачное свечение. И страх. Сирин ощущала её слишком хорошо. — Не бойся, прошу. — С чего ты взя... — Знаю я. Сирин протянула ей руку и помогла сесть рядом. — Я привела тебя не ради ритуала или ещё чего, Лада. — Я знаю. Знаю. Просто... пугает. — Я просто хочу, чтобы ты увидела: сердце мира ещё не догорело. Оно болит — значит, живое. Но... на грани. — Это красиво, — прошептала она, — и страшно. — Как всё настоящее, — ответила Сирин. Лада ощущала, как её сердце, сначала переполненное страхом, теперь как-то успокаивалось, но вместе с тем чувствовала тяжесть той боли, о которой рассказывала Сирин. Они сидели вдвоём, держась за руки, и этот момент казался одновременно безвременно долгим и таким же хрупким. Туман обвивал их, невидимо скользил по коже. С деревьев капала тишина. Всё вокруг было зыбким, хрупким, будто сон — но Лада чувствовала: она здесь, жива, рядом с ней Сирин. И под этой водой горит что-то древнее, что-то, что всё ещё помнит, как это — быть живым. Быть человеком. — Ты веришь, что это надежда? — спросила Лада. Сирин посмотрела на неё — долго, с тем особым вниманием, которое бывает у тех, кто однажды чуть не потерял всё. Но нашел всё в одном человеке. — Я не знаю. Но я верю в тебя. И тут озеро дрогнуло светом, словно согласилось. Лада улыбнулась. — Ты говорила, что больше ни во что не веришь. Сирин усмехнулась. — Да. Ты единственная вернула мою веру. Лада смущённо отвернулась, улыбаясь. Почувствовала, как прохладная ладонь накрыла её руку, лежащую на земле. Девушка вновь посмотрела на ведьму. — А я в тебя. Уголки губ Сирин дёрнулись в улыбке, но тут же словно скрыли её. Сирин отвернулась. Лада аккуратно положила ладонь на её лицо, заставляя вновь посмотреть на себя. В чёрных глазах виднелась появившаяся грусть. Сирин усмехнулась сквозь боль где-то в груди. — Прости, просто... — она отчаянно усмехнулась, мотая головой и коря себя за свою слабость. — Мне кажется... в меня никто никогда не верил, Лада, — выдавила из себя она. — Знаю, глупо... — Нет, — твёрдый ответ Лады заставил вернуть внимание Сирин. — Не глупо. Ты жива. Просто забываешь об этом. — Заставляют забывать. Лада впервые увидела во всегда уверенных и хитрых чёрных глазах слёзы. Внутри что-то в миг перевернулось. Она наклонилась и поймала губами покатившуюся солёную слезу, слыша тихий чуть изумлённый выдох. Потом вторую. Смотря в глаза, находящиеся в нескольких сантиметрах от её, она нежно улыбнулась и накрыла губы Сирин в чувственном поцелуе. Ведьма взяла ладонями лицо девушки, целуя эмоциональнее и глубже, путаясь пальцами в волосах, прижимая и прижимаясь ближе. Когда воздуха катастрофически стало не хватать, как, правда, и самого поцелуя, обе соприкоснулись лбами и тяжело дышали. — Спасибо, — прошептала Сирин. Они сидели у самой кромки, почти не дыша, будто боялись спугнуть дыхание самой земли. Озеро молчало, но это молчание было не пустым — в нём звенели голоса предков, шепоты лесов, плач покинутых богов. Она протянула руку к воде — и Лада заметила, как её пальцы в отражении стали дрожать, как будто в ответ. — Почему она светится именно сейчас? Есть... какая-то надежда? — тихо спросила Лада. — Потому что слишком много мёртвого среди живых... Но может, она всё ещё чувствует, что мы — не такие, как те, кто режет землю без молитвы. Они сели у берега, глядя, как свет то усиливался, то угасал, будто дышал. И тогда Лада наклонилась к Сирин и спросила: — А мы можем это спасти? Сирин посмотрела на неё. — Я не знаю. Но если в нас ещё что-то осталось живое — может, и в ней осталось тоже. И в этот миг озеро как будто откликнулось — туман на секунду разошёлся, и вода осветила их лица мягким, тёплым светом. Никаких слов не нужно. Только присутствие. Только дыхание. Только руки, которые нашли друг друга в ночи. Сирин приобняла Ладу, хотя та чуть дрожала скорее от волнения, не от холода. Они прижались друг к другу, и тогда Лада склонила голову на её плечо. Сирин нежно поцеловала её в лоб, замечая по-детски радостную улыбку. И сама улыбнулась. Так спокойно на душе было в этот момент. — Знаешь, — прошептала Лада, — я никогда не чувствовала себя живой так, как сейчас. — Потому что только на грани — по-настоящему чувствуешь. И если что-то должно нас забрать… пусть сначала мы будем вот так. — Жаль, — Сирин вопросительно посмотрела на Ладу, и девушка продолжила: — что всё так. Я бы хотела просто спокойно любить тебя. И рядом быть. Всё время. Сирин усмехнулась. — Да. Я тоже, Лада. В этот миг туман снова начал сгущаться, но не враждебно, а мягко, как покрывало. Свет под водой будто стал теплее — не сине-зелёным, а почти янтарным. На поверхности всплыли мёртвые листья, но они не тонули — просто кружились, будто что-то отпускали. Сирин прикоснулась к глади — и свет разошёлся кругами от её ладони. — Она принимает нас. — Сирин смотрела внимательно. — Значит, в нас что-то осталось чистое. Минуты текли медленно, будто растворялись. Лада склонилась к Сирин, прошептала: — Мы ещё вернёмся сюда? Сирин поцеловала её в висок. — Да. Если мир ещё останется. А потом они просто лежали на траве, обнявшись, под туманным небом, под глухим сиянием воды — как дети, у которых ничего нет, кроме друг друга. И земля, казалось, впервые за долгое время — не плакала, а дышала. Ведь свечение стало не грустным, а спокойным, радостным. Как когда к тебе в трудную минуту ночью придут родные. И хорошо становится. Спокойно. Подстилка из травы под спинами чуть кололась, но тёплое плечо друг друга было надёжнее любого дома. Свет воды дрожал, отливая медью и хрупкой надеждой. Сирин тихо вздохнула и переплела пальцы с её. Та сжала её руку в ответ — крепко, почти испуганно. — Всё рушится, — прошептала Лада, глядя в небо, которого не было видно. — Словно земля выскальзывает из-под ног. — Я знаю. — Сирин погладила её пальцами. — Но даже если всё закончится… я всё равно выбрала бы тебя. Лада повернулась лицом к ней, прижалась лбом к щеке, а потом к губам — едва-едва, будто неуверенна, неуверенна лишь в том, что мир их отпустит. — Мы останемся вместе? — едва слышно. — Навсегда, — ответила Сирин. — Даже если сгорит всё. Даже если не будет ничего. Ветер пробежал над озером. Листья зашуршали, как молитва. Вдалеке снова завыл волк — но уже не как угроза, а как песня — будто он знал, что они здесь, и хотел их не напугать, а проводить, помочь. Их тела были тёплыми, сердца бились в один ритм. Мир стоял на краю, звёзды прятались за туманом, старые боги молчали — но эти двое держались друг за друга, как за последнюю правду, как за обет в конце света. И, обнявшись, руки в руках, щёка к щеке, они чувствовали себя спокойнее, чем когда-либо. Как будто всё, что было нужно для спасения мира, — уже произошло. — Мы справимся, — прошептала Сирин. — Пока ты рядом, пока мы держимся — мир тоже держится. По крайней мере так я чувствую ответ земли. — Знаешь, меня тоже наполняет такое ощущение. Сирин улыбнулась, подложив под голову свою руку и крепче обняв Ладу, лежащую на её груди и слушающую её сердцебиение. — Пойдём, — сказала Сирин, — тебе нужно поспать. Лада кивнула, но вставать не хотелось. От слова совсем. — Ты останешься... со мной? До утра. Сирин посмотрела в её голубые глаза. Тёплая улыбка и кивок. — Останусь. Коль подвинешься на кровати. Лада усмехнулась и приподнялась, нависая над Сирин. Хитро ухмыльнувшись потянулась к её губам, замирая в нескольких миллиметрах, дразня и упиваясь тем, как Сирин было потянулась к ней. — Чертовка, — улыбнулась под приятный смех девушки и притянула её за ткань сорочки к себе, впиваясь в нежные губы жадным поцелуем. — Только сбежать придётся. С утра пораньше. Чтоб не заметил никто. — Пускай, — вздохнула Лада, вновь прильнув к её губам. Сирин усмехнулась и щёлкнула её по носу, от чего та нахмурилась. — Дурёха. Я для тебя стараюсь. Так то могла бы и без зазрения совести остаться. — Я бы хотела. Чтоб навсегда. — Пошли, навсегда. Сирин поднялась с земли под чуть огорчённый взгляд девушки и помогла ей встать. Тут же притянула её в свои объятия и вновь поцеловала, сразу же толкаясь языком, находя её и выбивая сладостный стон. Мокрые губы скользили, а пальцы путались в ткани одежды и волосах, заставляя внутри всё трепыхать. Сирин отстранилась и приобняла её, ведя сквозь ночь домой. Она осталась до утра, как и обещала. В любимых объятиях спалось как никогда крепко, спокойно и хорошо. Ведь хорошо знать, что рядом тот, с кем ты навсегда.