Принять удар

      — Он не мёртв, — в который раз повторяет Беллатрикс, и Родольфус согласно кивает.        Ни у одного из них нет сомнений, что Тёмный Лорд жив: хранилище Лестрейнджей в Гринготтсе прячет главное тому подтверждение. Он жив и появится, как только сможет, вернёт себе силы, власть и авторитет. Тогда они наконец завоюют магическую Британию. Позже, чем рассчитывали, — если бы не пророчество, страна сдалась бы в их руки уже зимой, — но это лучше, чем ничего. Всё лучше, чем ничего.       — Не мёртв, — вторит ей Родольфус.        И Белла знает, что в этом, если говорить откровенно, вся проблема.        Их людей оправдывают, и это очень, очень хорошо. Но их люди твердят, что никогда не хотели быть членами Организации, и это очень, очень плохо. Война — она везде. Не только на поле боя, не только в проклятиях, ломающих кости, но и в умах народа. Победить можно силой, но силы никогда не будет достаточно, чтобы построить нечто устойчивое. Было бы это так, они не потратили бы годы, планируя и заговаривая зубы. Они бы штурмовали Министерство, тогда ещё абсолютно не готовое к бою, и через силу подчинили бы людей своей воле.        Но силы никогда не бывает достаточно, и они пошли по другому пути.        Вместо того, чтобы устраивать кровавую баню, они предпочли дождаться момента, когда жители Магической Британии будут готовы рассмотреть преимущества их победы. С каждым месяцем всё больше людей добровольно переходило на их сторону, никогда не говоря об этом напрямую, а кто-то — даже не осознавая, что сделал выбор. Не обязательно клясться в верности Тёмному Лорду, чтобы хотеть его победы. Не обязательно даже одобрять его политику: из двух зол выбирают меньшее. К моменту появления пророчества Министерству было нечего предложить своим гражданам, в то время как Ближний круг имел на руках схему устройства Нового Мира, при которой выигрывают все. Кто-то — больше, кто-то — меньше, но, познав войну, потери и боль, люди соглашаются и не на такое.        А теперь десятки бойцов заявляют, что их принудили сражаться за Тёмного Лорда. Это бьёт по его авторитету сильнее любого «падения» — и, к сожалению, авторитет Тёмного Лорда эквивалентен авторитету Пожирателей. Ближний круг только-только начал осуществлять отделение культа его личности от Организации, они просто не успели переделать систему, выстраиваемую годами. «Падение» случилось слишком рано. Они не были к нему готовы.        Беллатрикс не была готова.        Она…       — Я правая рука Тёмного Лорда. Я не могу от него отвернуться, сам понимаешь.       — Если бы он был мёртв, ты мо…       — Он не мёртв.        И в этом вся проблема.        Если бы Тёмный Лорд был мёртв, Беллатрикс могла бы взять на себя управление Организацией. Она достаточно компетентна, чтобы выиграть эту войну. Мерлина ради, она вела их к победе последние четыре года! Пожиратели привыкли видеть её во главе, привыкли слышать её голос, отдающий команды. Не то чтобы она им нравилась, — две трети её ненавидят, — но люди приняли бы её, сами бы выбрали своим лидером.        А кого ещё? Родольфус прежде всего — её человек, правая рука правой руки. Августусу Руквуду чуждо всё, что не касается науки. Малфои и Эйвери так всем досаждают последние два века, что ни один род не захочет признавать их авторитет. Реальную конкуренцию ей мог бы составить Долохов, Антон Павлович, но он никогда не был заинтересован в политике и без раздумий встал бы на её сторону — как бывший наставник, друг и хороший стратег. За ним потянулись бы остальные, и Родольфус, поддерживающий хорошие отношения со всеми, сгладил бы углы.        Итак, да. Если бы Тёмный Лорд был мёртв, Беллатрикс могла бы взять на себя Организацию и наконец выиграть эту войну.       Но Тёмный Лорд не мёртв — и все её «если бы», окрашенные в сожаление, следует приравнять к измене, но, видит Мерлин, ей простительно. Никто не сделал и половины того, что сделала она. Никто не жаждет возвращения Тёмного Лорда, как она. Свобода мысли в её случае — весьма позволительная роскошь, пока о ней не знают другие.        Но не время для «что если». Время — думать, хотя, видит Мерлин, она уже обдумала всё, что могла. Остаётся только повторять про себя, как мантру. Не план, ни в коем случае. Только сценарии развития событий — хорошие и не очень.        Итак, она думает.        Сколько времени займёт у Тёмного Лорда, чтобы вернуться? Месяц? Они выдержат месяц. Два? Хуже, но возможно. Три? При таком давлении Министерства — едва ли.        У них два месяца. У Тёмного Лорда два месяца, чтобы совершить невозможное. Беллатрикс хочет верить: если у кого и есть шанс перевернуть представления о магии за два месяца, то это у Лорда Волдеморта.        Но она, Гриндилоу её побери, знает его. Знает чуть ли не лучше самой себя — и знает, что с большей вероятностью он не рискнёт творить настолько тёмную магию под носом у разъярённого Министерства. Это оправданный риск только в том случае, если пытаться сохранить Организацию, и Тёмный Лорд, каким бы признанным лидером он ни был, никогда не поставит благополучие своих людей, своего дела, выше собственной жизни.        Итак, сколько? Полгода, не меньше. У них истончатся ресурсы, их людей перебьют. Самые умные уйдут в отрицание, самые преданные — в подполье. Через полгода всей системе придёт конец, раз уже сейчас их точечные операции называют массовым геноцидом. Беллатрикс, в конце концов, знает, как работает политика: пара статей здесь, громких высказываний там — и уже нет никого, кто согласился бы, что Тёмный Лорд предлагает больше, чем забирает. Они сами когда-то использовали этот метод. Сами вырыли себе яму.        Полгода. Забавно.        Полгода — столько бы ей потребовалось, чтобы добиться той абсолютной власти, что когда-то скопил в своих руках Тёмный Лорд.       Это было бы до смешного просто. Публично от него отказаться, откупиться от Министерства и спрятаться за девичьей фамилией. Никто не посмеет пойти против Блэков. Если бы она захотела, то вышла бы из этой тюрьмы в мгновение ока и спустя пару недель получила бы возможность собрать новую армию из костей и зубов старой. Если бы она захотела, то завоевала бы Магическую Британию за полгода. В худшем случае, за год.       Но Тёмный Лорд не мёртв, он однажды вернётся, и их дело слишком тесно связано с его именем, чтобы сначала с кровью отрывать, а затем снова наращивать.        Это, конечно, не все причины. Помимо всех разумных доводов Беллатрикс просто представить себе не может, что отвернётся от идей, от человека, за которым следовала без малого пятнадцать лет. И дело даже не в том, что она безмерно его любит (через край, невыносимо, убийственно сильно). Дело в том, что она Блэк — и Блэки не поступаются своими принципами, не признают ошибок, не оправдываются. Блэки идут до конца, даже если финальная точка — костёр. Блэки, скорее, сами сожгут себя заживо ещё до того, как дойдут: просто чтобы показать, на что они способны.        И Беллатрикс — Блэк. По крови, по магии, по духу. Не важно, какая фамилия у неё в документах.        Так что она не сожалеет, что Тёмный Лорд не мёртв. Нисколько. Она слишком любит этого мужчину-бога, чтобы сожалеть.        Но она уже пережила ужасающий кошмар его потери, уже расцарапала себе руки, уже потеряла рассудок настолько, что умудрилась попасться Министерству. Время ломающей кости боли прошло. Теперь время думать. Обдумывать то, что обдумано сотню раз за последние двадцать часов, проведённых в камере предварительного задержания. У них ещё столько же, плюс-минус, прежде чем их обольют грязью в Визенгамоте и отправят на съедение дементорам в Азкабан.        Так что она думает и приходит к выводу: было бы легче, если бы Тёмный Лорд действительно умер. Не предпочтительнее, не для неё, но значительно легче. Это просто факт. Хладнокровная истина. Один из сценариев, в котором у них нет никаких гарантий, но, по крайней мере, больше шансов. Не рабочий сценарий, конечно. Тёмный Лорд не мёртв.        И им светит Азкабан. Какое увлекательное развитие событий.        — Я… произнесу речь, — заявляет она в мертвой тишине этого места. Не Азкабан, пока нет. В Азкабане тихо не бывает.        Родольфус болезненно хмыкает со своего места в противоположном углу камеры. Беллатрикс не нужно применять легилименцию, чтобы знать: он понимает, что она имеет в виду.        — Я произнесу речь, — уже тверже говорит она. — Когда мне дадут слово. О верности Тёмному Лорду. О его воскрешении.        Её сочтут безумной, конечно. Уже давно считают. Беллатрикс просто больше не уверена, что это одно лишь следствие родового имени, буйного характера и скверной репутации. Она сошла с ума сутки назад. Чудовищная оплошность.        — Роди, — зовёт она мужа. Друга, в первую очередь. Почти брата. — Роди.        — Хм? — отзывается Лестрейндж, потерявшийся в своих мыслях. — Да, Беллс?        — Я произнесу речь. И вытащу вас с Рабастаном. Просто… ничего не говорите, ладно? Передай ему. Я это сделаю.        Она — правая рука Тёмного Лорда. Одним тёплым вечером он фактически завещал ей Организацию, не прямым текстом, но между строк. У неё есть пути к отступлению, но Беллатрикс — не Блэк, если решит обратиться в бегство. Кто-то должен взять на себя удар. Кто-то должен показать, что Тёмный Лорд был больше, чем маниакальным ублюдком, собравшим под своим крылом сотню людей, которые и глазом не моргнули, прежде чем начать лгать об Империусе.        Итак, она сама подпишет себе приговор. Не Крауч, не разъярённая толпа. Сама.       Ради дела. Ради Организации. Ради Тёмного Лорда, в конце-то концов.       Но если она пойдёт ко дну, то никого за собой не потянет.       — Беллс, не дури, — трагично отмахивается от неё Роди. — Нас всех там поймали, мы все в одной лодке. Не играй в героя.       — На вас обоих ещё остались следы того моего Империуса, я мо…        — Нет.        — Роди, я правда…       — Я сказал нет, Беллс, — твёрдым камнем звучит голос Лестрейнджа. — Ты не будешь в этом одна. Я отказываюсь.        И Беллатрикс знает, что не сможет ни переубедить его, ни сделать по-своему — вскочит же со стула прямо там, на суде, и переломает все её планы. И у неё есть обязанность, долг. Она бы душу отдала, чтобы вытащить обоих Лестрейджей, но не сможет этого сделать, если они откажутся.       — Ладно. Но ты не можешь говорить за Басти, — только и возражает она.        Родольфус пожимает плечами.        — Значит, мы оба его вытаскиваем. Оба, Беллс. Слышишь?        Действительно, правая рука правой руки. В иной ситуации Беллатрикс хохотала бы до боли в животе, но в этой её грудь раздирают сомнения: она бы насильно оправдала Родольфуса, лишь бы с ним всё было хорошо, и в то же время рада, что он решает остаться с ней, и всё равно предпочла бы его безопасность. Она его любит. Не как мужа, но как брата. Лестрейндж — уже давно часть её семьи, и для Блэков семья всегда на первом месте.       — Даже спрашивать его разрешения не станешь? — находит она в себе силы усмехнуться. — Так самонадеянно.        — Он послушает, — уверенно кивает Роди. Беллатрикс знает, что он прав. Рабастан слишком любит свою жизнь.        — Послушает, — соглашается она.        Значит, план. У них на суде будет слово. Во всяком случае, у неё: Крауч не посмеет посадить Блэка по крови без должной процедуры. Она заговорит про Тёмного Лорда. Скажет о верности. Ядовито выплюнет «оставьте этого неверного идиота себе, он только под Империусом на что-то и годен» — про Рабастана. Барти-младшего можно было бы вытащить тоже, только это безнадёжное дело, уж слишком на него зол отец.        Если повезёт, то получится.        Если повезёт, они проведут в Азкабане полгода.        Если нет, то, что ж. Беллатрикс может только надеяться, что сумеет произвести достаточное впечатление, чтобы покоробить массы и донести послание тем, кто хочет его услышать. Это её долг. Перед мужчиной, которого она любит, перед принципами, которым посвятила жизнь, и перед Организацией, за которую последние четыре года несёт ту же ответственность, что её создатель.       Она сыграет свою роль и не солжёт, потому что Тёмный Лорд не мёртв. Все, кому нужно, поймут. Они знают, что их генерал не пускает слов на ветер.       Остальные примут её за сумасшедшую.       Пусть так.

_______

      На суде озверевший Крауч не даёт им слова, и Беллатрикс приходится выгрызать секунды исключительно силой духа.       Зал её слушает. Те, кому надо, её слышат.       Времени, чтобы вытащить Басти, всё равно не хватает. Жаль.