Глаза боятся, а руки...

— Товарищ экзаменатор, а можно всё-таки автомат? — Димочка криво улыбнулся, уже без всякой надежды глядя на Игоря большими честными глазами. И с первого взгляда определил — не проканало. Но попытка не пытка. Пытка — это то, что ожидает Димочку в ближайшие полчаса. Ведь товарищ экзаменатор уже открыл рот, чтобы выдать заезженный как пластинка ответ: — Ты, Дубин, давай не выёбывайся. Сказано в инструкции лук и стрелы. Значит, лук и стрелы. — Игорь зачем-то сделал паузу и добавил уже менее уверенно. — Мы тут за традиции вообще-то. Дубин тяжело вздохнул и нехотя выудил из бездонного рюкзака лук и стрелу. Всё казённое, подотчётное, в состоянии БУ, что условно расшифровывалось как «безбожно устаревшее». Набор не ахти, но можно подумать, начальство согласится снабдить стажёра хоть сколько-нибудь солидными инструментами. Не рогатка — и на том спасибо. Был ли Димочка глубоко в душе не согласен со всем этим страдающим средневековьем? Вопрос риторический. Есть ли смысл спорить с Громом и шокировать его уязвимую миллениальскую душу новостью о том, что прогресс (вот это да!) не стоит на месте? Вопрос ещё более риторический. В конце концов, Игорь в 2025 году продолжает устанавливать новые рекорды в змейке на своем кнопочном, предпочитая этот невероятный досуг адекватной интеграции в общество. Надо проявить сочувствие. И проработать принятие. Наверное. Экзамен начали с описи. Быстро выяснили, что цензурными словами описать происходящее в восемь утра издевательство над личностью они не могут. Пришлось лезть за списком. Игорь окинул фронт работ мутным взглядом и почесал карандашом затылок: — Так ну… Инвентарь в количестве одна штука. Есть. Экзаменуемый… Тоже одна штука, — на всякий случай стрельнул глазами на Дубина. — Присутствует. На пункте «экзаменатор» чуток подвис и оценив свою дееспособность этим чудным майским утром, вписал в графу «0,75 штуки». — Можем начинать. Че делать знаешь. Так что давай отстреляемся по-быстрому. «Че делать» Дубин действительно знал хорошо. Месяцы тренировок и бессонных ночей вели его к этому моменту как-никак. Задача не такая уж сложная — найти на улице человека, не склонного к влюбленности и ну… Склонить. Выстрелить куда-нибудь в область сердца и зарядить романтичным настроем. Ну а потом дело за малым. Остаётся лишь проследить, чтобы до конца дня подопытный в кого-нибудь влюбился. Или немного ему в этом помочь. Если требуется. Как сообщалось в учебнике, стрела обладает мощным зарядом и работает как бомба замедленного действия пока человек не встретит того или ту самую. Ну а потом искра, буря, бабочки во внутренностях. Иными словами, простым смертным от этих стрел «крыша́к конкретно так сносит». Но это уже цитата Игоря, а не учебника. Самым стратегически выгодным местом для такой вот "охоты" были крыши. Особенно в центре города. Особенно утром, когда народу на улицах не так много и можно не спеша выбрать цель. Металлические пластины крыши только-только начинали прогреваться рассветным солнцем. Зато местами пускали блики, один из которых Дима сумел поймать экраном телефона. Размытый солнечный зайчик скользнул под его ногами и устремился вниз, на улицу. Лучик света перескакивал с вывески на вывеску, бликовал на витринах магазинов и следовал за случайными прохожими. Пока наконец не замер. У Димы перехватило дыхание. Вот он. Подходящий. Нет — Идеальный! Высокий и строгий. Молодой человек в темных круглых очках остановился в дверях бутика, холодно глядя поверх толпы. Черты лица острые, но совсем не грубые. Напротив — в них заключена особая величественная гармония. Лишённая жизни. Напрочь лишённая чувств. Дима не удержался. Солнечный зайчик коснулся шеи человека, робко скользнул по накинутому на плечи пиджаку, затем вниз по руке, и вспыхнул, отразившись от часов. — Как тебе этот? — Дима заговорил шепотом, будто боялся, что человек внизу сможет услышать их разговор. — Ё-ма! Ну шо за павлин! — довольно хохотнул Гром. — Зуб даю, этот хрен в жизни ни в кого кроме собственного отражения не влюблялся. — Ну да… — завороженно выдохнул Дима. И почему-то всего на секунду ему сделалось до боли грустно. Он взял в руки стрелу и только сейчас ощутил от нее какое-то нежное, трепетное, едва уловимое тепло, которое тут же разлилось по ладоням. На кончиках пальцев застыл лёгкий невесомый след, будто кто-то ласково согревал его руки в своих. Или даже целовал, осторожно и невинно, оставляя щекотку дыхания на коже. Так сколько же силы в этой стреле, если только от касания голова идет кругом? Одно дело читать об этом в учебниках. Но еле сдерживать ее мощный заряд в собственных руках — совсем другое. Дима бросил испуганный взгляд на невыносимо равнодушное лицо своей будущей жертвы. А что если человеческое сердце не выдержит и надорвется? — Игорь, а этими стрелами можно убить? Ну…в теории. — Дубин, я не понял. Ты че такое задумал? — усмехнулся Гром. — У этого павлина конечно на лице написано, что он эгоист каких поискать. Но это же не повод его прям насмерть! Димка, одумайся пока не поздно. Как ни странно, дурацкая шуточка подействовала успокаивающе. — Да нет же! Понимаешь, я просто боюсь что ему… Будет больно, — мягко пояснил Дима, сжимая стрелу в руках ещё крепче. — А от любви всегда больно. Это ж любовь. А ты как хотел? — Игорь наставительно улыбнулся и потрепал подопечного по плечу. — Но если вдруг от этих стрел и умирают, то ты будешь первым, кто умудрится такое провернуть! Димочка с отчаянием закатил глаза. Спасибо, друг! Но медлить больше нельзя. Человек мог раствориться в толпе в любую секунду. А у Димы всего одна стрела. Он торопливо натянул тетиву и прицелился. Сосредоточенный взгляд замер на груди жертвы. Отсюда, конечно, не видно, но Дима знал — под рубашкой она поднимается и опускается в такт размеренному дыханию. И где-то внутри у человека даже есть сердце. Пускай не самое теплое и не самое большое. Зато бьется спокойно — не в пример Диминому, которое барабанило по груди как бешеное. Пальцы соскользнули с тетивы и стрела со свистом рассекла воздух. Мимо. И не то что мимо, а, блять, даже не близко. Стрела вонзилась в тротуар и растворилась в воздухе быстрее, чем десятки проходящих по улице ног успели бы ее растоптать. Дима похолодел и в панике метнул взгляд на Игоря. А тот только-только поднял голову и напряженно всматривался вниз: — Дубин! Ну ёшкин кот! Предупреждать надо, когда стреляешь, — взгляд Игоря метался по улице, но было уже поздно. — Нихера не рассмотрел. Ты попал хоть? — А ты во мне сомневаешься? Дубин обратился к нелюбимой, но рабочей тактике. Не хочешь врать — ответь вопросом на вопрос. На этот раз проканало. Игорь нехотя махнул рукой. — Ладно, хрен с тобой. Теперь бегом вниз, пока твой павлин не ушёл… Не улетел… Че там павлины делают? Короче, все по инструкции. Быть рядом, следить и не палиться. По итогам дня мне отчет напишешь. — Так точно! — выкрикнул Дима, который к концу Громовой речи уже наполовину сполз с пожарной лестницы. — Только глупостей не натвори, бога ради! — эхом донеслось с крыши, когда ноги уже коснулись земли. Но Дима и не думал делать глупости. А очень даже четко и взвешенно спланировал сотворить херню. А что еще остаётся? Сгорел сарай… План (если эту шизоидею, родившуюся в панике, можно назвать планом) был таков. Дима еще чувствовал на кончиках пальцев следы тепла, оставленные стрелой. Выходит, в его руках еще осталась частичка заряда. Крохотная, слабая, но лучше, чем ничего. Надо только добраться до человека и коснуться его. Авось любовь и передастся. Да, целиком озвученная в голове, эта мысль уже не казалась такой гениальной, как в момент придумки. Но Дима старательно убеждал себя, что план надёжный, как пакет в пятёрочке.

***

Дима едва догнал его на углу. И уже тысячу раз пожалел, что выбрал себе такого длинноногого подопечного. — Извините. — Извиняю, — не отрываясь от телефона бросил через плечо незнакомец. Но ответа со стороны задыхающегося Димы не последовало. Поэтому глаза всё-таки пришлось поднять. Человек окинул своего преследователя быстрым скучающим взглядом поверх очков, и не найдя в нем ровным счетом ничего интересного, уткнулся обратно в телефон: — Мальчик, тебе чего? Автограф? Дубин интенсивно закивал головой. От чего едва восстановленное дыхание сбилось снова. Хрен с ним, автограф так автограф. Лишь бы разговорить этого неуловимого типа и поскорее коснуться его кожи. Дожили! Как-то резко фокус Диминых ценностей в это утро перескочил от «надо бы экзамен хорошо сдать» до «мне жизненно необходимо потрогать этого мужика!» Кажется, так с ума и сходят. Человек остановился. Убрал телефон. Хороший знак. А у Димы уже наготове были ручка и бумага — оборотная сторона экзаменационного чек-листа (деревья надо беречь!) Секунду спустя лист, украшенный затейливым росчерком, снова оказался у него в руках. Убирая реликвию в карман, Дима мельком прочёл: «Август ван дер Хольт». Естественно. Птица такого полета простым именем зваться не будет. Август кивнул в знак того, что не намерен задерживаться больше ни на секунду. А Дима вспомнил, что ему давно пора брать судьбу в свои руки. Потому, что если не сейчас — то уже никогда. Он робко взял Августа за запястье. Вообще-то планировалось крепкое мужское рукопожатие. Но его жалкая попытка больше походила на то, как потерявшийся ребенок хватается за мамину руку в толпе. Ладонь Августа была напряженной и холодной. Но Дима не отпускал. Раз уж позориться — то до конца. Он сжал пальцы крепче и почувствовал, как рука Августа смиренно расслабляется, становится мягче. И наконец осторожно отвечает на рукопожатие. — Не думал, что и в Петербурге за мной будут бегать фанаты, — с неожиданным снисхождением улыбнулся Август. Вы гляньте, скромный какой! — А я просто очень преданный фанат, — с готовностью соврал Дима, который в душе не представлял, чем даже приблизительно этот Ван-Дер-Хрен занимается. А красивый мужчина в отличных очках все не унимался и продолжал любезный допрос: — И давно интересуетесь военной техникой? Во те нате! Дима опешил. Ну, выходит, с этого момента и интересуется. Хотя… Не хотелось хвастаться, но однажды он уже сталкивался с почти боевой техникой, когда агрессивно настроенный тостер выстрелил куском горячего хлеба ему в глаз. Интересно, это считается? И прежде чем мозг успел отдать языку команду ни в коем случае не озвучивать эту чушь, рот уже открылся: — Тостер. — с придыханием произнес Димочка, глядя новому знакомому прямо в глаза. — Однажды на меня напал тостер. А Хольт снова улыбнулся. Но по-другому, уже почти ласково. И, понижая голос, промурлыкал: — Mein Gott, как он посмел? — Он больше так не будет, — Дима с испугу бросился оправдывать тостер. Который, к слову, никаких оправданий не заслужил. Эта машина еще до своего восстания имела отвратитльный характер. А ее бедный адвокат в приступе смущения сам не заметил, как вцепился в Августа ещё крепче. Рука по-прежнему была холодной. Но Дима твердо решил, что не отпустит ее, пока не согреет. Август был уже совсем не против. Прикосновение сделалось мягким и нежным. От задуманного мужского рукопожатия не осталось и следа. Теперь они просто держались за ручки. — Скажите, а кофе мой уважаемый фанат пьёт? — Август наклонился ближе. И Дима понял, что поплыл. Поразительно, ему потребовалось столько сил, чтобы отогреть чужие ладони. А Хольту, этому обаятельному черту, оказалось достаточно просто приблизиться к Диминому уху, чтобы мигом вогнать в жар.

***

Завтра Дима, пряча глаза в пол, протянет Грому отчет о проделанной работе. Работе, да… (А что, профессия есть такая — матча латте с олигархами на свиданке пить. Но в отчете мы об этом тактично умолчим) И Гром радостно потреплет Димку по голове, увидев в заключении статус подопытного «влюблен». Поставит зачет и допустит до работы с новеньким, личным комплектом стрел. А напоследок спросит: — Слышь, Дим, в кого ж влюбился твой павлин? Она хоть красивая? — Ну… — растерянно улыбнется Дима, перебирая стрелы. — Ему подходит.