Глазами без огня

      Это было в ту среду, в марте, в третьем забеге победила лошадь под номером шесть. Том в игре, хоть уже спустил сорок баксов: поставил на Крошку Куинто, четвертый забег позади, в нем стоило бы ставить на Баланоса — счет шел пять к двум, отбил бы хоть тридцать девять из сорока, а в первом забеге он не забрал пятьдесят на пятьдесят, но тут уже ничего не поделаешь — остается только ждать объявление судейской коллегии после пятого, — эскортный и Первая уже вышли, участники следующего заезда на треке, десять полицейских внизу, стерегут толпу на трибунах, лошадей вывели на предстартовый парад, зеленое поле за ними ярче свежей банкноты, толпа гудит, толпу снова предали, пять к двум упала до восьми к пяти — выходит, в последний момент кто-то поставил неимоверное количество денег, столько денег, сколько ставящим ради оплаты жилья и не снилось, а лошадь Тома третья на табло, и в следующий раз он наверняка раздобудет верный номер…       Никаких уступок, никаких обид — все понимают, это бизнес, хоть и не чистый на руку. Том не покупал наводки не потому, что не знал, где их продают, а ставил не для того, чтобы пересчитать выигрыш. Вероятность победы можно просчитать, исход забега — спрогнозировать, и как бы умен ты в этом не был, ты все еще можешь проиграть. Поэтому Том и ставил. Скачки — удивительное занятие.       Не то, чтобы ему нравилось, когда его бьют. Но он не обижался. Это пережить можно.       Вот и все. Том поднялся на ноги, отряхнулся и сел за барную стойку.       — Черт, сильно он тебя!       Бармен видел, как его мутузят, а теперь наблюдал результат.       — Нет, я упал с лестницы.       — И сразу с обоих сторон на роже грозовые тучи?       — Это не на лице, это в голове.       — Ты почему такой?       — Какой?       — Странный, твою мать, Том! Мать-то хоть у тебя есть?       Том закрыл глаза. Оба, здоровый и подбитый.       — Моя мать ушла от отца. Решила, что ребенок не от нее, и с тех пор все у него пошло наперекосяк.       — Запил?       — Нет, бросил. И стал священником. Женился во второй раз, но новая жена покончила с собой, поэтому его прогнали из церкви. Он стал преподавать на дому.       — Что, богословие?       — Нет, философию. Материализм Маркса и Фейербаха.       — Черт, неудивительно, что ты такой.       Он приоткрыл один глаз. Здоровый.       — Но потом ему это наскучило, он превратился в мелкое сумчатое животное и больше я его не видел. Пришлось переехать к матери.       — Иди ты к черту, Том!       Том улыбнулся.       Началось с того, что ему все надоело. Ничего хорошего не осталось. Он начал искать способы заткнуть эту пустоту — азарт подходит, но точно не для того, чтобы нажить денежное состояние. На это у Тома никогда не хватало мотивации. Деньги — бессмыслица. Для того, чтобы держать их у себя, нужно быть другим человеком. Дух должен отличаться. От денег становится скучно и тоскливо, поэтому Том старается избавиться от них как можно скорее. Копить ни к чему: тогда у денег пропадает вкус, да и у жизни тоже.       А времени слишком много, как и жизни. Слишком длинная, когда живешь так, как Том — вот почему он добавил в жизнь все, что только может убить. Все, за исключением того, что убивает людей. Он же не идиот.       Входная дверь хлопнула.       — Это кто?       Том обернулся.       — Лео O’Бэннон. Ирландец.       — Знаешь его?       Не то чтобы.       — Знаю, — кивнул Том. — Но не встречал.       Не встречал потому, что Лео не делал ставки и, похоже, любил жизнь достаточно для того, чтобы не шляться по тем местам, где шлялся Том. Слышал, что Лео сорит деньгами и бьет всех подряд. Они ирландской шайкой катаются кубарем по злачным местам и если, не дай бог, кто-то обидит его друга, тому не поздоровится. Почему-то нездоровилось именно тем, от кого получал и сам Том: вот, почему он это знал. Но это никак не связано — просто ирландцы приносят удачу, уж это все знают.       Лео не занимается тем, что может его убить. За исключением того, что убивает других людей. Похоже, Лео идиот.       Лео, рослый и белокурый, ведет себя, как ребенок, он старше Тома лет на двадцать пять, а то и шесть, и, когда смотришь в его лицо впервые, точно не ждешь от него чего-то особенного, но все же смотришь — смотришь, и потом замечаешь что-то еще…       Том берет шляпу.       Пользы от него мало. Может выкрутиться, когда надо, ведь он знает людей, знает и по именам, и по сути, и, пока кто-то разбивает костяшки за человечество, Том думает, куда идти дальше, потому что от большей части человечества его воротит, и разбивать за эту часть он ничего не собирается.       Дом, где он спит, выглядит так, как будто постоялец въехал только вчера и еще не разбирал чемодан.       Это работает так, что ты можешь ставить, даже если денег у тебя нет. Ведь букмекерам даже не нужны деньги — то есть, твоим долгом они точно не заплатят за квартиру и не купят себе обед, просто они знающие люди, которые знают, что деньги должны циркулировать в обществе, как кислород, и, даже если у тебя их нет, ты все еще дышишь — со ставками каким-то образом это связано, потому что до тех пор, пока ты дышишь, ты можешь поставить. Это как отрицательные числа, ведь не существует только ноля, а все, что за ним — в добрый путь, и вот на твой счет записывают отрицательное число, если проигрываешь деньги, которых у тебя отродясь не было, и чтобы вернуться в ноль, нужно, чтобы тебя побили, но в ноле оставаться неохота, ведь его не существует — поэтому Тому на счет снова падает отрицательное число, и его опять бьют.       Теперь он решил даже не ходить на скачки. Только ставить.       Вот Лео спросил у него:       — Парень, почему тебя так часто бьют, а ты каждый раз возвращаешься?       «Потому что таков я есть, а это — все, чего я заслуживаю».       — Они всегда мне рады, — улыбнулся Том.       Вот он видит ухоженных и манерных парней, двусмысленные фразы и взгляды между ними летали, как теннисные мячи. Их игры ему не нравятся. Он не хочет принимать участие. Еще недавно — это еще «может быть»…       Раньше он часто бывал в таких местах, когда еще претворялся образованным молодым человеком с большим будущим, раньше, пока не стал сам собой. То было раньше, но эти места остаются прежними, и уже другие образованные молодые люди с большим будущим повторяют те же слова, что и он пару лет назад, и, похоже, не все они претворяются.       Звон хрусталя и драгоценных камней. Смех. Музыка.       Том взял стакан. Он услышал:       — Можно с вами сесть?       — Не только сесть. Встать, сесть, лечь… а, Джек. Это ты.       Пенсильванский университет, Уортон. Все еще угловатый и сухой — нет, не парень, мужчина с говорящей фамилией. Делили комнату во времена учебы, Джек бросил писать труды по истории и пристрастился к чему-то более существенному. А мог и вовсе бросить все: тогда бы они с Томом нашли общий язык.       Маска возраста на знакомом лице располагающе дернулась в улыбке. Том ответил чем-то похожим.       — Я. Конечно, я, это не удивительно, а вот тебя здесь увидеть — весьма.       — Ну, догадайся.       Джек поднял брови. Том повторил:       — Ну, догадайся.       Джек пристально посмотрел ему в глаза с замороженной улыбкой.       — А, возвращаешься к счастливому столу.       Том невинно повел плечом.       — А ты? Все обналичиваешь чужие чеки в банке?       — Финансовый советник, — Джек скромно наклонил голову, — первый в штате. Что еще остается, если не хочешь открывать свой банк? Черт, быть советником еще как здорово. Если у тебя уже не хватает запала и энтузиазма, как в юности.       — Похоже, ты счастлив.       — И Том…       — Что?       — Спасибо, что ушел. Иначе мне было бы чертовски сложно стать первым.       Том ушел. Но, скорее, финансы его бросили. Не наоборот.       — Рад помочь.       — Если тебе потребуется помощь…       — Нет, даже не думай подбросить мне туз.       Сочувствие — вот, до чего дошло, до милостыни. Утешение. Почему нет? Потому, что для этого нужно иметь больше иллюзий. Ценить привилегии, которые Том ни во что не ставил.       Цифры — туфта. В жизни найти ответы не так просто, как подвести процент под нужную ставку.       Интеллигенция, которая забивает скуку развратом и опасными играми с опасными людьми. Они ищут друзей. Те, кого родители лишили наследства, те, кто его растратил, те, чьи родители растратили состояние еще до рождения отпрысков — но все же они люди с историей. Люди с манерами и чувством собственного достоинства. Вот Джек смотрит на Лео — видит, но знает наверняка, знает, что на кривой кобыле к нему не подъехать.       Том тоже видит Лео — видит в совсем другой среде, где он красивый. Обаятельный и хорошо ведет себя в обществе. Это неожиданно, но чертовски подходит. Кажется, тут Лео уместнее, чем там, но даже здесь он все равно обращает на себя внимание — не неуместностью, как бандит, чем-то другим. Вдруг Том осознал, что Лео джентльмен. Даже вопреки тому, что ирландец. Но это впечатление сразу рассеялось, как только тот спросил — по-свойски, просто и незамысловато, как в последнем кабаке, — спросил с удивлением:       — Ты и тут?       — Я везде, — шепнул Том. И улыбнулся.       Лео нужен свой клуб, где он будет говорить со своими людьми, где сможет принять всех друзей. Лео пьет газировку и ему на это совсем наплевать, наплевать, что все кругом пьют крепкий алкоголь — Лео нечего им доказывать и Том знает, почему. Это их общая тайна.       С тайной Том сел за карточный стол — Джек с ним не играет, Лео не играет вообще, а Том считает карты. Он здесь потому, что банк хороший. Здесь ставят, чтобы развлечься, и он их развлечет: вот две карты рубашкой вверх, и он не выйдет из игры, их можно даже не переворачивать, он останется в любом случае. Даже не потому, что ему нужно выиграть, а потому, что это позволяет сделать ставку снова — он ведь повысит, и не для того, чтобы срезать других игроков, не та публика. Здесь банк станет только гуще. На руках у него валет и бубновая восьмерка. Он точно не сбросит их, и даже после флопа с трефовой десяткой, двойкой и дамой все еще не так уж и плохо — главное, никто за столом не пасует, а в терне на стол ложится еще один валет, и двойка там уже бубновая…       — Ну, малыш, здорово у тебя выходит! — говорит Лео.       Лео уже нависает над ним. А ведь Том даже не искал себе друзей.       После того, как Том выиграл, Лео садится за стол — ему освобождают место. Новая раздача: Тому на руки падают сразу две семерки. Вероятность не больше шести процентов, но чему тут удивляться, если семерки в колоде все же есть — не с неба же они упали, они прямо у Тома в руках, и рядом с ним почему-то Лео, который играть не умеет. Лео, который спрашивает совета у друга за плечом. Тома это веселит. Он бы и сам посоветовал, его совет наверняка был бы лучше — даже обидно, что Лео, похоже, не так уж и заботится об этом, а ведь советником быть здорово, и что еще остается, кроме как стать советником, когда уже нет энтузиазма, как в юности? Советником быть хорошо, и все идет хорошо, пока Том не начинает пить.              Наутро он не помнит, что произошло дальше, не знает, как оказался дома, в своей постели.       В покере ставки не те — в покере можно посчитать вероятность верно, не то, что в скачках. Поэтому у Тома теперь нашлось, чем отдать долг. А у Лео к букмекеру тоже было дело. Как выразился он сам:       — Научу манерам этого мерзавца.       — Он не робкого десятка, — возразил тогда Том.       И Лео, это белокурое существо без намека на логику, продемонстрировал свой кулак. Поднял и потряс, как будто сжал в нем камень для весу.       — Барал я его в грызло, моя лапа и не таких укладывала.        Лео этот вообще ничего не боялся. Как будто все в жизни легко.       Когда Тома колотили впервые, он только подумал, что это не так уж и страшно. Ничего страшного и не случилось. Это можно терпеть, сколько угодно, хоть и приятного мало — с этим нужно мириться, как с неизбежностью, при его-то образе жизни. Никакого благочестия и добродетелей.       И человек в сути своей выбора не имеет. Так только кажется. На самом деле, для того, чтобы быть добродетельным, недостаточно просто быть. Сама способность к благочестию открывается только после того, как узнаешь бесчестье. Вот и выходило, что ему для таких вещей недоставало твердости характера. Другими словами, справедливость следует строить на крови.       Такое Платону и не снилось.       У Лео с букмекером дело. Вернее, Лео нужно утрясти дело. Вернее, каждый раз, как Лео заходил, посетители ресторана тихо разбегались по домам, а официанты прятались под столами.       И Тому понравился Лео. К тому же, Том узнал, что за дело у них с букмекером. Обычное самое: букмекер хотел напугать или купить, а Лео хотел чего-то другого, и о том, чего хочет Лео, Том не против узнать, потому что Лео точно мог получить все, чего только захочет — примерно так же, как вел дела с букмекером: первые два раза приходил, как джентльмен, но третье свидание должно стать особенным. Букмекер к такому готовится, и Том знает, как.       Самое бесполезное изобретение человека — это телефон. Пользу он приносит только тогда, когда Том зовет к трубке Лео — только для этого телефон и следовало изобретать, чтобы отказаться сообщить, откуда Том это знает, знает, что:       — У него два ствола. Дробовик в сортире. Не пускай его туда. Он может пройти к черному ходу из своего кабинета, а еще за окном есть лестница.       Этого Тому не надо. Не надо, потому что есть еще много людей, которым он бывает должен. Одним больше, одним меньше. К этому он относится философски. Тому это не нужно, но вот Лео точно не помешает.       И Том будет там. Он уже здесь. Лео его не тронет, и Том никуда не ушел. Ему незачем. Он остался, за его спиной ломались стулья и кричали люди, а бармен лежал где-то внизу мордой в пол, поэтому Том подлил себе сам, достав бутыль из-за стойки, а потом его все-таки смело с места чье-то пролетевшее через комнату тело, но когда он поднялся на ноги, все уже улеглось.       — Где моя шляпа?       — У меня.       Лео протянул ему шляпу. Том отряхнул ее и надел, и они оба вышли из ресторана.       — Я не гангстер.       Он вообще не гангстер. Том — нет.       Он просто смышленый парень, который любит играть и часто попадает в неприятности, но никогда не переходит черту закона.       А Лео, этот рослый парень с манерами английского лорда, он качнул головой.       — Тебе ничего не нужно делать. Можешь идти, куда хочешь.       Они стояли посреди улицы — Том не шел, потому что еще не знал, куда — как вдруг Лео взял его за локоть и развернул к себе, взглянул в глаза и сказал, сказал в сердцах и прямо:       — Слушай сюда, я решу твои проблемы, а ты иди со мной. Ты мне нравишься.       Так подзывали друг друга те ухоженные парни, играя в грубость, но Том подозревал, что это не то. Лео не стал бы. И точно не с ним. Это было не то.       Том достал сигарету.       — Это мои проблемы.       — Тебе это ни во что не встанет.       — Встанет. Я стану проигрывать еще чаще и разорю тебя.       Зажигалка у Лео красивая, и вся одежда тоже. При мысли о том, как он все это выбирает, Том улыбнулся. Лео точно не скучал от жизни. Люди в красных носках от жизни скучать не могут, и Том прикурил от его красивой зажигалки.       — Нравятся безделушки?       У Лео чистый взгляд. Такое чувство, что он поверит всему, что услышит. Соврать ему невозможно.       — Да. Красивые вещи.       Том не может не ставить на скачках и не может держать язык за зубами, но все остальное у него здорово получается. Иначе он уже кормил бы рыб, а то и чего похуже.       У Лео есть вкус и стиль. Он любит красивые вещи, и рядом с ним Тому везет.       А еще Лео беспробудный идиот, и без Тома он не справится.