Ковбой

— Чёрт, Вару… — устало выдохнул Пик, закрывая глаза и откидываясь на спинку дивана. — Я вымотался до чертиков, как загнанный конь. Давай не сегодня, а? Вару в ответ только шире улыбнулся, склонившись ближе и коснувшись губами его щеки. Его движения были мягкими, но целеустремлёнными. Он знал, как обойти усталость Пика, у него всегда находился свой способ. — Тогда я сам буду ковбоем для тебя, — прошептал он, покусывая мочку уха Пика, и, не дожидаясь ответа, начал плавно оседлывать его бёдра, словно седло.

***

Сидя сверху, Вару двигался с нарастающим нетерпением, чувствуя, как под тканью джинсов Пика уже вырисовывается явный отклик. Он сперва начал покачиваться вперёд-назад, вдавливаясь в него через одежду, а затем перешёл к медленным круговым движениям, словно вальсируя бедрами. Это действительно напоминало ковбоя на лошади — только лошадь под ним была весьма живой и реагировала всё сильнее. Пик тихо застонал, опуская ладони на Вару, крепко обхватив его за бёдра, будто стараясь удержать или наоборот — подтолкнуть ближе. — Вару… — прошептал он, голос дрожал от возбуждения и желания, которое уже не пряталось за усталостью. — Уже растаял? — самодовольно хмыкнул Вару, ловя его взгляд сверху. Он склонился ближе, почти касаясь губами его губ. — Это только разогрев. Ковбой ещё не скачет — он только оседлал свою лошадь. Пик хотел что-то ответить, может быть, отшутиться или попытаться удержаться на грани, но стоило Вару снова качнуть бёдрами, как он только глухо застонал и закрыл глаза. В его пальцах на бёдрах чувствовалось напряжение — он сжимал их сильнее, впиваясь кончиками пальцев в кожу сквозь тонкую ткань. Вару это только подогревало. Он знал, как действовать, знал, когда ускориться, а когда замедлиться, чтобы сводить с ума. Он двигался всё увереннее, будто действительно управлял лошадью, которую хотел укротить. Его дыхание становилось чаще, губы приоткрывались, а на щеках появлялся лёгкий румянец. Каждый его наклон, каждое давление бедром вызывало в Пике отклик — прерывистое дыхание, тихие выдохи, иногда едва слышные стоны. А Вару всё это впитывал, как музыку, двигаясь под этот ритм, ведомый желанием и уверенностью, что у него в руках абсолютная власть. Пик приоткрыл глаза, глядя на него снизу. Вару в этом свете казался почти нереальным — волосы слегка растрепались, на лбу выступил пот, а в глазах горел огонёк, от которого Пик чувствовал себя беззащитным. Он провёл руками вверх, скользя по спине Вару, к талии, крепко прижимая его к себе. — Ты с ума меня сведёшь… — прохрипел он, не в силах больше сопротивляться. — Чёртов ковбой. — Тогда держись, — выдохнул Вару, чуть наклонившись, чтобы коснуться его губ своими. — Потому что дальше будет только быстрее. Он сделал резкое, но точное движение, и Пик выгнулся под ним, стиснув зубы. Теперь всё было по-настоящему — страсть, ритм, тела, сливающиеся в одном порыве. Вару больше не играл. Он ехал вперёд, ведомый не просто похотью, а желанием быть с Пиком в этом моменте полностью, без остатка. Вару с задором в глазах стянул с себя всё лишнее, ловко и с привычной грацией, словно превращая каждый жест в маленькое представление. Пик наблюдал за ним с полуприкрытыми глазами, тяжело дыша, не пытаясь остановить — только ожидая, когда тот сделает следующий шаг. И Вару не заставил себя долго ждать. Он так же быстро избавил Пика от одежды, словно срывая последнее прикрытие между ними, и, не давая времени на раздумья, резко оседлал его, без подготовки, как будто не мог больше терпеть. — Пик…! — сорвалось с губ Вару, голос дрогнул, срываясь на высокий, почти надтреснутый тон, когда тело его выгнулось дугой, будто само не справлялось с нахлынувшим чувством. Спина напряглась так, что, казалось, в позвоночнике что-то щёлкнуло, хрустнуло, но он этого почти не заметил — только сильнее вжался в Пика, почти прижавшись грудью к его телу. — Хаа… — выдох сорвался с надрывом, как у человека, который слишком долго держал воздух внутри. Пальцы его сжались на плечах Пика, крепко, до побелевших костяшек, и в этом движении было всё — жажда, напряжение, сладкое безумие момента. Он уже не контролировал себя, двигался инстинктивно, ведомый ощущениями, каждым толчком, каждым вздохом и приглушённым стоном под собой. Всё смешалось: лёгкая дрожь в руках, жар на щеках, напряжение мышц, и тяжёлое дыхание Пика, которому Вару будто подчинялся. Он чувствовал, как мир сужается до этой кровати, до этих рук, до этих мгновений, где ничего больше не имело значение. Из горла Пика вырвался глухой, почти сдавленный звук — смесь боли, неожиданности и сдавленного удовольствия. Он сжал пальцами простынь, а затем — Вару, словно ища за что уцепиться, чтобы остаться в реальности. Но Вару уже не остановить: он будто поймал волну, двигаясь с той же резкой уверенностью, с которой когда-то делал первый шаг в любую игру, в любой риск. Ему нравилось это чувство — власть, контроль, энергия, что проходила током по их телам. И всё же, несмотря на резкость, в его жестах чувствовалась забота — он знал, когда сбавить темп, когда наклониться ближе, чтобы поцелуем смягчить резкость, взглядом — сказать больше, чем словами. Их движения стали единым ритмом: прерывистым, порывистым, но всё более слаженным. Толчок за толчком, ритм становился всё более бешеным, и звуки — слипающиеся хлопки кожи об кожу, прерывистые стоны, тихие выдохи сдавленного имени — наполнили комнату, заглушая всё остальное. Воздух был тяжёлым, пропитанным жаром, страстью и чем-то первобытным, не поддающимся объяснению. Вару больше не сдерживался — оседлал мужчину под собой. Он буквально всадился в Пика, будто хотел остаться в нём навсегда, раствориться, стереть все границы. Его движения были точными, но при этом живыми, чувственными. Он вкладывал в них всю накопленную страсть, желание и чувства. — Блять…! — вырвалось у Вару, голос сорвался, пропитанный и болью, и восторгом. — Как же… ахуенно… да, сюда! — его слова срывались между прерывистыми вдохами, будто он сам не мог поверить, насколько остро чувствует каждое движение, каждое касание. Он резко насадился на член ещё глубже, всем телом, будто стремясь пробиться до самой сути, до сердца, до самой души Пика. Его спина выгнулась дугой, мышцы дрожали от напряжения, и громкий, рваный стон, больше похожий на крик, вырвался из его горла, наполняя комнату. Это был уже не просто звук удовольствия — в нём слышалась отдача, полное обнажение себя. Пик сжал его бёдра сильнее, отвечая телом, дыханием, каждым движением. Вару двигался будто в забытьи, вкладывая больше сил, чем у него есть. — Пик…! — выдохнул Вару, голос дрожал, срываясь на стон, в котором смешались отчаяние и страсть. Он попытался что-то сказать, но дыхание сбивалось, слова рвались наружу обрывками, как будто он задыхался от собственного желания. — Пожалуйста… помоги… я хочу… больше… Его руки сжались на груди Пика, будто ища опоры, но сам он уже не контролировал себя — лишь следовал за ощущениями, за тем, как тело отзывалось на каждое движение. Вару наклонился ниже, прижимаясь лбом к его шее, дрожа всем телом, будто на пределе. Его голос звучал почти умоляюще, без тени гордости или игры — он действительно просил, искренне, взахлёб, потому что чувства переполняли его так, что становилось почти невыносимо.

***

— Тоже мне, ковбой, — с усмешкой пробормотал Пик, глядя на растрёпанного и едва дышащего Вару. — После первого захода всё равно мне пришлось взять дело в свои руки и трахать тебя в кровать, как всегда. — И что? — Вару надулся, откинувшись на подушку, но глаза у него всё равно блестели от удовольствия и лукавства. — Ковбой из меня отличный. Главное ведь не кто кого оседлал, а что лошади понравилось. Он фыркнул, приподняв бровь, как будто бросая вызов, и посмотрел на Пика с притворной обидой. Тот усмехнулся шире, наклонился и легко цапнул его за плечо. Вару тихо хихикнул, не скрывая, как доволен собой. Всё напряжение между ними рассеялось в этой лёгкой, почти семейной перебранке, оставляя только тепло, лень и ощущение, что им хорошо именно так — вместе, после бури, в тишине.