Исповедь Падших: Беседы у Бездны

(Голос Маммона) Ты вернулся. Как мило. Не стой на пороге — проходи, присядь. Нет, не на кресло. Садись на сундук. Чувствуешь, как скрипят дублоны под тобой? Это они смеются. Всегда смеются, когда на них садятся. Видишь весы в углу? Не трогай. Они не для тебя. Там на чашах — прах короля и пыль нищего. Стрелка всегда на нуле. Забавно, да? Они говорят, что я люблю золото. Глупцы. Золото — всего лишь слеза земли, застывшая попытка материи стать чем-то большим. Нет. Я люблю момент — тот миг, когда пальцы сжимаются вокруг монеты, губы шепчут «моё», а в глазах вспыхивает голод волка, учуявшего кровь. Зовите меня Маммона. Царь рынков, покровитель кошельков, набитых тишиной. Но я дарую не богатства. Я продаю иллюзию насыщения. Ты пришёл узнать, что такое жадность? О, милый, ты уже знаешь. Это шелест купюр в кармане, который ты пересчитываешь в третий раз. Это глоток вина, который ты не допил — «на потом». Это страх, что мир кончится раньше, чем ты успеешь им завладеть. Но я не торгую страхами. Я продаю надежду. Вот, держи. Монета. Верти в пальцах. Чувствуешь зазубрины? Это следы зубов тех, кто пытался проверить её на истинность. Они все умерли. Монета осталась. Хочешь сделку? Не бойся, я не заберу душу. Души... хм... переоценены. Дай мне лучше твой смех. Тот, что вырывается, когда сосед спотыкается. Или последний кусок хлеба из рук голодного. Мелочь, правда? А взамен я дам тебе один вопрос — тот, на который ты никогда не осмелишься ответить сам. Ну что, играем? Не спеши. Посмотри вокруг. Видишь эти тени с мешками золота? Они не мои слуги. Это зеркала. Каждое отражает того, кто заглядывал слишком жадно. Вот, глянь: купец, продавший жену за корабль пряностей. Девочка, променявшая брата на куклу с фарфоровым лицом. Генерал, зарывающий медали в землю, чтобы даже черви знали — он велик. А вон там, в углу... Твоё отражение. Нет, не щурься. Оно ещё не сформировалось. Но скоро будет. Я пока послушай одну очень занимательную историю.. Его звали Винсент. Нищий с руками, изъеденными чесоткой, и душой, пахнущей уксусом. Каждое утро он сидел у моста, выклянчивая гроши у прохожих. Но однажды он попросил иного. «Хочу быть богатым. Возьми всё, что угодно, — прошипел он, царапая гнилыми ногтями мою тень. — Но чтобы золото лилось рекой.» Я улыбнулся. Люди всегда путают реку с болотом. «Твоя тень, — предложил я. — Она всё равно некрасива.» Он согласился. Сделка проста: тень в обмен на удачу. Но удача — капризная шлюха. Винсент нашёл клад — сундук с дублонами, зарытый пиратами века назад. Первую монету он поцеловал. Вторую — укусил. Третью — бросил в лицо нищему, который когда-то делился с ним хлебом. Он купил дом. Потом — два. Потом — целую улицу. Но чем больше он получал, тем уже становились его зрачки. Скоро он перестал есть: боялся, что еда украдёт место в желудке для золота. Однажды ночью он проснулся от шепота. Монеты разговаривали. «Ты наш, — звенели они, выкатываясь из сундуков. — Ты часть сокровища.» Он попытался убежать, но дверь была завалена дублонами. Золото заполнило комнату, как вода в трюме тонущего корабля. Они нашли его через неделю. Винсент сидел посреди зала, обняв колени. Кожа — серая, глаза — пустые колодцы. Золото покрывало его, как панцирь. Когда прикоснулись к нему, он рассыпался в прах. А монеты покатились обратно к реке — искать нового дурака. Ты спросишь: зачем я это делаю? Потому что жадность — не грех. Это молитва. Мольба о том, чтобы что-то — что угодно — наконец заполнило дыру в груди. Они цепляются за золото, детей, власть — неважно. Главное — чтобы не видеть правды: Дыра не в мире. Она — в них. А я лишь подбрасываю уголь в топку. Но иногда... иногда я заглядываю в те дублоны. Вижу лица: Винсент, купец из Алеппо, девочка, продавшая голос за горсть жемчуга... Они шепчутся там, в темноте. Спрашивают: «А что заполняет твою пустоту, Маммона?» Я не отвечаю. Просто пересчитываю их снова. «Богатство — это не число. Это болезнь счёта, которая не кончится даже на смертном одре». — Надпись на стене в доме Винсента