Любовь с привкусом драки

Я долго смотрела на своё отражение, потом взяла телефон и решила позвонить Аделе. Щёки всё ещё пылали, как будто Рафаэль был здесь и смотрел прямо на меня. Чёрт. Это нелепо. Я же взрослая. В конце концов, он просто вёл себя по-хамски. Как всегда. Ничего нового. Но взгляд... Вот это было новое. Аделя ответила с третьего гудка: — Ми, что-то случилось ? У тебя голос встревоженный. — Может быть, — выдохнула я, свернувшись клубком на кровати. — Он был здесь. — Кто? Рафаэль? — Ага. Только что ушёл. Просто вошёл в мою комнату. Без стука. Как к себя дома. И... Адель, он смотрел на меня. — Ну, он же у тебя бывает с детства. Чего ты так завелась? — Нет. Не так. Он смотрел иначе. Не как раньше. Не с ухмылкой, не с дурацкой шуточкой. А будто... как будто я стала для него новой. Неожиданной. Словно он рассматривал картину и пытался понять, что в ней не так. Или наоборот — что в ней вдруг изменилось. Аделя замолчала. Потом осторожно спросила: — И тебе это... понравилось? — Нет! — воскликнула я слишком быстро. И, кажется, слишком громко. — Я не знаю. Это просто... было странно. Он сидел у меня в комнате, болтал какую-то ерунду, как всегда, но взгляд... будто он видел меня впервые. — Ми, может, он просто... заметил, что ты изменилась? Ты ведь правда стала другой. Сдержанная, взрослая. Даже голос у тебя теперь другой, мягче. — Ты сейчас на чьей стороне? — На твоей. Всегда. Но, может, не всё так плохо, как ты решила? Я не ответила. Лежала, прижав телефон к уху, и смотрела в потолок. — Он сказал, что скучал, — наконец прошептала я. — Не по мне, конечно. А по «моему фырканью». Словно я привычка. Или фон. А потом спросил, ненавижу ли я его. — И ты сказала «да», да? — Конечно. — И? — Он сказал: «Хорошо. Так даже интереснее». Аделя прыснула. — Ну, типичный Рафаэль. Но, знаешь что... Мне кажется, он вернулся другим. И ты для него — не просто "сестра друга", как раньше. — А я не хочу, чтобы что-то менялось. — А оно уже меняется, Ми. И ты это знаешь. Я молчала. Потому что Аделя права. Потому что в этом молчании — и ответ, и тревога.

***

Она всё ещё сердится. Я понял это сразу, как только вошёл. Голос, как стекло — звонкий и хрупкий, готовый разлететься, если надавить не туда. Она смотрела на меня, как будто ждала, что я снова пошучу, скажу что-то тупое, как раньше. Но... я не мог. Потому что она уже не та девчонка, что гонялась за мной с тапком. Я задержался в её комнате дольше, чем стоило. И не из-за Славы. Я даже не подумал, что он не может быть там. Но мне было важно заглянуть к ней и поиздеваться. Всё знакомое, всё своё — открываю дверь, а там она. Сидит на кровати, поджав ноги, с книгой в руках и... какая-то вся другая. Она стала тише. Собраннее. И в этом было что-то пугающе красивое. Я не знал, что сказать. Поэтому просто стоял и смотрел. Как идиот. Но я не мог отвести взгляд. Было чувство, что если сейчас уйду — упущу что-то важное. Что-то, чего сам ещё не понимаю. Когда она бросила в меня это колючее "свали", я почти улыбнулся. Значит, ничего не изменилось? Или наоборот — всё изменилось, и теперь даже её злость звучит по-другому. Злость, за которой она прячется. Я вспомнил, как она раньше смеялась. Звонко, без оглядки. А сейчас — только колкости. Когда я спросил, ненавидит ли она меня, я знал, что скажет "да". Даже хотел этого. Потому что если бы она ответила иначе... я бы не знал, как с этим жить. А она ответила. И всё встало на место. Почти. Я вышел из её комнаты и на мгновение остановился в коридоре. Хотел развернуться. Вернуться. Сказать что мне снилось, как она смеётся, и как я достаю её только ради этого звука. Что мне не хватало даже её тупых кружек с надписями. Что она — больше, чем просто сестра друга. Но я ничего не сказал. Потому что она всё ещё сердится. И, может быть... я этого заслужил.

***

Я не могла уснуть. Переворачиваясь с боку на бок, пока не поняла: дело не в подушке и не в жаре. Всё дело в нём. И, может, мне стоило просто забыть. Но память — она такая, цепляется за ненужное. Я вспомнила как он разговаривал с Ярославом на кухне, пару лет назад. Было лето, но пасмурное и сырое. Я заходила за зонтами, а они с Ярославом сидели и болтали. Не специально, не злобно — но точно в цель. — Сестра твоя — как комар, — усмехнулся Рафаэль. — Писк есть, толку ноль. Они рассмеялись, а я, как дура, стояла в темном коридоре, сжав ремешок сумки до боли. Он даже не знал, что я слышала. А я... сделала вид, что ничего не было и пошла гулять. Но внутри что-то сжалось и замолчало. Я не рыдала потом в подушку и не писала драматичных дневников. Просто запомнила. Его голос. Этот тон. И сделала вывод: меня не воспринимают всерьёз. Просто — младшая, надоедливая, смешная. Мы и до этого ссорились, но после того случая я стала жалить в ответ. Колко, метко, громко. Не потому что он важен. А потому что мне было важно никогда не быть мелкой в чьих-то глазах. В один из дней, когда Рафаэль остался у нас, он снова сказал что-то язвительное. То ли про мои книги, то ли про то, что я «вечно бурчу, как радио с помехами». Он умел задеть — беззлобно, но точно. Будто стрелял словами не в лоб, а в ребро — так, чтобы дышать стало чуть труднее. Я резко повернулась к нему. Не собиралась это говорить. Честно. Это вырвалось само: — Я слышала. Тогда. На кухне. Когда ты сказал, что я как комар. Рафаэль застыл, стоял молча, с руками в карманах, глядя в пол. И в этот момент я поняла: он действительно не знал, насколько задел. Насколько глупая фраза вонзилась и осталась. Вот почему я злюсь, когда он входит в мою комнату, будто это ничего не значит. Вот почему сердце бьётся чаще, когда он вдруг не шутит. Он был фоном, раздражающим шумом. А теперь — будто кто-то изменил фокус. И мне это не нравится.