В ожидании утра

17 августа 1939 года Завтра домой прибывает Гриша. Манечка ждёт его с нетерпением, а я, если признаться, все эти дни в хлопотах, оттого и соскучиться не успела. Колхоз много времени отнимает, чему отчасти я даже рада. Нахожу какую-то усладу для души, трудясь над общим делом. А скоро ведь уже третья годовщина моего переезда на Кубань. К нынешней погоде мне никак не привыкнуть, а в остальном приживаюсь. И с соседями сдружилась, и гости у нас бывают часто. Иной раз с Гришей какой товарищ приедет, а порой я кого-то приглашаю, реже, правда, но всё ж таки. Уже и Манечка совсем их не пугается. Когда только приехали, она ещё совсем малюткой была и при виде чужака становилась немее рыбы. Но стоило ему взять Манечку на руки, то крик — «як у порося», — со слов Гриши. Сейчас же это самая смелая и бойкая девочка, которую я когда-либо видела. 18 августа 1939 года Из-за Гришиного приезда, в колхозе сегодня не работала. Надо было встретить его, поухаживать. Он-то уставший с дороги. Гриша приехал к полудню. Дед Панас привёз его на своей кобыле. Маня, услыхав лошадиный топот, первой бросилась на улицу. А Гриша вновь не один — с товарищем, Вороном Гордеем Гордеевичем. Этот был не в телеге, а рядом, верхом на своём скакуне, чернявом да гордом. Мы ещё думали, куда его пристроить, коней-то не держим. Привязали к забору в тени. На первое время сойдёт, а завтра поищу для него пристанище получше. Воды ему в колодце набрала, у Авдотьи сена выпросила. Суматоха, в общем-то. Сам хозяин жеребца не менее важный и скромностью не отличается. На вид немного младше Гриши, мой ровесник, может. Он хоть и с усами, но в целом недурён собой. Выше меня на голову, а выправка отменная — сразу видно казак. А его очи... Так пронзительны, честны, с огнём и азартом. Точно казак. Манечка к приезду отца светилась от счастья. Первая бросилась в его объятия. И за весь день не отходила от него ни на шаг. А я тихонько забавлялась с её манер. Она запыхивалась, забывала слова, не оканчивала мысль, но стремилась поведать Грише все новости, которые он мог упустить. Например, о доброй морде соседского пса, которого вся ребятня побаивается, кроме неё, разумеется. О вкусных, пусть и зелёных, яблоках, что для неё любезно нарвали мальчишки постарше. О тёплой реке, в которой ей захотелось покупаться (она упала в неё, когда мы гуляли мимо, но этого, конечно, знать необязательно). А тем временем улыбка не думала сходить с моего лица — она и появилась ненарочно вместе с Маниными рассказами. Лишь немного омрачала реакция Гриши. Он чаще был отвлечён на гостя, а на проявление любви дочери реагировал сдержанно и холодно, взгляд был отстранённым, а улыбка натянутой. Разве что иногда по макушке трепал, но как будто они вчера виделись. Возможно, Гриша утомился с дороги. Или мне это лишь причудилось?.. Но вот он ещё и подарков привёз. Мне платок пуховый, а Манечке платьице. Оно превосходное! Зеленоватое, отделанное рюшами да вышивкой. Просто загляденье! Манечка сразу пожелала его примерить. А после никак не хотела снимать. Рассталась с ним нехотя, лишь перед сном. А я после, ещё успела налюбоваться на него украдкой. За сегодня в доме воцарилась атмосфера веселья. По которой, если быть честной, я успела немного затосковать. 19 августа 1939 года Коня удалось в колхозной конюшне упрятать. Уговорила председателя. Не сразу, конечно, но моя трудолюбивость за эти годы помогла, и мне пошли на уступки. Каждое утро навещаю этого пылкого товарища, а он вроде б и не против. Вечер. Манечку уже сон сморил, но за шторкой, на второй половине кухни всё ещё горит свет. Это мужчины сели в шашки играть. Ворон предложил и мне присоединиться к ним. Что ж отвлечься не помешает. Один раз сыграла против Гриши. Победила. Он и бровью не повёл. Он же у меня вовсе не азартный. Но вот Ворон.. Поправляя ус, искренне возмущался Гришиным поражением. Дошло до того, что решил ко мне в соперники записаться. Всю следующую партию Ворон бешено размахивал руками, тем самым подвергая шашки риску упасть прочь с доски, ругался шёпотом, из-за чего меня невероятно смешил. Однако я с трудом сдерживала свой хохот, чтобы не разбудить Манечку да не раздосадовать Гришу, которому шум не по нраву. И не смотря на все усилия Ворона эта партия окончилась моей победой. 21 августа 1939 года

***

Послушайте! Ведь, если звезды зажигают — Значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плево́чки жемчужиной?

***

Сон сегодня меня не настиг. Хоть работы вчерашним днём было много. Может уже привыкла и от этого устаю меньше? Платок на плечи накинула да пошла прогуливаться. А на улице благодать! Свежо. Наконец нет той убиенной жары. Темень. А главное ни души. Думай, разговаривай, размышляй - сколько твоей душе угодно. И звёзд в округе – не сосчитать!Рассыпались по небу словно зёрнышки по тарелке. И стоит лишь опустить голову обратно, как эти же звёздочки вокруг тебя проносятся. Только успевай засматриваться на них, на прытких сверчков. Тут река неподалёку, отсюда их такое количество. Ещё и комаров не меньше, но в такое позднее время они почти все спят, наверняка. Тусклый свет одинокого фонаря озарял мой путь, когда увидала некий тёмный силуэт, приближающийся ко мне. Голос громкий. Его услыхала быстрее, чем разглядела лицо. Товарищ Ворон нарушил моё одиночество. «Галина Ермолаевна, Вы ли это? Чего ж, в такой поздний час тут?» – остановившись напротив меня проговорил почти что в полный голос, с слегка наигранным удивлением. Уж к ночи мог быть и потише. «Прогуляться вышла, Гордей Гордеевич» — отвечала спокойно, в глубине души надеясь, что наш диалог закончится через пару фраз. Уж очень то желалось насладиться летней ночкой, не выслушивая лишних речей. Но наши мысли явно не совпадали. Ему напротив не понравилось то, что я смела гулять одной, так ещё и в столь поздний час. На мой вопрос: «Почему?» – он дал, на мой взгляд, достаточно забавный, но не разъясняющий его мотивы, ответ: «Украдут! Уж вас то быстро украдут». И на его последовавшее предложение, пройтись со мной, я всё ж таки не могла отказать. Не вежливо бы вышло. Ворон встал по левую руку от меня, и мы пошли не спеша, иной раз задевая друг-друга. Вскоре после начала диалога возникла пауза. Меня она нисколько не смущала. Я не расчитывала на долгий и содержательный разговор. А вот Ворон был в замешательстве, что я усмотрела краем глаза. И пока я с удовольствием прислушивалась к стрекотанию сверчков и пению жаб, с наслаждением вдыхала свежий прохладный воздух, Ворон всё предпринимал попытки чтоб найти тему для обсуждения. «А вы с Сибири, як посужу?» – прорезались его слова сквозь звуки природы. «С неё родимой» – проронила я. «И як ж там живётся?» – заинтересовался Ворон. «Хорошо. На родине всегда хорошо.» – хотела сказать в шутливой манере, но слова звучали отчасти мечтательно и может даже тоскливо. – «У нас там домик стоит. Небольшой, но всяко лучше барака будет. Когда-то и коровушка была.. Одним утром бывало проснёшься. Стакану молока отопьёшь. И бежишь к окну. Изумлятся, радоваться тому, сколько снегу за ночь выпало..» – вспоминала я. И вдруг неприятно сделалось оттого что кто-то посторонний наблюдал моё не лучшее настроение. Но к ночи как не стремись, а чувств истинных скрывать всё хуже выходит. Сам чёрт за язык тянет, как говорится. «А давно ли вы тут?» – слышу очередной вопрос от Ворона, что прерывает мои размышления. «Скоро три года как.» «И по Сибири не тоскуете?» –изумился он. «Времени на тоску не находится..» – приврала, но опомнившись добавила, – « только снегу моей душе не хватает.. Тут же от снега лишь название.» – Сама и не заметила как чуства мои вышли наружу. Так что теперь я озаботилась тем, что б увести разговор в более радостное русло. – « А вы из этих краёв будете?» « А як же! З соседнего села. Ще в детстве сюда зачастил, от того з Григором и здружилися. А щось Вы с Сибири уехали?» – Однако он отвечал хоть и радостно, но кратче моего, уводил от рассказов о себе. «Вы должно быть знате, Гриша некоторое время у родственников на севере жил. Недалече от меня. Вот на каком-то из празднеств зазнакомились. А опосля через года этак четыре и Манечка родилась. Оттого-то он меня на юг, на родину свою и увёз. И для ребёнка легче будет, и его сердцу спокойнее.» – Наше общение продолжалось моими сказами о жизни, о семье, о детстве да его вопросами о всём вышеперечисленном. Он будто и не замечал безрадостного настроения в моих рассказах, ведь продолжал внимательно вслушиваться, не давая и шанса заговорить о чем-то ином. Зато спустя некоторое время сам вспомнил о шашках и недавней нашей игре. «А где ж це Вы шашкам обучились?» – поинтересовался Гордей «Понравилось?» – искренняя усмешка прорезалась у меня, – «То тот дед меня и научил. Ещё давненько, в ту пору когда я совсем дитём была. Он знаете, у нас лучшим по деревне был, его никто обыграть не мог. Ну мухлевал, правда, он тоже умело.» «Вот оно как. Не, Вы играете може и не дурно» – начал Гордей, вновь покручивая свой ус, – «Но тем що меня обыграли можете не хвалиться» – уже он принялся усмехаться, – «каждому ясно що я поддавался» – тут зазвучал мой громкий, заливистый смех. – «Що хохочете?» – Раздражённее продолжил он. «Уж прям таки поддавались?» – всё ещё смеясь, передразниваю его. От его сердитости мне лишь веселее становится. Это совсем разозлило Гордея. «Поддавался! Не верите?! А давайте ще раз сыграем? Завтра!» – почти кричит мне он. И тут стало ясно, что следовало утихомирить свой смех, а заодно и потрудиться убавить его пыл. Но уже было поздно. Оставалось только глядеть как он сердито ковыляет в сторону хаты. 22 августа 1939 года . В дом воротилась уж к заходу солнца, весь день в колхозе хлопотала. Только вступила на порог. А т-щ Ворон тут как тут! И в кухне шашки разложены. «Пойдёмте, Галина Ермолаевна, я отыграюсь» – доносился его голос. Он был нарочно равнодушным. Думал будто бы я поверю его притворству. «Гордей Гордеевич, я утомилась порядком, может в следующий раз?..» «Сдаётесь?» «Нет, но..» «Ходимо грати!» - резче и громче отвечал он. Отвертеться было невозможно. Не успев даже переодеться, уселась за стол. На протяжении игры засматриваться то на задумчивое, то сердитое и напряжённое лицо Ворона, было не менее занимательным чем глазеть на шашки. Не смотря на его бесконечные размышления перед каждым своим ходом, – он всё ещё мне проигрывал. Даже блефовать не пришлось, хоть я и не планировала. Из-за занавески зашёл Григорий, явно недовольный нашими поздними забавами. «Галя, ты б ещё в полночь за шашки села..» - с раздражением начал он - «Поди Манечку убаюкай. И заканчивайте ваш крик, дайте поспать дитятке!» Привстав с места, готовясь тут же бежать до Манечки, поставила победную шашку на поле. Забрав его последнюю, я одержала победу со счётом 2 к 0. Манюша, старательно удерживая глаза от их закрытия, заснула в ту же минуту, в какую её маленькая головка оказалась на моих коленях. Убирая её выбившиеся волосинки за уши, заметила как невольная улыбка возникла на моём лице. Какое же наслаждение! Знать что у меня есть маленький и такой любимый человечек. Я могу его погладить, учуять его запах, слышать его дыхание. А с утра зазвучит его звонкий голос и я буду созерцать его ясные очи.. Чувствую как и меня клонит в дремоту, поэтому вынуждена затушить лампу и оставить уже заснувшую Манечку. Готовлюсь вернуться обратно, но останавливаюсь за задёрнутой занавеской, отделяющей меня от Гриши с Гордеем. Бесстыдно подслушиваю их разговор. «А що ж ты не сказывал, Григорий, що твоя жинка так залихватски в шашки играет?» «Да що там уметь играть? Каждый дурак в шашках - мастак» «А мы с тобой по твоему кто, коли нас на раз-два обыграли?» «Не свезло, вот и всё. Не бери в голову, лучше уж спать поди. Ночь на дворе» Захожу как ни в чём небывало, молча принимаюсь за уборку. Гриша уже ушёл спать, а вот Ворон ещё сидит за столом да разглядывает всё в округе. «Чегось спать не идёте, Гордей Гордеевич?» - спрашиваю вполголоса, да бы Манечку не будить. «Не хочется» - шепчет мне он. «А я вот уморилась. Спокойной ночи.» - Меня ещё сильнее в сон тянет, уже и слова проговариваю с трудом. Конечно, постель делить неохота, одной спать уж привычнее стало, ну а что поделаешь. «И Вам того же» - слышу тихий ответ. 23 августа 1939 года Вновь бессонница мучала. Мысли неладные нагрянули, и воспоминания различные проносились в моей голове. Дом. Детство. Юность. Глодала мысль о том что время утекает безвозвратно, оно неостановимо и даже страшно что ж будет дальше.. Меня всю сдавливало изнутри от этих чувств, дыхание участилось и что-то неведомое словно засасывало в пучину безпросветного мрака.. Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Снова выдох. Как можно тихо, дабы не разбудить спящего рядом Гришу, поплелась к шифанеру. Следовало переодеться из ночного одеяния, накинуть платок и выбраться на улицу. Может это хоть немного успокоило бы меня? Опять приближается знакомый силуэт. Впрочем в этот раз очень даже кстати. «Галина Ермолаевна, мы же вроде домовились, що Вы одна гулять не станете.» – руки в боки, говорил то ли с наигранным удивлением, то ли с напускной заботой этакой. «А вы чегось тут?» - натянув улыбку, уклоняюсь от претензий. Заучено, не размышляя выдаёт он: «погода хорошая»– после некоторой паузы добавляет, правда, чуть более робко, – «Я ж могу вновь составить Вам компанию?» «Составляйте если угодно.» - проговариваю со спокойствием. Шедший до этого в противоположную сторону, Гордей повернулся, встал по левый бок от меня, и мы неспешно потопали. «Не спится?» – непривычно тихо звучит вопрос от Гордея. «Есть такое.. » «Тоже.. Може опять поведаете про своё детство? Вас занятно слушать.» Гордей.. А может лучше вы о своём? Моё то Вам известно теперь. А вот мне любопытно делается» «Да мне и рассказывать та толком нечего..» – замялся, с усмешкой пожимает плечами. «Прям таки нечего..?» Его глаза обрели востревоженное, совсем серьёзное настроение. Взор его был направлен куда-то в пустоту, и только набравшись смелости и решимости он вновь заглянул в мои очи. – «Война детство испоганила..» – тихо и неспешно продолжил он. – « Брата да батьку - гражданская забрала. Мать - от болезни, у бабки - сердце. В губительное время только бессердечные да удачливые выживают. Вот я з сестрицею из удачливых буду..» – Старался держать улыбку. Словно все его слова пустячны и не несут за собой ничего серьёзного. Однако, очи его совсем уж потускнели. А черты лица.. Ну может мне и причудилось, но словно детскими стали что-ли.. В ту секунду тянуло приласкать, обнять, ободрить его, как маленького, защитить от всего мира.. «А вот бабка,» – дальше молвил он, стараясь скрыть своих эмоций, только глаза его выдавали с потрохами, – « в этой же деревне жила, де и Григорий, я к ней бывало приезжал оттого и з ним сдружилися.» – после вздохнув, опять опустил взгляд, - «Григорий вiн вообще гарний хлопец, честный, добрый. Таких немного тогда уродилось. Так що, Галина, кохай да береги его.» А я вот надумываю.. Мне и сейчас тяжело и страшно представить , каково это терять родителей, хоть я уж и взрослый человек. А каково ж было дитю это всё прожить?.. Так ещё и не омрачится. Оставить в себе это природное озорство и шутливость.. «А вам сколько в ту пору было?» – как обычно прерывает мои мысли, своим любопытством Гордей. «А я эти две войны совсем ребёнком застала.. У нас ж семья большая, я рассказывала, так вот, в гражданскую первый братец мой погиб. А другий, что на фронт ещё в мировую добровольцем пошел, после неё стал на себя непохож: посуровел, омрачился... Даже жёнку свою поколачивать начал, хоть и любил со всем трепетом..» – говорю, а сама думаю.. Не совестно ли ещё и своим печальным настроем делиться? Так дело не пойдёт. Надо бы как-то возвращаться в позитивное русло. Только как? «Так порой хочется думать, що этого боле не произойдёть..» - мрачно выпалил Гордей. Вновь заглядываю в его тоскливые очи. И окатывает меня некое волнение, которое терзает, вырывается изнутри. Видно всё ж таки мне совестно. Стараюсь сдерживаться, но не слушая моих внутренних приказов, сердце бьётся чаще, а пальцы перебирают любой кусок ткани, который только попадётся. «А так думать и следует. Сердцу так жить легче.. И давно ли наш разговор таким тоскливым стал?» – утешаю и старательно улыбаюсь, хоть в душе что-то сродне пожара. И даже не до конца ясно отчего. А улыбка выглядит наверное притворно, может даже слишком неискренне, но иначе никак нельзя. «Це мы мигом исправим. У нас один козак сборник анекдотов вести стал. Вiн нам почти каждую шутку сказывает, найденную чиль придуманную, не разберу. Я вам стiльки перекажу и таких, яких вы не слыхивали, даже половину! Правду кажу, Галина! Хоть спорить можем! О, вже смеётесь, право дело.» – Вроде тоже начал натянуто, но в его глазах постепенно появился азарт. Начинаю искренне улыбаться, после тихо хохотать, потом громче.. И ещё немного громче. Интересно что смешит больше? Шутки или сам рассказчик? Ловлю его частые взгляды на себе. Значит дело пошло на лад. Прошлись до тех пор, пока небо не окрасилось в светло синий цвет, какой бывает только перед рассветом. Ещё предстояло хоть какое-то время подремать перед насыщенным днём. И, как только я переступила порог дома, меня тут же окатило чуство сонливости, сопровождаемое мимолётной жарой. 25 августа 1939 года Ужин подходит к концу. Я начинаю приниматься за уборку, а остальные ещё не торопятся расходиться ко сну, сидят за столом. Манечка нехотя доедает похлёбку. То зачерпывая её ложкой, то разливая обратно в посудину, и так по многу раз. А вот у Гордея с Григорием тарелки уже пусты. Тянусь их забрать, как слышу: «Галина..» – а после краткая пауза. Гордей, оглянувшись на Гришу, неловко добавляет, – «Ермолаевна, пойдёмте сегодня гулять?» Улыбнувшись с нежданного предложения, слегка передразниваю: «Пойдёмте, Гордей.. Гордеевич» Тут возмущается Гриша: «С ума сошли, уже спать пора, а вы гулять..» «Погоди Григорий.» – Гордей взмахивает рукой в его сторону, но смотрит в мою. – «К полуночи?..» –А в глазах некая робость, надежда, нерешительность. Даже забавно. Волевой казак, а тут робеет.. Забавно. Я в ответ утвердительно киваю. «Соседей перебудите» – встревает Гриша. «Да що, Григорий, ты так всполошился?» – После паузы переводит взор обратно на Гришу, и усмехается, – «ревнуешь що ли? Боишся що уведу?» «Да уводи на здоровье!» - Тоже с усмешкой, махая рукой, пусть и с меньшим размахом, отвечает Гриша. «А зря ты так.. Жёнка у тебе хорошая.. Вон, яки харчи стряпает!» - Закончил мысль собственным хохотом и принялся легонько щекотать Манюшу, которая всё ещё мучала бедный суп. Точнее его остатки. *** Убаюкала Манечку и к двенадцати ночи вышла на крыльцо, где меня уже поджидал Гордей. Он встрепенулся как только отворилась дверь. Выпрямился и галантно предложил руку, согнутую в локте, от которой я отказалась. Мы всё равно шли в одном темпе, так что это было ни к чему. Погода в этот раз, как сказывал Гордей: «ни к чёрту» – с утра ливень, весь оставшийся день то моросило, то пасмурно было. Потому и дорога вся в лужах да грязи. Куда я то и дело ступала по неосторожности и из-за темноты. Из-за этого опять получаю предложение руки от Гордея. Я только собираюсь отказать, как слышу вполне весомый аргумент: «В темноте Вы луж не побачите, як не старайтесь, а я вже наизусть знаю места де тут сухость буде.» Пришлось согласиться, ведь он оказался прав. С того момента, как он повёл меня под руку, на лужи я почти что не попадалась.. Только вот чуствую что сердце забилось заметно чаще. Пальцы то и дело переминали концы платка, свисающего с плеч. Да и Гордей в этот раз в мою сторону поглядывал куда реже обычного. Эта прогулка в общем-то вышла не такой многословной. Фразы иной раз пробивали пустоту, но чаще каждого из нас поглощали раздумья. Зато, кажется, в этот раз тишина устраивала обоих. «Галина» – внезапно начал Ворон, так будто он не мне говорил, а просто у его мыслей голос прорезался. Я успела только взглянуть на него, как он продолжил, – «Га-ли-на, Га-ля, Гали-ночка..» – Проговаривал не спеша, протяжно, наслаждаясь каждым звуком. Заметил на себе мой заинтересованный взгляд, неловко окончил мысль – «Это що ж за имя.. Що ж оно такое красивое?..» – я пожала плечами в ответ, и вновь началась тишина. И лишь спустя миг обнаружила улыбку на своём лице, даже и не ясно когда она возникла. Взор мой устремился вниз. А конец платка становился всё более мятым. «Дождь начался, пора воротится.» – первые капли упали на мой платок, а первые ноты усталости тронули мой разум. С одной стороны поздние прогулки стали меня утомлять, но с другой, приносить всё больше удовольствия. «Пора.» – тихо подытожил Гордей. Наш путь переменился в сторону дома. «Вот и пришли» — произнесла я. Возникла неловкая пауза. Стояли не двигаясь. Моя рука всё ещё держалась за его руку, которую он не спешил разгинать. Как только я попыталась высвободиться из этих оков, почувствовала прикосновения к кисти руки моей, которые тут же прекратились и меня изволили отпустить. Через миг я подходила к двери, всё ещё ощущая те случайные касания. В дом вошла одна, он остался на крыльце.

***

Ту запись я делала по утру. После повстречала Гордея за завтраком. Если быть точной, он угощался, а я же спешила удалиться в колхоз. А вот по возвращению домой, его более не видала. И на ужин он не явился. 26. Августа 1939 года В колхозе сегодня услыхала в свой адрес: «Галка що тобі ночами не спиться? Яку ніч подряд чую голос твій звонкий.» – пора кончать ночные гуляния.

***

Манечка явилась в синяках да с царапинами. Узнала я об этом, лишь вечером, весь день пробыла в колхозе. Ну и бойкое ж дитё. Сегодня все гадали о причине подобных ранений. Все наши мысли бестолку. Ведь сама виновница на все распросы отвечает многозначительным молчанием. Значится ничего серьёзного. Садины, порезы, ушибы, они ж у всех в детстве. И что ж теперь каждой ранки опасаться? До свадьбы всё заживёт.

***

С сегодняшнего ужина Гордей удалился скорее обычного. Да и до того как уйти, хорошим настроением не отличался. 27. Августа 1939 года Поздний вечер плавно перетекающий в ночь. Все домашние уже отправились спать, я же только планировала укладываться. Слышу грохот. Что-то рухнуло. Вскакиваю. Несусь по направлению к кухне. Стакан. Разбитый, красивый, гранёный стакан. Разлетевшийся на мелкие осколки, под столом. А за столом Гордей Гордеевич. Возможно, несколько пьян. Не помню, когда в последний раз билась посуда в этом доме. Гриша и я обходимся с ней дюже аккуратно, а у Мани есть своя деревянная миска, которую трёхлетке разбить не по силам. Оттого-то этот грохот был для меня особенно удивительным. Я тут же принялась убирать осколки. «Извините меня» – пробормотал Гордей, – «не хотiв Вас будить.» «Вам этого и не удалось..» – отвечаю куда-то в пустоту, всё также склонившись над осколками. – «Чегось в одиночку пьёшь?..» – Может от усталости, но как бы не старалась, мой голос звучал как-то серо, без эмоций, тоскливо что-ли. «Уж сплять все.. Галя..» – получаю такой же безрадостный ответ. Убрав осколки, поставила перед ним новую, целёхонькую стопку. Наполнила её водкой до половины. Молча села напротив. Он было пододвинул эту стопку в мою сторону, с немым предложением, однако, я в ответ лишь отрицательно покачала головой. Стопка опять приблизилась к Гордею. Он то покручивал её в руках, то протирал пальцами невидимые пылинки с каждой грани. Я же, облокотившись на руку, глядела куда-то в пустоту. «Уезжаю завтра» – робко прервал тишину Гордей. «Езжай» – кратко ответила я. «Марфуша, сестрица, истосковалась по мне, наверное..» – продолжил он. Я молчала. Только мой взор с пустоты, устремился в его сторону. Осматривала его пальцы, протиравшие многострадальную посудину, уже неизвестно сколько раз. Подсчитывала недостающие пуговицы на рубахе. Разглядывала его усы. Только вот в очи заглянуть не решилась, струсила. И всё это делала совсем не соображая, не помнила как начала так внимательно приглядываться, не помнила как закончила. Гордей залпом выпил содержимое стакана. И принялся бесстыдно глазеть на меня, отчего мои пальцы самовольно стали теребить край платка. «Извини меня.. Если раздосадовала чем-то» – стало невыносимо молчать. Пока пробубнила эти несколько слов, у меня всё пылало изнутри. А конец платка стал переминаться с новой силой. «Да чем ж Вы можете раздосадовать..?» – Этот вопрос никак не улучшил моего ощущения, а на ответ не хватало боле сил. Опустил взгляд. Налил ещё трошки. Выпил залпом. А мне почему-то стало невыносимо видеть его подавленное состояние. И мысль о его скором уезде, только усугубляла моё самочувствие. «Уж поздновато, пойдёмте спать» - я промолвила не отрывая глаз, смотря вроде в его сторону, а вроде и в пустоту. Он хотел было убрать всё за собой, а так не пойдёт, он всё ж гостем то и остаётся, так что я прервала его раздумья: «А стопку оставь, я завтра сама уберу» – начинаю понимать что он сейчас начнёт отпираться, поэтому добавляю, – «не хватало что б и эта разбилась.» Слова звучали резче желаемого. А он только сильнее омрачился, и куда-то в пустоту прошептал. «Спокойной ночи, Галина..» «И Вам, Гордей..» Он удалился за штору, там стояла печь на которой он и ночевал всё это время. А я не в силах была встать со стула. Облокотившись на ладонь, разглядывала ту стопку и графин стоящий рядом. Глаза закрывались сами собой, наверное около получаса продремала в таком положении. Разомкнув очи: стопки не увидала. Прошла за штору. На полке у печи, стояла мытая стопка вместе с другой посудой. Вскоре и я отправилась ко сну. 28 Августа 1939 года Сегодня уехал Гордей. Из-за этого, сплошная суматоха: то найти, это передать, тем угостить и так весь день. Подобным в основном занимаюсь я, поэтому и с работ в колхозе на сегодня отпросилась. Перед обедом простились. Обнял всех, без исключения. Сел на своего коня и умчался прочь. Да так, что от него только клубы пыли и остались. Как только на коня сел, то сразу растаял его образ шутника. И он таким грозным, сурьёзным, отважным в ту же секунду сделался.

***

Встречаются, чтоб разлучаться… Влюбляются, чтобы разлюбить… Мне хочется расхохотаться, И разрыдаться — и не жить!

***

Прочла стих в одном из сборников, это лишь отрывок из него. 29 августа 1939 года Сегодня думала пройтись на ночь, да бы сон скорее пришёл. Стала одеваться, платок на плечи накинула и все под Гришин храп. Гляжу на себя в зеркало. Слова вспоминаются. «Галина Ермолаевна, мы ж з вами домовились, що одна Вы гулять не станете..» Надо Гордея зазвать! А.. нет. Точно. Теперь придётся прервать договорённость. На улице тепло, но свежо. Прохлада пробегает по неприкрытой части рук, свежесть наполняет мою грудь после глубокого вдоха. И меня охватывает чуство, что будто всё начнётся только с утра, а сейчас это "всё" остановилось, замерло. Всё также слышу стрекотание сверчков да лягушачьи запевы. Прям как в ту первую прогулку. Сердце начинает биться чаще, с каждой секундой всё сильнее, трясёт всю меня изнутри. Пауза. Глубокий вдох. Ещё один. И ещё. Поднимаю взор к небу. Той росыпи не видно. Но стоит лишь приглянутся. Замечаешь первую звёздочку. Чуть позже вторую. И если свезёт то третью. Шея заболела от такой позы, но настрой улучшился, можно отправляться далее. Гляжу то под ноги, то куда-то вдаль. Разница не большая, ведь по прежнему мало что видно. Фонари тусклые и встречаются не часто. Но лужи уж повысыхали почти, попасть в них нечаянно становится труднее. И помощь мне теперь не требуется.. Прохожу то место, как мне кажется, где меня когда-то оставил рассерженный Гордей.. Учащённое сердцебиение, дрожь изнутри охватывают вновь. Так дело не пойдёт. И очередной глубокий вдох уже не такой спасательный. Проходит лишь пара минут, как новая дурацкая мысль опять выбивает меня из колеи. Сама не замечаю как ноги быстрым шагом несут меня в сторону дома. Останавливаюсь на крыльце отдышаться. Вглядываюсь. Ещё одна сцена не вылезает из головы. Невозможно! Влетаю в дом. Могла бы хлопнуть дверью, но вовремя осознаю, что рискую разбудить Манечку. Прикрыв дверь, беззвучно падаю на табуретку. Глубокий вдох успокаивает ещё хуже чем на улице. Но спустя некоторое время прихожу в себя. И пока это состояние не проходит, рвусь в комнату. К своей писанине. Стараюсь смотреть лишь под ноги. И вот сейчас выписываю всё эту нелепость под свет керосиновой лампы.. Рука застыла. Не могу ничего боле писать. И не знаю что. Разве что думаю, ежели здесь будет ещё что-то подобное этому, то как только кончатся страницы – брошу в огонь. А теперь пора бы потрудиться уснуть. 3 сентября 1939 года В доме стало тише. Маня, не желая упускать уходящие тёплые дни, пропадает на улице. Гриша всё время что-то мастерит или же рубит дрова. Так часто, что если их пересчитать, может, выйдет больше чем сказанных слов с некоторых пор. Я же если не в колхозе тружусь, то по дому делаю чего ещё не успела переделать. На днях приезжали показывать фильм. "Трактористы" вроде, уговаривала Гришу сходить. Не вышло. Гриша кино в общем-то в серьёз не принимает. Пошла с Манечкой, фильм довольно мил, как по мне. Пришло письмо от матушки. К завтрашнему дню думаю написать ответ.

***

Доброго здоровьечко, милая моя Галя. Вчера получила твоё письмо. Значится сегодня, в обед, выкрав время, пишу ответ. У нас осень уже во всю хозяйничает, за окном ветер шумит, листья с деревьев осыпаются, а от былого тепла не осталось и следа. Без шинели можно околеть. Следовательно и батька захворал, впрочем, как обычно, с первыми холодами. По нему и не скажешь, что сибиряк. А у вас как посужу солнышко ещё греет, это замечательно. Тебе видно ещё не привычно, а потому и тяжко. Но это всё пройдёт, и ты сможешь осознать как тебе свезло. Я уже радуюсь и горжусь за твою жизнь. За то что дом хороший имешь, так ещё и на юге. За мужа твоего работящего, этого тоже не всякому достичь дано. За умницу дочку. А то что по снегу печалишься - то ерунда. Всё равно зимой к нам прибудете. А тут к тому моменту снегу будет, хоть с собой забирай. Уж урожай пошёл, значится скоро гуляния будут, как только всё соберём. Может помнишь, как ты малюткой на всех торжествах выплясывала да спевала? Нам лишь дивиться тобою оставалося. А вот Петька недавно новые песни на гармони разучил. К празднику успеет подготовить. Он теперь в общем-то ещё лучше стал играть. Так что батька теперь хвалится им да важничает повсюду. А Петька сейчас вовсе на завидного жениха походит. Так что думается недолго ему в холостяках ходить то осталось. Подрастёт он и одурманят его мигом. То хоть на свадьбе отпируем. А уже и Маня подрастает. Не заметишь как и к тебе за неё свататься придут. А пока что передавай от нас привет Мане, и перешли её фотокарточку. Батька твой очень просит. Обнимаю и жду скорой встречи со своею Галей. Твоя матушка.

***

4 сентября 1939 года Здравствуй, матушка! Пишу тебе поздним вечером под светом керосиновой лампы. У нас осень тоже повсюду разгуливает. Холодов как таковых ещё не видать, но зато улица красных, оранжевых, жёлтых красок полна. Скоро и у нас пирство, по поводу урожая состоится. Все каблуки в танцах да оттопчем. А батюшка пускай скорее поправляется! Каждый год болеет, ну как же ж так? Передавай ему тёплые спасительные объятия и горячий привет! А вот фотокарточку пока прислать не могу, пускай обождёт немного и не серчает. Не так давно Гришу вновь на службу сопровадила. Манюша по нему уже заскучать успела, разумеется. Он ей подарочек привозил, платьице. А красоты какой..! Не опишу. Это видеть надо! Мне достался платочек пуховый. Тоже вполне замечательный, только вот дождусь ли я повода его надеть? Со здешней теплотой и с сибирской душенькой, которая к пущим морозам приучена. За минувшее лето товарищ Гришин в наши гости записался. Вот ему-то я и показала плоды дедыных уроков по шашкам! Ох же и возмущался он на меня! А я только дивилась да усмехалась с его сердитости. Но в целом человеком оказался не плохим. Чему я не удивлена. С дурным Гриша бы не сдружился. Что касается Петрушки, то я всегда знала что он у нас талантливый мо́лодец. И невесту, коли найдёт, то явно не хуже. Как повстречаетесь с Настасьюшкой и Петрушкой передавайте им приветы. Даю обещание, что загляну к ним в гости, как только до вас приеду. Сейчас живу в ожидании зимы, там и Гриша явится и до вас съездим. А сейчас, если быть честной не всегда на душе праздник, чего стараюсь не показывать люду. Иной раз засыпаю с трудностями, и даже ночные прогулки, как бывало летом, не помогают. Лишь Манечка поникнуть не даёт. Не забудь передать все самые лучшие пожелания от меня, всем кого только повстречаешь на пути. Твоя тоскующая доченька Галя. 9 сентября 1939 года Сегодня Гриша уехал. Манечка весь день в печали бродит, но от батьки ни на шаг не отступает. Я ж всё держу улыбку на лице, просто иначе никак нельзя. 12 сентября 1939 года Недавно выяснилась, как мне думается, причина тех давних Маниных ран. Она котёночка подобрала. Всё время он на улице жил, она ухаживала за ним, а как холода подступили - в дом его притащила. И не отвертишься же, когда на тебя с такой мольбой две пары глаз глядят. Он весь рыжий, с белыми пятнами у морды да лап. Прозвали Гошей. Они друг от друга ни на шаг не отходят, целыми днями беснуются. А к ночи зверьё утомляется, и в моих ногах задрёмывает. Жить стало веселее, ничего не скажешь. 15 сентября 1939 года Появление Гоши действительно облегчило моё состояние. Дело в том что, в последнее время одиночество как-то сильно мучало меня. Сдавливало изнутри что-ли.. А теперь этот мелкий комочек, который по ночам сворачивается в ногах, а по утру будит "бодаясь" своей головкой об мою, создаёт теплоту какую-то на сердце.

***

Одиночество мучало. Смешно перечитать. Вокруг столько народу, товарищей разнообразных, а её видите ли одиночество мучало. Других голод мучает, болезни, а её, бедняжку такую, – одиночество. Дурь. 21 сентября 1939 года Дни наши идут размеренно. Манечка всё также проводит их на улице, а я по прежнему в колхозе. Недавно пировали на случай сбора урожая. Под гармонь запевали частушек огромное количество. Под неё же плясали. Анекдоты сказывали, а после звонко хохотали. В свой адрес услыхала, мол, в последнее время совсем подавленная ходила, хоть тут то расцвела. Думаю, причудилось им всякое. Иль слухов каких наслушались вот и надумали. В общем-то в серьёз принимать не планирую. 5 октября 1939 года Доброго вечора, Маня да Галя. Вчера праздновали Никоноровы именины. Картошки нажарили на костре, командир нам бутылку водки пожертвовал да кто-то баян раздобыл. Ну а Гордей, как обычно, в шашках тренировался. Как в гостях у нас побывает, проиграй ему раз, а то ведь не успокоится, знаю я его. Боле ничего интересного тебе не расскажу. Дни идут не спешно, похожие сами на себя. Твои же новости все прочёл, но ответить мне на них нечего. Мане обязательно передавай, что б не смела хныкать и грустить. Нынче казачки не плачут. Так и скажи. Мне пора кончать эту писанину. Что забыл, то при встрече поведаю. Не печальтесь и ждите зимы. Любимым девочкам. Ваш верный вам казак Григорий.

***

8 октября 1939 года. В колхозе днями трубят про наступление германской армии на Польшу. Мол, новой громадной войны предзнаменование. Есть там у нас один "предсказатель". Хотя скорее паникёр. Стараюсь не вдаваться в подробности, да и бред это всё как по мне. Недавно только ж от войн излечились. Так что только малый идиот может снова нечто подобное затеять. А такого сорванца никто слушать не станет. А значится и не бывать всему этому в ближайшее время.. А может я себя только так успокаиваю? Нет. Всё действительно будет хорошо. Сейчас развиваются все. Страна на электричество переходит. Не до войн теперь. У нас пошла пора частых дождей, за окном серо, пасмурно каждый день. А вместе с этим и разум мой совсем улучшился. Манечка с Гошей теперь вовсе на улицу не выходят, только в дому сидят и я чаще видеть их стала. Регулярно получаю письма от матушки и реже – от Гриши. Манечка в них жадно глотает каждое слово, а коль сама она читать не умеет, то просит меня. Так ещё и жалуется, мол, медленно читаю. А письма его недлинные, но с какой-то теплотой, которая присуща только ему. Я, наоборот, стараюсь писать как можно длиннее, но выходит с трудом. Порой не удачно. Слова застревают, не желают вырываться на бумагу. 7 ноября 1939 года

***

Здравствуй, Гриша. Мы с Манечкой поздравляем тебя с великим праздником, с днём октябрьской революции. Считай это некоторым дополнением к тому письму что уже в пути. Мой долг как комунистки и как твоей жены, поздравить тебя с этим праздником, и пожелать нам всем светлого будущего, которое мы приближаем с каждым шагом. Твой добрый советский друг Галя и Манечка.

***

Сегодня в честь революции в нашем клубе концерт был. Деревенская самодеятельность, так сказать. Вот с Манечкой вечером и сходили. А по возвращению домой, жареной картошечкой отпраздновали. После я её спать уложила. 13 ноября 1939 года Сегодня очередная годовщина смерти моего свёкра. Мы с ним знакомы никогда не были. Мне известно о нём немного. Гришины рассказы о нём были кратки и редки. Знаю что где-то среди местных чиновников работал. За гражданскую орден какой-то имел. Дом этот сам отстроил. Поэтому и на могилку его, в качестве приличия, сходила. Поухаживала там, сорняки повыдёргивала, цветочки посаженные полила, пыль протёрла. 20 ноября 1939 года. Мочи нету от разговоров различных! И радио уже слушать перестала, а всё равно. Куда не плюнь – войну предполагают. Хоть в хате запирайся! И там ж найдут. 1 декабря 1939 года Теперь ухожу от каждого кто за "войну" говорить начинает. Одни считают что она ерундовой будет, другие с гражданской сравнивают – всё одно. Только тоску нагоняют. Зато с соседкой одной сдружились. И раньше знакомы были, и раньше переговаривались, просто как-то не в серьёз, по мелочи. А тут обе сошлись во мнениях, о бестолковости той нагнетающей болтовни. И Гоша с Маней помогают не падать духом. Первый уж пузо на моих харчах отъесть успел.

***

Ночь. Вышла на прогулку впервые с того раза. Из тёплого лишь пуховый платок накинула, тот что Гриша дарил, и на моё же удивление этого было достаточно. Как же приятно было ступать на ещё неиследованный, чистый снег! И из звуков только от меня шорох и исходил. И мыслей тех более не появлялось. Но не тут-то было. Конский топот по среди тиши. Словно скачет он со всей дури. Как гром среди ясного неба – чёрный воронной скакун среди белой глади. Кто же нарушил мой покой? Эту мирную тишину? Тот же, кто почти полгода назад, посмел тревожить мою душу. На коне товарищ Ворон. И эта прогулка без него видимо не обойдётся. Как подъехал, с трудом, из-за темноты, разглядела его покрасневшее лицо. Мчался сюда со всех ног и копыт. Для чего? Сидеть тут верхом на коне, не двигаясь, как в ступоре.. А конь, подражая хозяину, сам почти нешевелился. Если бы не летящие хлопья снега, и вправду можно было подумать, что время замерло. Поняла за секунду, до того как он соизволил сказать. Всё стало очевидно. Зачем ему, будучи на службе, лететь сюда как на пожар?.. Именно сейчас?.. Только если.. Если только.. «Война.» – как отрезал, подытожив мои размышления, уже стоявший в снегу Гордей Гордеевич. От одного этого слова в моём горле встал ком, по телу пробежался холодок, а меня разрывало от желания зареветь. Как глупо было бы разрыдаться. Сейчас. При нём. Сердце опять начало биться сильнее, вырываясь из груди, а я чувствую как вся трясусь. «Далеко?» - дрожащим шёпотом, проговариваю лишь слово, и оно мне стоило невероятных усилий. Громче сказать не могу.. Но на улице так тихо, может он услышит. Получаю ответ: «На границу, с финнами, у сторону Петро.. Ленинграда». Секунда. Ещё одна. И я тону в его согревающих обьятиях. Это стало последней каплей. Платок спадает с плеч. Лицо начинает пощипывать от холода, а слёзы текут не переставая. Текут от обиды, от горя, от стыда за то что текут, так ещё и при чужаке. Ну.. он то не совсем чужак.. Но не муж же.. Уткнувшись в его грудь слышу стук бешенного сердца. Меня разрывает на части изнутри, и моё сердце по-прежнему стучит с не меньшей силою. «Що Вы губите меня.. Галя..? Що же Вы?..Галиночка?» - не смело прерывает молчание, которое возможно уже достаточно затянулось. Эти слова меня не могли успокоить. Даже наоборот, слёзы хлынули с новой силою. «Ну довольнo» - начал легонько похлопывать меня по спине и совсем уж неуверенно добавил. - «Я к Вам.. К тебе лично с победой возвращусь.» – покашляв, – «Вернее, мы, мы вернёмся». Отстранилась, набралась смелости заглянуть в его очи. Больше я не слышала его слов, не единого. Мне этого и не требовалось, всё читалось в его взгляде. Его тревога, его отчаяние, его страх. Он улыбался из-за всех сил, но глаза оставались неизменными. Они, в отличии от него самого, не лгут. Прервав его бесконечные речи, опустив свой взгляд, не смело, по прежнему тихо, заикающимся, слабым от рыданья, голосом, я попросила Гордея не упоминать при Грише, о том что я плакала. Мне самой становится стыдно, вспоминая о том что я не смогла сдержать чувств, Не стоило бы об этом ещё и Грише знать. Осудит. Я и сама себя осуждаю. В ответ на просьбу, почувствовала лишь то, как сильнее меня сжали в объятиях, как с нежностью и робостью прошептали «обещаю». Зачем?.. Почему?. Лучше б даже наругал, как дитя малого. Прикрикнул. Усмехнулся. Не принял бы в серьёз в конце-концов.. Мне б этого было б легче понять. Наша встреча продлилась недолго. «Мені треба воротиться к рассвету. Не плачте більше, а то утешить вас не зможу. До побачення. Галя. » – услыхала я в ответ от Гордея. И теперь снова могла восхищаться, как нежно шептавший до этого казак сейчас совсем грозно умчался прочь, оставляя летящий снег из-под лошадиных копыт. Почти что как полгода тому назад. Дюже красиво. «До скорой встречи.. До скорой..» - пробубнила пустоту. После его отъезда вместо всех мыслей в голове лишь одно слово. Война.