Ты проспорил

— Я не верю, что ты реально это предложил, — сказал Женя, приподнимая бровь, но уже с предсказуемым, обречённым выражением. Он сидел в полумраке комнаты, вытянув ноги, с книжкой на коленях, которую так и не начал читать за последние двадцать минут. — Ну ты сам сказал: «Делай что хочешь, только быстро». А я что? Я — художник. Быстро и творчески, — Илья появился из кухни с коробочкой в руках и каким-то подозрительно торжественным блеском в глазах. — Художник с блеском для губ? — Именно. Причём победоносный художник. Ты проспорил. — Я думал, ты попросишь приготовить ужин или, не знаю, массаж сделать. — А я хотел близкого контакта с лицом. Эстетического, — Илья уже стоял перед ним и вертел в руках кисточку. — Снимай очки. Женя вздохнул и снял. — Я запомню это. В следующий раз я попрошу что-то похуже. — Получше, — поправил Илья. — Ты попросишь что-то получше. Он запрыгнул на диван, устроившись у него на коленях, слишком уверенно, как будто это происходило не впервые. Женя чуть подался назад, инстинктивно, но руки остались лежать вдоль тела. Тепло от Ильи быстро заполнило пространство между ними — пахло чем-то мягким, как стиранная хлопковая футболка и апельсины с кухни. — Тебе удобно? — хмыкнул Женя. — Как в гамаке. Илья наклонился ближе, уже с палеткой. Свет от ламп падал на его волосы, делая их золотисто-огненными, как поздний закат. Щёки чуть румяные — то ли от близости, то ли от предвкушения. — Смотри на меня, — сказал он. Женя посмотрел. Прямо. Медленно. Илья на секунду растерялся, потом продолжил, едва касаясь кожи кистью. Лёгкое прикосновение, точечное, осторожное, как будто боялся переборщить. Тени легли на веко, затем немного на скулу. Он был сосредоточен, и в этом было что-то детское, трогательное. Почти молитвенное. Женя не отворачивался. Он наблюдал. Не столько за руками, сколько за лицом Ильи. За тем, как у него шевелятся губы, когда он подбирает цвет. За тем, как морщится, прикусывает губу, двигается на его коленях едва-едва, чтобы подстроиться. — Ты на удивление аккуратен, — наконец проговорил Женя. — Серьёзное дело. Ты не просто клиент — ты холст, который может говорить. — И ещё я не уверен, целесообразно ли сидеть у человека на коленях, если ты хочешь, чтобы он не трогал тебя в ответ. Илья замер. Медленно поднял глаза. — А ты хочешь? — Не знаю. Но это возможно. — Тогда… не сейчас, — тихо сказал он. — Сейчас я рисую. Несколько движений кистью. Затем — блеск. Пальцем. Плавно, медленно, вдоль губ. Женя слегка приоткрыл рот — неосознанно. Ловил дыхание. — Вот, — прошептал Илья. — Почти готово. Он откинулся на шаг назад, не слезая с колен. Осмотрел лицо, как будто оценивал картину. Женя поднял руку, провёл пальцем по щеке, по скуле, туда, где немного осыпались тени. — Теперь я должен сказать, что ты всё испортил, и стереть это, — сказал он. — Только если хочешь мстить. — Я не мстительный. Я благодарный. Он обхватил его за талию. Медленно. Подтянул ближе. Илья не сопротивлялся — наоборот, чуть сдвинулся, грудью к груди. Их лица разделяло меньше ладони. Женя склонился. Коснулся губ. Осторожно, сдержанно, почти как в первый раз в жизни. Поцелуй был мягким, благодарным, но не без желания. Он держал его плотно, но не сжимал. Илья отозвался сразу — не порывом, а согласием. Как будто ждал. Когда они отстранились, дыхание смешивалось между ними. — Надо сфотографировать. На память, — выдохнул Илья. — Зачем? — Чтобы в следующий раз ты снова проиграл. Женя усмехнулся и коснулся лбом его лба. — Глупый, — сказал он. — Румяна, кстати, под твой тон, — добавил Илья и рассмеялся.