Кофейня «l.o.v.e»

Хисын застывает на выходе из служебного помещения, когда за стойкой, словно прирощенный к ней, стоит Джей. Ли рискует подойти к нему со спины и начать обеспокоенно осматривать друга со стороны: тот прилип щекой к холодной поверхности стойки, и, Хисын уверен, что не от духоты, неожиданной в середине сентября, а от того, что познал, наконец, всю бренность своего существования. Хисын, конечно, никогда об этом прямо не скажет. Джей здорово ему помогает, учитывая то, что он сейчас на последнем, четвертом курсе, и ему бы сосредоточиться на учёбе, а не носиться в фартуке по помещению их кондитерской тире кофейне. — Джей, — пытается позвать он младшего. Пак дёрганно машет перед лицом ладонью, грозясь заехать старшему по носу и Хисын отходит на шаг, серьёзно беспокоясь за сохранность своего лица. — Слушай, может пострадаешь тогда в служебке? Или начни уже работать. Джей нехотя отлипает от поверхности стойки, хватая рядом валяющийся фартук, бросив на Хисына такой обиженный взгляд, что старшему на секунду становится совестно. Он почти шарахается от младшего к стоящей позади кофемашины, когда тот проходит мимо. Ли хмурится в два раза сильней, прижимаясь к столешнице поясницей, но плечом Джей все равно проезжается старшему по носу. — С вами ещё быстрее состаришься, — ворчит Хисын, уже реально как старый дед, но ничего не может с собой поделать. Джей ему в принципе нервы не трепал, исправно выполнял свои обязанности, а вот Джейк как раз-таки трепал со своим «хён, я отчислюсь к херам». И, «Джеюн, заебал, ты на последнем курсе, прижми задницу», уже нисколько на младшего не действовало. Джей видимо перенял свойственность Джейка, раз уже третий день подряд начавшейся недели, старшему, грубо говоря, трахал мозг. Нет, Хисын выражался так исключительно мысленно, потому что сделать ещё хуже точно не хотел. Джей был очень впечатлительным и всё ещё по-детски наивным, у Ли даже бы и капельки совести не хватило того обидеть. К тому же, тот был Хисына единственным другом с университета, который продолжал с ним общаться несмотря на то, что его в универе большая часть терпеть не могла за его занудность. Джейк был не в счёт, потому что был его другом ещё со старшей школы, и Хисын сам не раз пытался (нет) от него избавиться. Он не пытался выведать причину такого поведения. И не потому, что ему было всё равно, а потому, что это было бессмысленно — все вопросы терялись, стоило Джею посмотреть на него взглядом, будто точно разговаривал с несмышленым ребёнком. Хисын отбросил все попытки сразу, как только понял, что младший не собирается с ним делиться своими переживаниями. Малость было обидно, что ему не доверяли, но в целом справедливо — Хисын и сам не всегда распинался на объяснения. В общем, они почти не разговаривали три дня. Хисын второй раз за день застывает в дверях служебного помещения, когда видит, что Джей складывает чистые маленькие полотенца в стопку. Он подходит к стойке и приоткрывает рот чтобы что-то сказать, но слова как назло застревают в горле. Ох уж эти интересующие его вопросы, никак не дадут покоя. — Ты работаешь? — тем не менее, срывается с губ Ли, и он не уверен, что Джей этими полотенцами не швырнёт ему в лицо. — Вашими молитвами, — уныло язвит младший. — Джей, ну прекрати уже, а, — устало просит его Хисын, пододвигая к себе табуретку, чтобы сесть напротив младшего. — Знаешь, если ты будешь всё время отмалчиваться, настроение чудным образом к тебе не вернётся. Пак давит скептичную улыбку, повернув голову чуть в бок, чтобы старший увидел его рвение к работе. Прекрасно, — думает Хисын, ужаснувшись. Колокольчик приветственно звенит, оповещая о посетителе, но Джей даже не реагирует. «Засранец, вот значит какое у тебя желание работать», — хочет было сказать Хисын, но решает промолчать, всё-таки не в его обязанности входит обслуживание посетителей. Ли мысленно злорадствует. — Лучше иди обслужи посетителя, — кивает он на дальний столик у окна и одиноко сидящего за ним светловолосого парня с ноутбуком. Джей со вселенской скорбью на лице, шумно выдыхает, комкает последние три полотенчика и с силой запихивает все в нижний шкафчик под стойкой. Хисын встаёт, когда Пак уходит и все полотенца вываливаются ему на ноги. Ли с печалью смотрит себе под ноги и вздыхает, понимая, что Джей нифига не работает, так, видимость создаёт. Очень плохую видимость, нисколько не убедительную. Джей без какого-либо энтузиазма, даже наигранного, подходит к посетителю, и не глядя, словно запрограммированный робот, начинает проговаривать дежурную фразу загробным голосом: — Добрый день, меня зовут Пак Джей и сегодня я ваш официант, ну и в принципе единственный, — а вот это уже не дежурная, но он продолжает, — потому что никто больше не хочет здесь работать… — Джей! — шипит на него гадюкой Хисын из-за стойки, готовый закидать со своего места всеми имеющимися пирожными. — Что будете заказывать? — заканчивает свою поминальную речь Джей, и Хисын бы обязательно прослезился будь другая, более располагающая, ситуация. — Джей-хён? — доносится до Пака снизу, и он, опустив взгляд, видит перед собой улыбающееся лицо Чонвона. Замечательно. Ну вот, фейерверки не взрываются, разноцветные конфетти не сыпятся и сердце у Джея не пропускает удар. И вообще, брехня это полная, потому что бывает так только в дорамах, которые его сосед по комнате, Сонхун, смотрит по ящику, и обязательно в вечер пятницы. За все те почти два года его симпатии к Чонвону ничего такого не было. Он, несомненно, был чертовски красивым и милым, Джей чувствовал себя никчёмным неудачником каждый раз, когда проваливал попытку с Яном заговорить. Они были разные, вообще друг другу не подходили. Что-то вроде социальной ступени, которую Джей сам себе выдумал, когда на паре по экономике засыпал от монотонного голоса профессора Ким. Вот Чонвон был на первой ступени: он из обеспеченной семьи, блестяще учился на журфаке, был на самой вершине рейтинга по успеваемости, пока сам Джей болтался где-то в последних списках. И, вопреки всем канонам, был не высокомерным и самовлюблённым, а очень добрым и вежливым. На второй ступени был он, Джей: хоть и с успеваемостью у него было плохо, но как бы не получалось отрицать, он был красивым и достаточно популярным. Так получилось, что на первом курсе, Чхве Субин, учившийся тогда на третьем, наобещал золотых гор и приятный бонус в виде популярности у девушек. Не то, чтобы Джея тогда интересовало именно это, но перспектива иногда пропускать пары из-за соревнований по баскетболу отдалённо маячила уже тогда, поэтому не было никаких причин отказывать. Ну и третья ступень была Джею не известна и никогда его не интересовала. А может её и вовсе не было. Чонвон иногда появлялся в его компании друзей, потому что тесно общался с Джейком, и Джей почти не завидовал. Он не был виноват в том, что его способность говорить пропадала именно в те редкие моменты, когда Ян пытался с ним о чём-нибудь поговорить или что-нибудь спросить. И не виделись они достаточно давно, потому что учеба, видимо, была важна только для Чонвона. Джей же старался по этому поводу лишний раз не переживать, но чувствовал грусть из-за их редких встреч, хоть и коротких, в главном корпусе, которые уже давно не случались. А тут Чонвон пришёл сам, и даже вроде как не принудительно. — Не знал, что ты тут работаешь, — смущённо отводит он взгляд от мрачного лица Пака. — Что будете заказывать? — повторяет Джей. Выходит, конечно, холодно и грубо, но он не может ничего с собой поделать. Он запоздало вспоминает, что Хисын противник разговоров с посетителями во время работы и это вообще Джея никак раньше не заботило. Но это то, что его желейный мозг выдал в тот момент, когда он мысленно посылал сос-сигналы. — А… — запинается вдруг Чонвон, схватив переносную мышку для ноутбука, нервно поелозив ею по столу, — шоколадный тарт и американо. — И как только можно пить такую дрянь, — бормочет себе под нос Джей, отходя от столика младшего. — Это не дрянь, — оскорблено бормочет Чонвон в ответ, с усилием что-то начиная тыкать по клавиатуре. — Придурок. Джей застывает, а Хисын испуганно представляет намечающуюся драку, потому что лицо у Пака впервые за три дня проявляет что-то кроме уныния на всю оставшуюся жизнь, а злость ярко выраженную, которую тот привык выпускать во время игры или тренировок. Он уже мысленно завещает все пирожные Джейку, кофемашину кофеиновому наркоману Сонхуну, а занавески на окнах Сону. — Что ты сказал? — медленно поворачивается Джей к Чонвону, и Хисын решает всё-таки выйти из своего укрытия, чтобы не дай бог не случилась реальная драка. Он всё ещё платит аренду за это помещение и ему не улыбалось потом всё это восстанавливать и возвращаться в начало. — Я сказал, что ты придурок, раз считаешь, что американо — дрянь, — смело и открыто смотрит Чонвон в потемневшие глаза Паку. — Э, не-не-не, — Хисын подлетает к столику и встаёт между ними на вытянутые руки, мотая головой из стороны в сторону. — Хотите подраться, идите на улицу. Чонвон встаёт из-за стола, не торопясь закрывает ноутбук, убирая в сумку, под взглядом закипающего Джея. Хисын выдыхает, но тут же напрягается, когда Ян обходит его, плотно прижавшись к Джею и тянется к его уху, чтобы рядом стоящий старший не услышал. — Расслабься и выдохни, — шепчет он, обдавая чужое ухо горячим дыханием. — Красавчик. Проходит минуты две, но Джей не двигается, пока Чонвон не скрывается из виду и Хисын с силой не пихает его в плечо. Пак снова переключается в скорбящего по своим хорошим денькам человека, поворачиваясь к Ли. Хисын тяжело вздыхает, по всему помещению так и витает атмосфера чужой безнадежности. Человеку всего двадцать три, а видок у него такой, будто тот уже познал все тяготы жизни. А ещё его называли стариком. Если он любил в вчера пятницы не по клубам и барам шастать, а дома под футбольчик пива попить, ещё не означало, что он старик. Хисын, по крайней мере, пытался сам себя в этом убедить. Джей снова прилипает к стойке. Хисын даже пару раз убеждал себя в том, что поверхность столешницы точно не намазана мёдом. Наблюдать за спектаклем одного актера было, конечно, увлекательно, у Хисына на ближайшее время не было никакой работы, так что Джей был весь в его распоряжении. К тому же, время близилось к закрытию. — Чонсон-а, — зовёт он младшего на распев. Джей недовольно мычит — Хисын явно отвлекает его от мучительных страданий (им самим же придуманных). — А ты знаешь, что ты редкостный идиот? Наверное, это младшего задевает, но не настолько, чтобы поднять голову. Хисын хмыкает: у Джея удивительная выдержка. — Этот пацан сам к тебе пришел, а ты его своим скорбящим видом прогнал, — продолжает над ухом жужжать старший. Хисын для полного удобства садится сбоку на стул. Теперь страдания младшего приобрели другой окрас — ох уж эта влюбленность. Хисын даже на мгновение вспоминает о Джейке. Это приносит одновременно и головную боль, и что-то трепетное в душе, хоть он никогда этого не признает вслух. — Я не скорблю, — бубнит Пак в столешницу. Звучит он всё ещё обиженно и также отвратительно по-скорбящему. Этот человек абсолютно безнадежен. Скорее, Чонвон сам возьмёт всё в свои руки, чем Джей сможет хотя бы открыть свой рот в его присутствии, не схватив при этом сердечный приступ. Нужно ли говорить, что теперь изо рта Пака вылетало только что-то грубое? Наверное, Джей находился в стадии отрицания. Отрицания своего бесконечного провала перед Ян Чонвоном. Неужели, он вел себя точно также, когда был в моменте принятия того, что Джейк больше чем просто друг? Ли вздрагивает от этой мысли. Но, думая о Паке, он сочувственно вздыхает. — Не приходи завтра. Джей наконец отлипает от стойки. Взгляд его сквозит непониманием вкупе с «ты настоящий предатель, Ли Хисын». — У меня такое чувство, что все сегодня как на поминки приходили, — говорит Хисын, дёргая завязки и безжалостно срывая с младшего фартук. Унылое выражение лица Джея стоит того, чтобы Ли кинул этот же фартук в него. — Посетителям нужна хорошая атмосфера. Джей ловит вещь прямо у своей головы и, не принимая попытки зарядить им по самодовольному лицу Хисына, бросает фартук на спинку свободного стула. Действия так и сквозят детской обидой, но Хисына это нисколько не пробивает. Уж лучше он сам побегает за Джея, останется к вечеру без ног, зато никто из посетителей не будет смотреть своими сочувствующими на грани слёз глазами и спрашивать «что у этого милого официанта случилось?». Хисын такого посетителя этим днём насчитал шестого. — Завтра у тебя выходной. Джей оборачивается на старшего на входе в служебное помещение. — Хён, это глупо. — Это справедливо. — Предатель. — Пак Чонсон! Ты… Джей хлопает дверью, прежде чем Хисын успевает подскочить со стула и начать свою гневную тираду. — Дурдом.

***

— О нет. Это первое, что вылетает изо рта Хисына, когда он видит застрявшего на входе в кофейню Джея. Тот дёргает рюкзаком, видимо, всё-таки зацепился за торчащий в проёме гвоздь. У Хисына начинает вместе с ним дёргаться глаз. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Ли, когда младший наконец проходит внутрь с пострадавшим рюкзаком в руках. Джей снова хмурит брови, поднимая взгляд. Хисын непроизвольно сжимает пирожное в руке. — Я здесь работаю, хён. Забыл? Джей проходит за стойку как ни в чем не бывало и скрывается за дверью в служебное помещение. Ли опускает взгляд на одиноко растёкшееся пирожное у него в руке и печально вздыхает, слизывая заварной крем с большого пальца. — Сахара что ли мало добавил… — бормочет он себе под нос. Джей ведёт себя как обычно. То есть, ни как человек с вечной скорбью на лице, а как человек, который просто устал каждый день впахивать на работе. В этом было огромное отличие, потому что Хисын и сам себя также чувствовал. Но это странно. Хисын сколько не пытался рассмотреть младшего со всех сторон, не мог до конца разобраться в его резко изменившимся настроении. Они, конечно, до обеда не перекинулись даже парой слов, но Хисыну жаловаться было не на что — Джей работал в своем обычном темпе, посетителей обслуживал исправно. Так что, Ли решил, что давить расспросами в этот раз тоже не получится. Но что-то идёт не так в тот момент, когда приходит Чонвон. Даже Хисын понимает, что пришел тот исключительно из-за бегающего по помещению Джея в фартуке, а не для того, чтобы тортики покушать. Даже если Чонвон будет за тремя ноутбуками сидеть с тетрадками наперевес, Хисын всё равно не поверит в то, что тот пришёл просто поучиться и выпить кофе с пирожным. Обслужить его, тем не менее, Джей должен. — Здравствуйте, я Пак Джей и сегодня я буду вашим официантом, — сквозь зубы проговаривает Джей, заставляя в конце концов себя улыбнуться. — Что будете заказывать? — Один американо, — говорит Чонвон, не отводя взгляда от старшего, пока тот возвращается за стойку. Хисын так и чувствует это напряжение и волнение, когда Джей начинает готовить кофе. У него даже появляется некое чувство уважения к Чонвону. Действовать так на человека своим одним только присутствием достойно уважения и похвалы. Именно поэтому Джейку было запрещено приходить в кофейню без особой на то причины. Старшему кажется, что если Чонвон вдруг попросит Джея сброситься с крыши, тот без раздумий сбросится. Но Хисын хотя бы снова видит в Паке хоть какую-то оживленность спустя столько дней. — Пожалуйста, ваш американо, — Джей ставит чашку с кофе на стол Яна, не поднимая взгляда. Он просто не может на него посмотреть без того, чтобы руки не задрожали. После смены он обязательно побьется головой о ближайшую стену. Он отходит от столика, протирая влажные ладони о фартук, когда Чонвон снова зовёт его. Пак поворачивается без особого энтузиазма, но улыбку выдавливает. — Ещё я хочу черничный чизкейк. Пожалуйста. Чонвон улыбается вполне дружелюбно. Джей даже чувствует лёгкое покалывание в районе груди, когда понимает, что не может оторвать от этого человека взгляд. Это что-то вроде болезни, которую Джей пытается всеми способами лечить вот уже на протяжении двух лет, но безуспешно. Чонвон всё ещё занимает в его сердце первое место. Черничный чизкейк Джей приносит через силу, заставляя себя передвигать ногами к столику у окна, потому что сложно даже нормально функционировать под чужим взглядом. Чонвон кивает с благодарностью, когда чизкейк появляется перед ним и улыбается в спину уходящему Паку. А потом снова: — Джей-хён. Джей строит страшные глаза Хисыну за стойкой. Ли заторможено пожимает плечами. А что он может сделать? Не может же он за шкирку, как кота, выгнать Чонвона из кофейни. Даже если бы мог, то точно бы не стал этого делать. Пора уже, наконец, покончить с этим спектаклем. — Да? — поворачивается Пак. — А салфетки не принесешь? — Конечно, сейчас. Это последнее, прежде чем положить салфетки Чонвону на стол и сорваться в служебное помещение, что делает Джей. Даже если за дверью начнут стрелять, даже если произойдет взрыв или конец света — он ни за что не выйдет отсюда. Ни под каким предлогом. Джей знает, что это глупо, как минимум потому, что его работа — обслуживать посетителей несмотря на то, кто к ним приходит. Он не мог наставить палец на Чонвона и сказать, что тот пришёл специально, чтобы вывести своим присутствием Джея из равновесия. Возможно, он просто всё принимает на свой счёт. Хотя, думать по-другому не получается: Чонвон раньше никогда не приходил в их кофейню. Проходит не больше получаса, но Джей всё ещё отказывается выходить даже тогда, когда Хисын заглядывает к нему с претензиями. Он готов остаться даже без зарплаты, но не выйдет туда, где Чонвон бы смог прожигать его взглядом. Проще было бы продолжать оставаться на расстоянии и молча наблюдать за младшим, как и последние два года. Безнадежность так и плещет из него ключом. Джей приваливается спиной к стене сбоку от двери и тяжело вздыхает. — Он ушел. Хисын открывает дверь в подсобку ещё через пятнадцать мучительных минут и приваливается к косяку плечом, складывая руки на груди. Пак поворачивает к нему голову и уныло поджимает губы, выходя обратно в зал. Хисын провожает его скептичным взглядом — драмы у этого человека хоть отбавляй. — Эй, Ромео, — окликает младшего Ли, всё ещё подпирая косяк двери, — тебе там Джульетта кое-что отставила. Джей слишком заинтересованно дёргает головой на Хисына и тот со вздохом кивает на прилавок. Пак подходит к кассе и хмурит брови на лежащий свёрнутый в двое кислотно-розовый стикер.

«я мог бы ещё столько же ждать, когда ты, наконец, решишься пригласить меня на свидание, но мне придётся брать всё в свои руки. напиши мне джей-хён, я буду ждать!

чонвон:)»

— Ахуеть… — завороженно шепчет себе под нос Джей, вновь складывая записку и убирая в карман фартука.