Ведь так, когда-то и было, и так всегда будет.

Элвин падает на кровать без слов, ложась рядом на спину, Ратти же в свою очередь нависает сверху, подтягивается к лицу, охватывает ладонью шею и, большим пальцем поднимая подбородок, целует, нежно переминая то одну, то другую губу, на что Элвин только сильнее расплывается по кровати, покорно, открывая рот, и впускает язык Ратти, переплетая со своим. Ратти только сильнее вдавливает его в кровать, на что кубик тихо стонет, разрывая поцелуй и откидывая голову назад. Ратти совсем уж медленно начинает водить рукой по обоим членам, будто и сам уже не хочет сорваться на нормальный темп, но героически терпит ради реакции парня. Когда Ратти начинает целовать и кусать за шею и грудь, Элвин уже не выдерживает и коротко стонет с придыханием. Ратти всё продолжает неспешно водить рукой уже только по органу парня и успел губами дойти до ног, оставляя возле подвздошной кости засосы. Элвин и сам пытается подняться, цепляясь руками и зубами за плечи, но Ратти надавливает руками на грудь, укладывая кубика назад, игнорируя недовольный взгляд. Ратти берет Элвина за его тоненькие лодыжки, целует косточки, проводит языком до внутренней части ступни, делает хват сильнее, и пальцы ног от этого поджимаются. Одна нога остается лежать смирно на плече, пока другую активно ласкают, Элвин ощущает себя таким маленьким в этих руках, что хочется смущенно закрыть лицо руками. За спину Ратти хочется прятаться, утыкаться лбом, смотреть снизу вверх своими глазами, получить заботливые объятья, а потом быть просто выебанным где-то на кровати, на полу, утыкаясь в ковёр лицом, на столе, чтобы нагнули или разложили на нём, а лучше это всё и в один день; жаль, сил не хватит ни у того, ни у другого. Элвин бы поделился этими мыслями, если бы его рот сейчас мог воспроизводить хоть что-то кроме стонов, громких вдохов и выдохов и совсем отчаявшегося скулежа. Да хотя кому он врёт? Он сразу бы опустил голову вниз, щеки бы порозовели, и улыбка, как защитная реакция, расползаясь по лицу. Хорошо, что Ратти понимающий — обнял бы, уткнул лицо себе между плечом и шеей, поглаживая по спине, и просил рассказал, что же его любимый так хочет, не бояться его, ведь он всего лишь его Ратти, и он рядом.

Ведь так когда-то и было, и так всегда будет.

Но всё же от всех этих мыслей щеки полыхают, и он поворачивает голову, отводит взгляд, начиная сдерживать стоны и глубоко дышать, что не останется незамеченным, и Ратти наклоняется к уху, тихо спрашивая: — О чём таком задумался, мой хороший? А вот сейчас он совсем не помогает. Нет, работает-то как надо, но Элвину и так хватало, а сейчас он точно хочет опустить руки на член и наконец достигнуть пика, которого ждёт уже сорок минут. Только вот Ратти вроде не разрешал, но и не запрещал, хотя не важно. Тот за это точно его по головке не погладит. Ни по какой. Остаётся только просить и умолять, надеясь, что над ним сжалятся. А ноги от своей же беспомощности дрожат только сильнее. — Пожалуйста, Ратти… — Кажется, голос совсем совсем тонкий и высокий, где-то на грани писка, потому что терпеть уже и правда невыносимо. Вибрация ощутима, но кончить от этого почти невозможно, если, конечно, Ратти ещё часа два не будет над ним издеваться. — Прошу… — От этого ведёт уже не только Элвина, но и самого Ратти. Член дёргается от такого Элвина. — Какой же ты умничка у меня, такой послушный. — Элвин готов скулить только от этих слов, а Ратти готов говорить их вечность. Глаза уже слезятся от распирающих чувств и ощущений, нижний лениво и неполностью сгибает, разгибает ноги в коленях, шумя ими по кровати, и кротко стонет каждый раз, когда пальцы вновь невесомо проходятся по члену. Элвин уже не может, ему уже не терпится почувствовать в себе инородный объект. Ратти будто услышал эти его мольбы и даже без всяких подразниваний резко входит внутрь наполовину, а руки кладет на изящные запястья, прижимая к кровати. У Элвина сейчас зрение совсем откажет от таких махинаций, а горло на следующий день точно будет болеть от сорванного голоса. Ратти сильнее вжимает парня под собой в кровать и ускоряется, что называется, трахать. Элвин притягивает мужчину ближе ногами, которые лежат у того на плечах, тянется поцеловать, до ужаса жадно сцепляясь языками друг друга, и кусать губы напротив до крови при особенно глубоком проникновении. От усталости Элвин откидывается назад и закатывает глаза от резких движений, как-то слишком высоко скулит и жмурится, напрягаясь всем телом, нужно еще немного, лишь одно касание. Ратти, прекрасно видя состояние парня, да и сам ведь уже из последних сил держится, говорит ужасно хриплым голосом: — Просто попроси, давай. И Элвин действительно пытается, срывающимся голосом, почти шёпотом: — Рат... Ратти, пожалуйста… — Кажется, что это всё, на что его хватает, но все-таки добавляет: — Прикоснись… —Договаривать смысла уже нет, потому что уже прикасаются. Ратти тянется к члену, отпуская одну руку Элвина, и тот сразу хватается ей за предплечье парня над собой, больно сжимая. Движения руки и движения члена внутри идеально совпадают, отчего еще больше напрягается тело, краснеет лицо, а стоны всё громче и протяжнее. Сам Ратти выглядит не лучше, ноги подрагивают, лицо и тело вспотело, губы почти вишневого цвета от постоянных облизываний и кусаний. На Элвина уже не смотрит, иначе, наверное, задохнется от чувств. Ратти прикрывает глаза и совершает уже последние резкие, короткие толчки. Элвин первый кончает с громким стоном и почти отключается, тело совсем обмякает, скажи ему что-то сейчас, и раза с пятого не поймет. Одну минуту спустя таким же на кровать приземляется и Ратти. Сейчас бы воды попить, да стакан принести заранее забыли оба. Может, через минут пять силы и вернуться, а может, станет уже совсем все равно.