"Субон"

Он прислонился к стене, наблюдая, как Танос прижимает Мин-су к раковине. Фиолетовые пряди Таноса слипались от пота, когда он наклонялся к дрожащему мальчику, его пальцы с разноцветным лаком впивались в тонкие запястья Мин-су. — Он боится, — Нам-гю оскалился, резко дёрнув за молнию на груди. Резкий звук расстегивающейся застёжки заставил Мин-су вздрогнуть. — Смотри, дрожит. Танос рассмеялся - этот смех, хриплый, с примесью химической эйфории, всегда заставлял Нам-гю сжимать кулаки. Он схватил Мин-су за подбородок, заставил запрокинуть голову, обнажив бледное горло с пульсирующей веной. — Мой мальчик не боится. Правда, малыш? Мин-су кивнул, слишком быстро, глаза стеклянные — не от наркотиков, от этого, от них. Нам-гю знал этот взгляд: кролик перед удавом. Он плюхнулся рядом на грязный пол, намеренно грубо, заставив Мин-су вздрогнуть, и сунул руку ему между бёдер, ощутив, как тот весь напрягся, как мышцы живота дрогнули под его прикосновением. — Расслабься, — он прошипел ему в ухо, пока Танос сбрасывал штаны с характерным шуршанием ткани. Где-то за стеной кто-то кричал - может, очередной проигравший, может, просто галлюцинация от таблеток. — Ты же любишь его, да? Мин-су кивнул снова, губы его дрожали, когда Танос наклонился, чтобы захватить его рот своим. Нам-гю видел, как его язык скользнул между губ мальчика, как пальцы вцепились в его волосы, вытягивая шею в изгибе, который заставлял что-то горячее и гадкое клубиться внизу живота Нам-гю. Он придвинулся ближе, чувствуя, как его собственная одежда стала тесной. Танос уже стянул штаны Мин-су, и Нам-гю видел, как тонкие пальцы вцепились в край раковины, белые от напряжения. — Ты знаешь, что делать, — Танос отстранился, оставив Мин-су красногубого и запыхавшегося, и кивнул Нам-гю. Тот ухмыльнулся, проводя пальцем по губам Мин-су, чувствуя, как тот замер. — Не бойся, малыш, — прошептал он, наклоняясь. — Мы же команда. Где-то за дверью охранник крикнул что-то неразборчивое, и свет на мгновение мигнул, будто сама игра смеялась над ними. Но здесь, в этой вонючей кабинке, пахнущей сексом и страхом, были только они трое - и ничто больше не имело значения. Губы Мин-су обжигали кожу Нам-гю, горячие и неумелые, как первый глоток дешевого виски – обжигает, но ты все равно тяннешься за вторым. Его пальцы вцепились в бедра Нам-гю с такой силой, что должны были оставить синяки, но Нам-гю только сильнее впихнул себя ему в рот, чувствуя, как тот давится, слезы капают на его лобок. — Хороший мальчик, — прохрипел Танос где-то сзади, его голос звучал как скрип двери в аду. Нам-гю запрокинул голову, упираясь затылком в холодную кафельную стену. В ушах звенело – то ли от таблеток, то ли от того, как Мин-су, черт возьми, пытался угодить им обоим. Его язык был неопытным, движения робкими, но в этом была своя прелесть. — Давай же, реще, — Нам-гю провел пальцами по его щеке, чувствуя, как она горит. — Не останавливайся. Где-то за спиной Танос смеялся, его руки скользили по бедрам Мин-су, растягивая их, готовя. Нам-гю видел, как его фиолетовые волосы падают на вспотевшую спину мальчика, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя красные следы. — Субон… — прошептал Мин-су, когда Танос вошел в него, и Нам-гю почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Это имя. Его имя. Не "Нам-гю", не "хён", не "эй, ты". Субон. На мгновение мир сузился до этого звука, до этого предательского стона, вырвавшегося из губ Мин-су. Нам-гю схватил его за волосы, заставив оторваться, и увидел в его глазах то, чего не должно было быть – преданность, обожание, любовь. Но не к нему. Никогда к нему. — Заткнись, — прошипел Нам-гю, впихивая себя обратно в его рот, глубже, грубее, чтобы заглушить этот стон, этот проклятый стон. Танос засмеялся снова, его бедра хлопали о кожу Мин-су с влажным звуком. — Нравится? — он наклонился, чтобы лизнуть шею мальчика. — Мой хороший мальчик… Губы Мин-су обжигали его кожу, горячие и неумелые, но такие настойчивые, будто этот мальчишка действительно пытался угодить, действительно хотел этого. Нам-гю чувствовал, как его собственное дыхание сбивается, как волна удовольствия поднимается из самых глубин, захлестывая разум, но даже в этом тумане он не мог отвлечься от одного - от этих глаз, смотрящих на него снизу вверх, мутных от наркотиков, но таких... таких преданных. И это бесило. Бесило, потому что он знал - эта преданность не ему. Эти дрожащие руки, цепляющиеся за его бедра, этот влажный взгляд, полный покорности - все это для другого. Для того, чье имя сейчас сорвется с этих раскрасневшихся губ. Нам-гю впился пальцами в волосы Мин-су, чувствуя, как тот вздрагивает от боли, но не останавливается, продолжает двигаться, продолжает стараться, будто от этого зависит его жизнь. И в этот момент Нам-гю понял, что ненавидит его. Ненавидит за каждый стон, вырывающийся из его горла, когда Танос касается его. Ненавидит за то, как его глаза загораются, когда фиолетоволосый ублюдок просто смотрит в его сторону. Ненавидит за то, что даже сейчас, когда его губы обхватывают его, Нам-гю знает - Мин-су видит не его, а того, другого. Но больше всего он ненавидел себя - за то, что все равно не может остановиться, за то, что его тело предательски отзывается на каждое прикосновение, за то, что в глубине души он хочет, чтобы это продолжалось. — Кончай, — его голос звучал хрипло, почти зверино, когда волна накрыла его, оставив после только липкое удовлетворение и горечь на языке. Мин-су отстранился, кашляя, слезы оставляли блестящие дорожки на его покрасневших щеках. Его губы блестели, дыхание было прерывистым, глаза - все такими же мутными, но когда он поднял взгляд, Нам-гю увидел в них то, что заставило его сердце бешено колотиться. — Субон... Одно слово. Одно проклятое имя. И Нам-гю понял, что пропал. Потому что даже сейчас, когда его тело еще дрожало от удовольствия, когда его разум затуманен наркотиками и усталостью, он хотел только одного - чтобы когда-нибудь, хоть раз, этот мальчишка посмотрел на него так же. Чтобы его имя звучало на этих губах с той же дрожью, с тем же трепетом. Чтобы... Но это было невозможно. И от этой мысли что-то внутри него разрывалось на части, оставляя после только пустоту и ярость - ярость, которую он не мог выплеснуть, не мог выразить, потому что единственный, кто заслуживал ее, был уже далеко. А он остался здесь. С мальчишкой, который никогда не будет смотреть на него так, как смотрит на Таноса. С мальчишкой, которого он ненавидел. С мальчишкой, которого... Нам-гю резко отвернулся, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Черт. Черт возьми.