Путешествие в прошлое

      Дженна проводила Лололошку прямо до мужского корпуса, и если бы не запрет на то, что девушки не должны заходить дальше первого этажа, то она бы проводила его прямо до постели, чтобы лично проследить, как он ляжет и начнёт отдыхать. На протяжении всего пути рыжеволосая не спускала глаз с мироходца и держала его под локоть, будто боясь, что если отвернётся на минуту или отпустит, Лололошка сразу же упадёт в обморок, а там его уже надо будет вести на скорой в больницу и ставить капельницы.       Лололошке хоть и было приятно, что есть человек, который за него переживает, но у девушки была гиперопека, и это мироходца немного напрягало. Ведь сейчас, по её мнению, он как ребёнок, а она – его бабушка, которая ведёт домой к маме Дилану и папе Брэндону, чтобы те позаботились о своём ребёночке. И это даже не шутка: Дженна, сидя в автобусе с Ло и направляясь в сторону территории общаги, написала Дилану, что Первому стало плохо и чтобы, когда Ло придёт в корпус, Дилан проследил, чтобы тот лёг отдыхать. Дилан ответил на сообщение почти моментально, увидев первым словом имя друга, чем сильно удивил активистку, которая ожидала, что тот проигнорирует её или просто отметит прочитанным. Но девушка никак не ожидала увидеть в ответ: «Понял, буду ждать, спасибо, что предупредила». Это сообщение обескуражило рыжеволосую, но через время она начала шутить, что Лололошка своим существованием за пару дней растопил ледяное сердце Дилана, а этого ещё никто до этого сделать не мог.       Первый слушал её вполуха, погрузившись в свои мысли. В голове проносились вопросы: а почему у него вообще были такие мысли, что чуть не довели его до панической атаки? Почему именно в тот момент они начались? До этого ведь вроде бы не было, так что же случилось в тот момент? И ладно, если бы это произошло, когда он находится в одиночестве, но нет – это случилось рядом с Дженной. Он её напугал, и она, сидя с ним, показывала, что переживает за него, а от этого на душе становилось одновременно приятно и как-то мерзко от того, что он заставил её волноваться.       Об этом он ещё подумает на досуге, но сейчас нужно ответить активистке, которая стояла рядом и говорила, что ему нужно будет сделать, зайдя в блок. — …После того как выпьешь чай, иди спать, тебе сейчас нужен отдых. Если вдруг Дилан будет как-то мешать, то просто выгони его из комнаты или попроси кого-нибудь из соседей выгнать, – договорила свой монолог девушка, строго глядя на мироходца. — Я понял тебя, Дженна. Но не думаю, что его надо будет выгонять, – ответил ей Лололошка, про себя подумав, что Дилан скорее сам покинет блок на пару часиков, чем не даст ему отдохнуть. — Уж надеюсь на это, – с подозрением произнесла девушка, но всё же тяжело вздохнув, повернула его спиной к себе и подтолкнула в спину со словами: – Ладно, иди уже отдыхай. Именно отдыхай! — Хорошо, хорошо, – со смешком сказал Лололошка.       Попрощавшись с активисткой, он направился наверх, взглядом замечая комнату Престона, из-за чего в голове всплыл момент, когда он увидел его в подвале… с открытой головой. Жуткое зрелище, от которого сейчас по телу Первого пробежали мурашки. М-да, лучше ему сейчас об этом не думать, иначе может стать хуже, чего не очень-то и хотелось. Но у себя в голове Лололошка закрепил идею, что с Престоном нужно будет сблизиться, но не достаточно близко, чтобы того не забрали в подвал… Иронично, что и сотрудники Организации тоже за непослушание попадают в подвалы. Но ситуации были разные: в Организации сотрудники о них знали, а автоматоны на острове ни сном ни духом о подвале, и из-за этого за них становится очень обидно – ведь у них буквально нет выбора, как жить, за них это решили другие. Как же хорошо, что в будущем Дилан с Солусом смогли добиться равенства автоматонов, и у тех уже был выбор, как жить свою жизнь. Теперь стало интересно, а как на это отреагировал бы Джон, вернувшись в свою Реальность, а там у автоматонов такие же права, как и у людей. На досуге надо будет узнать это у него, уж больно интересно стало.       Войдя в блок, Первый столкнулся с Диланом, который сразу начал его осматривать. Увидев, что единственным изменением стала побледневшая кожа и никаких ран не было, Дилан, успокоившись, выдохнул и начал говорить: — Бро, ты даже не представляешь, как я переживал, когда Дженна написала, что тебе плохо стало. Что произошло? – в голосе автоматона слышалось отчётливое беспокойство за друга. — Ничего такого, просто с головой накрыли мысли, – Лололошка чувствовал себя виноватым за то, что заставил волноваться за себя пару автоматонов; не хотелось ему слышать в их голосах беспокойство или страх за него. — Ты явно что-то не договариваешь, – с подозрением оглядев друга ещё раз, программист тяжело вздохнул и смягчил голос. – Ладно, я не буду тебя допрашивать, но Ло, знай: я всегда готов тебя выслушать. Чтобы у тебя ни случилось, и я, и Ричи рядом и всегда готовы помочь или хотя бы выслушать тебя. Ты же это понимаешь? — Конечно, я это понимаю, – ответил Первый, улыбаясь и чувствуя, как тепло растекается от груди по всему телу; ему было приятно слышать это от близкого для себя автоматона. — Вот и хорошо, – видя улыбку на лице напротив, Дилан и сам не заметил, как на его лице расползлась улыбка. – А сейчас иди поспи, тебе это сейчас нужно.       Лололошка в ответ лишь кивнул и под пристальным взглядом Дилана зашёл в комнату, переоделся в домашнюю одежду, улёгся на кровать и закрыл глаза. Постепенно сознание покинуло тело, и Первый погрузился в сон. Дождавшись, пока он уснёт, Дилан подошёл к спящему и, погладив его по голове, прошептал: — Что ж ты такой проблемный? Почему постоянно именно с тобой случается всякий пиздец?

***

      Открыв глаза, Лололошка оказался на лесной поляне, сидя, оперевшись на ствол дуба, закрывавший его от солнечного света. На поляне перед ним было много полевых цветов: ромашек, одуванчиков и множества других. Именно ими так вкусно и сладко пахла поляна, от такого запаха на душе становилось спокойнее. Солнце освещало полянку, показывая всю её красоту. Сидеть под дубом было не так уж и жарко, несмотря на палящее солнце, – возможно, из-за того, что он сидел в тени, а может, из-за того, что сейчас был конец лета, но Лололошка точную дату не знал, из-за чего это было только предположением.       Обладатель голубого шарфа ощутил у себя на коленях какую-то тяжесть, а ладонь его была в волосах этого существа. Опустив взгляд вниз, он увидел голову лежащего у него на коленях существа. Блондинистые длинные волосы, распластавшиеся на коленях Первого и на земле, длинные эльфийские уши, миловидное лицо без каких-либо изъянов, глаза были закрыты, но Лололошка знал, что они были изумрудными. Одежда была простая, зелёного цвета, но её сочетание с этим существом было таким гармоничным и правильным, и, глядя на эту картину на своих коленях, у Лололошки в голове было только одно слово, одно имя – Эграссель. Тот, кто был его лучшим другом и братом в прошлом, тот, с кем он создал маски. Тот, кого он убил своими руками. На душе было и тепло, и тоскливо, хотелось расплакаться, но над этим телом Лололошка контроля не имел. Он мог только наблюдать от своего лица, но никак не вмешаться. Это было воспоминание.       Изумрудные глаза открылись и смотрели на Первого с огромным теплом. Улыбка появилась на лице эльфа, и он прижался головой к ладони Лололошки, которая всё ещё лежала у него на голове. Прямо сейчас Эграссель выглядел так расслабленно и умиротворённо, будто и не было того кошмара в Архее, будто он не был заточён миллионы лет в собственном особняке со своим отцом, как будто он не был мёртв. И, глядя на него сейчас, обладатель голубого шарфа и сам улыбнулся, чувствуя в груди огромную боль от понимания, что такого момента никогда больше не будет. — Знаешь, Сель, мне всё ещё не верится, что прошло столько времени с момента нашего знакомства. Иногда у меня ощущение, что мы ещё только вчера учились в академии, узнавали многое и пропускали некоторые уроки, чтобы погулять в лесу, – посмотрев на небо, начал говорить Лололошка. – А ведь столько времени прошло с того момента, как мы закончили академию, что даже не верится в это. А ведь мы с того момента почти не изменились внешне, единственное, что поменялось, так это характер. — Угу, столько всего произошло с того момента, что даже не верится, что это всё реально. Но с тем, что характер изменился, я могу поспорить: ты остался таким же, каким и был. Всё ещё ввязываешься в передряги, из которых мне или нашим братьям и сёстрам приходится тебя вытаскивать, – посмеиваясь, произнёс эльф, получая лёгкий толчок в плечо с «эй!» в подарок. – А разве я не прав? Кто неделю назад, проводя эксперимент возле лаборатории, поджёг и территорию возле лаборатории, и волосы Вальду? — …Я же просил это не упоминать… И я уже извинился перед ним! – с неловкостью в голосе проговорил Первый, пробормотав себе под нос: – Хотя он сам был виноват в том, что слишком близко подошёл. Я его предупреждал, что это будет опасно, но нет: «Я опасности не боюсь, и ты единственный, кто сейчас занимается чем-то интересным». — Ло, я всё слышу, – со смешком сказал Эграссель. — Но это же правда! Я ему сказал не подходить, потому что делаю эксперимент, который будет взрывоопасным, но нет, Вальдхар ведь самый умный, зачем слушать меня, у которого опыта побольше в этом?! – полукровка начал уже в открытую возмущаться. — Ну, ты же знаешь нашего брата, – в голосе эльфа всё ещё звучало веселье; его часто забавляло отношение между его братьями и сёстрами: из-за различия в расах у них всегда возникали мини-конфликты, но они всегда приходили к мирному решению и через время смеялись над тем, из-за чего когда-то ссорились. — Знаю, именно поэтому и не дал ему подзатыльник и со всеми матами разных миров не послал его оттуда. Пусть этот поджог будет ему уроком, что если сказали не лезть, то лезть не нужно, – теперь Первый уже злорадствовал над ситуацией, в которой по сути Вальдхар был виноват сам, ведь не послушал его. — Очень жестокий, но поучительный урок. Думаю, брат это как минимум на ближайшее столетие запомнит, – вздохнув несколько раз, уже спокойнее ответил эльф, а после, потянув за рукав его руки, привлекая к себе внимание полукровки, глаза которого сейчас были тёмно-синими с ярко-голубой искрой вместо зрачка, продолжил: – У Гуаха скоро день рождения, и ему как раз исполняется сто лет. — И правда, до него ведь месяц остался, · задумчиво проговорил Лололошка, помолчав пару секунд, он продолжил: – Надо будет собрать всех и посоветоваться, как его поздравить, всё же это его первый день рождения с тремя числами.       Эграссель поднял голову с его колен и, встав на ноги, потянулся. А после присел рядом с полукровкой, облокотившись на дуб, заговорил: — Угу, но я думаю, что нам с тобой нужно сейчас самим это обсудить. Всё же на таких собраниях, когда мы обсуждаем чьё-то день рождения, то чаще всего предлагаем варианты. Так хотя бы сейчас всё обсудим и на собрании потратим меньше времени, – сказал Эграссель, глядя прямо в глаза напротив. — Хорошая идея, чем меньше времени потратим на собрание, тем больше времени будет на реализацию и составление списка нужных вещей, – на лице полуэльфа появилась лёгкая улыбка.       Они разговаривали о планах на день рождения багряника, о планах на будущее, о том, что можно было бы создать или сшить. А Лололошка слушал и плакал в душе от этого спокойствия, от того, какими близкими выглядели он из прошлого и Эграссель, и от того, что он забыл своего лучшего друга. Он покинул его на долгие тысячелетия, забыл его, а после при встрече через примерно полчаса разговора убил. Убил лучшего друга, того, кто был ему как брат. Убил Эграсселя.       От понимания того, что он больше никогда не сможет встретиться с этим прекрасным, добрым и просто замечательным эльфом, сердце Первого готово было разорваться на части от боли. А ещё хуже стало после мысли: «А каково было Эграсселю умирать от рук близкого друга, от рук того, кого он когда-то называл своим братом?». После этой мысли вся сцена, представленная во сне, казалась ещё более грустной, чем она была до этого.