I'm gonna take my horse

Писать друг другу на протяжении дня у них вошло в привычку. Они часто скидывали в чат забавные картинки и фото окружающих их людей, явно сделанные не по согласию. Точнее скидывал Дазай, а Чуя отвечал односложными фразами или глупыми смайликами. Смешными фотографии Ацуши, упавшего задом в вазу, смешными считал тоже только Дазай. Чуя присылал смайлик с закатывающимися глазами и улыбался, смотря на очередное фото в подтверждение дазаевской лени, где он фотографирует себя в наушниках на диване агентства. Писали они как полную чушь, так и что-то более адекватное, вроде списка покупок, которые Чуя отправлял с целью напомнить Дазаю в десятый раз о походе в магазин, потому что тот и с двадцатого может сделать вид, что забыл, что от него что-то требуется. Конкретно сейчас Дазай развлекал себя тем, что строчил целую эпопею, где виртуально раздевал Чую и пел дифирамбы его прекрасному телу, нагло отвлекая его от работы. Сообщение от: «Гаврик» (ʘ‿ʘ)... 17.20

Сообщение для: «Гаврик»

Это эмоция возбуждения или...? 17.20

Сообщение от: «Гаврик» ...Ахуя 17.21 Я сейчас занят, идиот, у меня работа, оставь свои влажные фантазии 17.22

Сообщение для: «Гаврик»

Ну, тогда мы могли бы отложить эти фантазии до вечера, м (~˘▾˘)~? 17.22

Сообщение от: «Гаврик» Я повторюсь, Осаму, у меня работа, единственное, чего я захочу по приходе домой – отрубиться на ближайшей поверхности 17.29 Я устал как конь 17.33 Дазай стирает своё сообщение с недовольствами, которое было бы отправлено, если бы не последнее сообщение от Чуи. Глаза закрываются и он откладывает телефон, растягиваясь по желтому офисному диванчику. Как же хорошо, что его еще не видел Куникида, а то сбежать было бы затруднительно. Прямо сейчас у него в голове крутится только одна идея, и если он не воплотит её этим вечером – он зря жил эту жизнь. Помнится, у Акико было то, что ему нужно. Осталось только незаметно слинять. – Дармоед! Где те бумаги, которые я просил заполнить тебя ещё позавчера?!

<>

– И ты смеешь ненавидеть мою шляпу? – Чуя потирает переносицу, устало облокачиваясь на закрытую дверь спиной. Он и не ожидал ничего хорошего после сегодняшней переписки. – Где ты это взял? – Йосано одолжила, – легко пожимает плечами детектив. На голой груди жилетка, одной рукой он придерживает ковбойскую шляпу, а вторая оттягивает карман низко посаженных джинсов, на которых затянут огромный ремень. Они идут клёшем вниз от колена, обтягивая всю верхнюю часть ног. Очень странные штаны с рваными концами, но Дазаю, как ни странно, идут. Иногда Чуе кажется, что он и в картофельном мешке будет хорошо выглядеть. Из-за низкой посадки джинсы открывают вид на чуть выпирающие тазовые косточки и две косые линии вниз. Создаётся ощущение, что на нём нет белья. Возможно, так и есть. И до недавнего времени Чуя бы ни за что не полез проверять это, но сейчас... Что он там говорил про усталость? – Чу-уя, – тянет паршивец. – Нравится то, что видишь? «Издевается», – думает Чуя. «Не издеваюсь, а дразню», – думает Дазай. – Ну и чего ты там стоишь, какой же ковбой без коня? – он широко улыбается, клыкасто так, что Чуе уже не кажется такой плохой идеей позволить Дазаю делать с ним всё, что заблагорассудится. – Или всё-таки пони? – Заткнись, Дазай, послушай... – Я всё сделаю сам, тебе не нужно напрягаться, трудяга, – шатен делает шаг навстречу и хватает Чую за руку, уводя за собой. – Ого, – рассеянно роняет мафиози, оглядывая постель. На ней, помимо привычного тюбика смазки и блестящей квадратной упаковки, аккуратным мотком лежит плеть. Такая, какой обычно подгоняют лошадей. Чуе не нравится, ему очень неприятна мысль того, что его будут бить ей, а слюна во рту собирается совсем не от предвкушения. Дазай толкает его в сторону кровати и усаживается на его колени. Такой властный, так и не скажешь, что больше всего на свете этот доминант любит нежиться в одеялах, когда его всего обхаживают и целуют. Настоящая подушечная принцесса. Редко когда Дазай проявляет достаточно желания командовать, но когда это происходит, он берёт от ситуации максимум. Сейчас он неспеша ведёт носом по щеке, и Чуя чувствует как его ухо опаляет тёплое дыхание. Длинные пальцы быстро расстёгивают его портупею, отбрасывая на пол, и приступают к рубашке. Вот паршивец, не мог нормально отложить вещь, это ему ни какая-нибудь майка за три копейки, в которой топиться только в путь. Обычно мафиози бы не бездействовал, как минимум, он бы помог Дазаю избавиться от одежды, но тот сказал, что сделает всё сам. И Чуя ждёт, наблюдает, как по его телу стекают чужие руки, останавливаясь на брюках, а губы находят на шее сонную артерию. Мог бы перегрызть её, как множество раз обещал ему в свои шестнадцать, но только целует, чуть прихватывает зубами и всасывает кожу, оставляя алеть отпечаток. Дазай целует оголяющуюся под его руками кожу и вдыхает запах цедры и хвои. У Чуи всегда были странные духи. Невольно задумавшись, Дазай понимает, что, вообще-то, от партнёра всегда пахнет не просто вкусно, порой ведёт так, будто тот обмазался феромонами. Он качает головой. Отвлёкся. Как только на исполнителе остаются лишь боксеры и чёрная полоска чокера, Дазай отстраняется. Отходит, покачивая бёдрами из стороны в сторону. Специально виляет, зная как сильно у мужчины срывает башню от его длинных ног. Показательно обводит руками силуэт талии, медленно расстёгивает пуговицы короткой коричневой жилетки, одну за другой, но вещь не снимает, а Чуя наблюдает, жадно смотрит на оголяющуюся кожу, хочет подойти, прикоснуться, но помнит, что не может. Глаза темнеют, в них пляшут черти и горят звезды, наверное, у самого Чуи не лучше. Он тяжёло сглатывает ставшую вязкой слюну и оглядывает джинсы. Хочется сжать чужие ноги, смотря как сминается под его пальцами ткань. Молча протягивает руку, предлагая помощь. Дазай поджимает губы, видно, что хочет отказаться, но понимает, что самому их снять получится не так сексуально, как ему бы хотелось. Скорее всего, он будет мучаться с тем, чтобы стянуть их, а потом наступит на одну из штанин и грациозно упадёт, являя Чуе всего себя, распластавшегося на полу их общей спальни. Хорошо, он позволит себе помочь, но только немного. Подходя к сидящему на краю кровати Чуе, он размещает свои ладони на его оголённых плечах. Кожа у Чуи слишком теплая, почти горячая. Тот наклоняется к животу, невесомо целует и ведёт влажную дорожку к тазовой косточке, они не дают ему покоя с самого начала, так и хочется прикусить, оттянуть нежную кожу и целовать. Целовать так много, чтобы места живого на них не оставалось. А руки тем временем расправляются с массивным ремнём, Дазай немного помогает, но дальше Чуя отгоняет его руки и сам медленно стягивает чужие джинсы. Буквально по миллиметру открывая новые участки для поцелуев и, как он и думал, белья на детективе нет. Не удивительно. Дазай над ним начинает дышать чаще, крепче впивается в плечи Чуи, а мафиози и не думает отстраняться, ласкает кожу языком поглаживая бока, доходит до полутвердого члена и обхватывает основание, медленно проводит по всей длине и наклоняется к кончику. Бросает короткий взгляд из-под ресниц и томно выдыхает, облизываясь. Его горячее дыхание касается головки, и он вскидывает голову, наблюдая за тем, как Дазай прикусывает нижнюю губу, явно борясь с желанием бросить свою затею и позволить мужчине взять в рот, что почти сбывается. Чуя высовывает язык и проводит им по головке, нажимая на уретру и обводя по кругу, а рука гладит основание, затрагивая поджавшиеся яички. Дазай всё же охает и хмурит брови, отталкивая от себя мафиози. – Чуя, так нечестно, я же сказал, что всё сделаю сам, это не входило в мои планы, – он вышагивает из джинсов, бесцеремонно толкает бывшего напарника на постель, седлая его бёдра и довольно жмурится, ощущая ягодицами чужое желание. Ствол упирается ему прямо между, что заводит ещё сильнее. От одной мысли, что произойдёт дальше у Дазая начинает мутнеть перед глазами. Он немного ёрзает, специально надавливает и качается вперёд-назад, имитируя половой акт. Чуя под ним хрипло выдыхает и кусает щёку изнутри. Нравится. Как же ему нравится за этим наблюдать. Рыжие волосы разметались по одеялу, его губы сжаты в полоску, а руки подрагивают. Он явно борется с желанием схватить его за ягодицы. Детектив, видимо решив, что с мучениями пока хватит, тянется за бутылочкой смазки, поднимается с чужого паха и усаживается на чуины колени. Прохладная жидкость немного поблёскивает от тусклого освещения, Дазай разогревает её пальцами и заводит руку за спину. Чуя наблюдает за тем, как он хмурит брови и часто моргает. Хочется прикоснуться, как-то поучаствовать в растяжке, но ему запретили. Он жадно смотрит за открывающемся в беззвучном стоне ртом и тоже немного его приоткрывает, копируя чужие эмоции. В животе давно скрутился в тугой клубок горячий узел, пальцы на ногах поджались до слышного хруста. А Дазай запрокидывает голову и смотрит на потолок, он уже не растягивает себя, а просто позволяет Чуе смотреть, как сам трахает себя своими же пальцами. В какой-то момент Чуя хрипло стонет и поднимается на локте, рукой хватая детектива за шею, вынуждая наклониться к себе. Пару секунд помутневшие глаза смотрят на искусанные губы и впиваются в них. Дазай протестующие стонет, но на движение губ отвечает, не позволяет углубить, легко посасывает верхнюю и проводит языком, кусая чужой настырный, звонко чмокая в конце. Он выдыхает в чужой рот и надавливает на грудь, чтобы Чуя снова лёг на спину, иначе так не интересно. Сегодня борозды правления в его руках и поэтому он и только он решает, когда быть целованным, а когда нет. Дазай тянется за блестящим квадратиком, который из-за их ёрзанья отлетел к концу кровати. Приходится перегнуться через голову Чуи, на секунду касаясь своей грудью его лица, но мафиози и этой секунды хватает, чтобы поцеловать немного грубоватую кожу длинного шрама. Дазай раздражённо цыкает и раскрывает упаковку контрацептива. – Знаешь, моему коню явно не хватает трензеля, – Чуя в раздражении закатывает глаза и сладко жмурится, когда длинные пальцы натягивают на него презерватив, явно дольше чем нужно раскатывают резинку по длине, не распределяя, а дразня. Но потом рука внезапно пропадает и Чуя разочарованно выдыхает. Дазай посмеивается и берёт в руки ремешок. Ох, чёрт. Ну нет. Только не это. И, видимо, его глаза говорят сами за себя, потому что детектив, улыбается шире. – Ну же, Чу-уя, приподними голову, мне нужна твоя шея. Улыбка немного подрагивает, а взгляд становится предвкушающим, темные зрачки расширяются, ресницы трепещут. Такой Дазай немного пугает своим сумасшедшим видом, но вместе с тем хочется впиться в губы, лечь под наступающую на него ногу и вообще, в принципе, переписать на него квартиру. Он покорно поднимает голову, ощутимо сглатывая, когда тонкие пальцы защёлкивают на его чокере поводок. Сейчас Дазая поведёт. Ему всегда сносит крышу, когда власть сосредотачивается в его и только в его руках. Всё должно быть под контролем. Одной рукой он опирается о высоко вздымающуюся грудь и чуть приподнимается, вторую заводит за спину и направляет член Чуи в себя. Мужчина жмурится, свистяще выдыхает, а мерзавец медлит, изводит, немного потирается о головку, но всё-таки сдаётся, медленно насаживаясь на всю длину. Задерживает дыхание, хмурит брови и царапает грудь мафиози. Садится полностью и натягивает поводок, наблюдая, как краснеет лицо Чуи. Всё так же мучительно медленно двигается вперёд-назад, собственный член качается в такт и мафиози наблюдает, как на кончике собирается крупная вязкая капля и падает на его живот, оставляя тонкую нить от уретры до пупка. Он откидывает голову назад, не в силах смотреть на это блядство, но из легких тут же выбивают воздух. Та самая плеть прилетела по бедру. Место удара жжёт и наверняка краснеет, а Чуя жмурит глаза до звёзд перед веками, потому что Дазай начинает двигаться. Неторопливо приподнимается почти до самой головки и так же неспешно насаживается, но после довольно непродолжительного времени ускоряется, видимо, самому становится слишком мало. Мучить других – его второе имя, но себя... Нет уж, увольте. Чуя постанывает с каждым новым движением и дыхание становится быстрее, шляпа на дазаевской голове сползает, ещё совсем чуть-чуть и упадёт. Мужчина приподнимается на локте и поправляет её, а Дазай недовольно бьет плетью по руке. Чуя немного обижается. Не было у них договора не касаться друг друга, у Дазая и так вся власть в руках, а он еще и последнее забирает. А ведь так хочется коснуться, провести языком по груди, сжать бёдра... – Руки, – недовольно бросает детектив, еще раз ударяя по руке и Чуя отступает, сосредотачиваясь на ощущениях. Дазай наконец-то откладывает плеть и натягивает поводок. Видимо, находит нужный угол и продолжает уже быстрее, придерживая свою шляпу, чтобы не свалилась. Как же развратно он выглядит в глазах Чуи. И он впитывает этот образ в себя, запоминает каждую деталь, потому что нельзя выглядеть настолько сексуально в такой нелепой одежде. Он не снял жилетку, она болтается расстёгнутой на груди, а хочется дёрнуть её вниз и укусить за плечо. Хочется трогать, везде и много. Того, что дает ему Дазай так чертовски мало, что хочется выть. Он сцепляет зубы и сжимает кулаки. Он хочет трогать-трогать-трогать и целовать, вылизать всего с ног до головы и грубо прижать, втиснуть в себя. Он не выдерживает. Неподвижные до этого бёдра толкаются на встречу, от чего Дазай давится стоном. Он ощущает Чую так глубоко внутри себя, что чувствовать это невозможно. Но Чуя повторяет, ещё и ещё, а детектив только сжимает дрожащей рукой поводок, наматывает его на кулак и дёргает на себя, заставляя мужчину подняться для поцелуя. Накахара грубо впивается в подставленные губы, сразу же толкаясь языком между мягких покусанных губ. Руки находят ягодицы и разводят их, насаживая глубже, грубее, чтобы этот несчастный чувствовал его в самой глотке. Дазай стонет в поцелуй, отстраняясь, выгибается и грязно ругается. Чуе уже плевать на ту игру, которую завёл его партнёр. Он перехватывает инициативу, одна рука всё так же находится на бедре, сильно сжимая его, а вторая обнимает в районе талии, прижимая ближе. Двигается так бешено и быстро, что у Дазая не то что звёзды перед глазами, там целый млечный путь. От этого он хватается за шею мафиози, брови ломаются домиком, добивает дополнительное трение, вызванное зажатым между их животами членом. Он низко и протяжно стонет, воет и дрожит, Чуя же собирает эту дрожь руками. От звуков, издаваемых Дазаем, голова кругом. Он впивается в подставленное плечо зубами, всасывает кожу, оставляя заметный укус, вгоняет зубы так глубоко, что ещё чуть-чуть и пойдет кровь. – Чу... я-а-а, – он кричит, на ресницах собираются капли слёз, вот-вот покатятся по щекам, но Чуя замедляется и сцеловывает эту влагу. Дазай становится пластилином в его руках, такой нежный и податливый, затраханный и почти счастливый. Но жестокий Чуя не даёт ему кончить, как так. Вместо того, чтобы ускориться и дать им обоим то, чего так хочется он делает по своему. И делает всё только лучше. Он опрокидывает дезориентированного мужчину на кровать и наваливается следом. Подхватывает одну ногу и закидывает её на своё плечо. Он смотрится так горячо, что действительно обжигает. Зачёсывает пальцами свои влажные волосы назад, смотрит так голодно, как будто и вправду готов сожрать. Как будто перед ним не Дазай, а самый изысканный деликатес в мире. По оголённым мышцам стекают редкие капли пота и ох, лучше бы он не смотрел вниз, туда, где Чуя толкается в него снова, входя до основания и сразу же набирая нужный темп. Детектив протяжно мычит, кусает губы и стискивает в руках одеяло. Как же идеально. Так правильно. Хо-ро-шо. Чуя целует его острое колено и находит рукой мокрый член, чувствуя, что сам долго не продержится, начинает двигать рукой в том же темпе, в каком двигает бёдрами. Дазай под ним извивается, он и думать забыл о болтающейся ленте поводка, перед его глазами только мутный потолок и чувство принадлежности. С самого начала подразумевалось, что это Чуя принадлежит Дазаю. Весь: от вкуса в одежде, до несдержанных ругательств и дерзких улыбок. Ведь он – его верный и преданный пёс, но со временем всё оказалось довольно неоднозначно. Дазай и сам не заметил, как стал принадлежать в ответ. И эта мысль тогда доставила ему колоссальное удовольствие. Он ещё никогда и никому не принадлежал и к подобным перспективам испытывал исключительно неприязнь. Но идея того, что им владеет этот рыжий чёрт, разжигала в нём такую бурю эмоций, что в пору бы задуматься о его адекватности. – Осаму... – хрипит его имя Чуя и с последними толчками голову покидают все лишние мысли. Остаётся только белый шум. Дазай кончает себе на живот, переставая соображать окончательно. Его собственное имя действует как наркотик. Опьяняет и пускает разноцветные круги перед глазами. На его губах счастливая улыбка, а во взгляде не сошедшая пелена наслаждения. Чуя невольно любуется им. Смахивает темную челку со лба и прислоняется к нему своим, накрывая розовую скулу рукой. – Всё хорошо? – чисто чтобы уточнить, ведь по нему и так видно, что не страдает. – Превосходно, делай так каждый день, – он наконец фокусирует взгляд на лице напротив и мягко целует губы, зализывает мелкие ранки и становится очень нежным. Он валит Чую на кровать и расплывается по его груди. Ещё совсем немного и замурчит от удовольствия. Он обхватывает его лицо, поглаживая щёки большими пальцами и целует под глазами. Мафиози в ответ обхватывает широкую спину ладонями и гладит между лопаток. Очень жалеет, что в моменте не додумался перевернуть Дазая на живот, ведь поцелуи в спину для него – отдельный вид удовольствия. – Я испачкал жилетку, – лениво замечает детектив. Чуя хмыкает и запускает пятерню в его сырые от пота кудри. Шляпа давно слетела. Массирует голову, спускаясь на затылок. – Подлиза, – беззлобно шепчет мужчина, прижимая чужую голову к груди. На самом деле, стало довольно жарко, они липкие и потные, но всё равно обнимаются. – Брось, тебе это нравится. – И то верно, – его клонит в сон. – Но в ковбоя больше не наряжайся. – У-у, злой, – поцелуй в макушку и никаких больше возражений. – Тебе что, действительно не понравилось? – Немного.

><