Плакать по-Японски

Я просто хотел поплакать. Без истерик. Без психологов по Zoom. Только я, тёплый плед и чужое плечо. После трёх месяцев стажировки в Токио я чувствовал себя выжатым лимоном. Бывшая девушка прислала фотографии со свадьбы (своей, разумеется), научный руководитель третий раз завернул черновик диссертации, а в общежитии сосед-бразилец круглосуточно практиковал игру на укулеле. Где-то на японском сайте я вычитал про «руйкацу» — «активность со слезами», и специальных «икемесо данси» — привлекательных парней, которые приезжают, чтобы просто… посидеть с тобой и поплакать. Выдают салфетку, кивают с сочувствием и шепчут что-то типа «все будет хорошо». За умеренную плату, разумеется. Гугл-переводчик уверял, что это то, что мне нужно. Захожу на сайт. Фото: томные взгляды, уютные кардиганы, кто-то держит чайник, кто-то книгу — эстетика японской эмпатии во всей красе. Выбираю одного, самого милого, с пометкой «токубецу са:бису». Спецуслуги? Наверное, включают какой-нибудь зелёный чай или успокаивающий массаж шеи. Заказываю. Жду. Звонок в дверь. Открываю. И меня сносит сквозняком феромонов и сексапила. На пороге не «икемесо» в очках — а икемен, вышедший прямиком с обложки глянца. Рубашка расстёгнута, запах мужского парфюма режет мысли, в руках — не салфетки, а бутылочка с маслом и тонкая чёрная сумка. — Токубецу риракузэ: шон о гочумон насаимашита-ка? — голос низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. — Э-э… что? — мой японский был на уровне «аригато» и «сумимасэн». — Вы заказали… полную эмоциональную разгрузку? — повторил он на удивительно хорошем английском. Я зависаю. — Э-э… я хотел… поплакать? — моя фраза прозвучала как вопрос. Он сделал шаг вперёд, изучающе глядя на меня. — Я помогу вам… раскрыться. Иногда слёзы выходят сами… — его улыбка была как у кота, который увидел незапертую клетку с канарейкой. «Может, в Японии так принято?» — пронеслось в голове. Всё-таки культурные различия. Наверное, сначала массаж, потом плачем. Он проходит внутрь, не спрашивая разрешения. А я — не возражаю. Потому что пятьдесят процентов моего мозга заняты переводом фразы «токубэцу са: бису», а остальные пятьдесят — попыткой не пялиться на его расстёгнутую рубашку, под которой виднелся рельефный пресс. Свет приглушается. Он включает тихую музыку — японский инструментал с мягкими переливами. Стелет на диван полотенце, наливает масло в ладонь. — Разденьтесь, пожалуйста. Только верх. Я начну с плеч и шеи. — А… мы разве не будем… э-э… плакать? — мой голос звучит неожиданно высоко. — Всему своё время, — он произносит это как дзен-мастер. — Сначала нужно расслабить тело, чтобы эмоции могли течь свободно. Звучит логично. Наверное, это какая-то продвинутая японская психология. Я послушно снимаю рубашку. Его пальцы ложатся на кожу — тёплые, уверенные, мягко проникающие. — Скажите, если что-то будет некомфортно. — Уже… уже слегка некомфортно, — хотел я сказать. Но в горле пересохло. И он надавил на плечи так профессионально, что мои мысли распались на «ммм» и «о Боже, продолжай». — Вы очень напряжены, — произносит он, разминая узлы в моих плечах. — Давно не плакали? — Не помню… может, на «Титанике»… в детстве… Он тихо смеётся. С каждым движением его рук моё тело становится ватным, а сердце бьётся всё быстрее. Что-то не так в этом массаже — слишком интимный, слишком… возбуждающий? Я чувствую, как кровь приливает к щекам. И не только к щекам, если быть честным. — После сегодняшнего вы будете плакать от счастья. Руки скользили вниз — вдоль лопаток, по рёбрам. Потом вернулись наверх. Ладони менялись местами, то обе сразу, то по одной, с разной силой, как будто он писал что-то на моей коже шрифтом Брайля. Я должен был сказать «стоп». Или хотя бы «что именно вы массируете?». Но я лежал и позволял. Потому что это был лучший массаж в моей жизни. И самый подозрительный. Он наклонился ближе, и я почувствовал его дыхание на своей шее. — Вы хорошо держитесь. Очень податливое тело. Редкость. Податливое?! Я выхватываю телефон и судорожно открываю переводчик. Быстро печатаю «икемесо данси» и жду перевода. «Красивый мужчина, который заставляет плакать.» Черт, а ведь и правда! Но почему тогда… И тут я понял. Токубецу са: бису, «особые услуги». Я перепутал каталоги на сайте! Теперь до меня дошло… О господи. Я заказал не сеанс с «мальчиком для плаканья». Я, похоже, заказал эскорт с «особыми услугами». Именно в этот момент его пальцы скользнули по пояснице — и дальше. Чуть ниже. По касательной. Я дёрнулся. — Э-э-эм! Это уже… не плечи! Он выдохнул, почти смеясь: — Конечно нет. Это — блокировки тазового центра. Не волнуйтесь. Я обучен техникам глубокого расслабления. Я вскинул голову. Хотел встать. Хотел объяснить, что произошло недоразумение, что мой японский на уровне туриста с разговорником, что я перепутал сервисы. Но он лёгкой, но твёрдой рукой прижал меня обратно в диван. — Тихо-тихо. Не надо думать. Вы платите не за мысли. Хотел ли я его остановить? Да. Определённо. Наверное. Хотя… И я понял. Плакать сегодня тоже буду. Но не от грусти. — Перевернитесь, — его голос стал ниже. Хриплее. Почти интимным. — Я хочу видеть ваши глаза, когда вы отпускаете контроль. О-о-о, чёрт. Это была точно не терапия. Я подчинился. Потому что тело уже не слушалось головы. Потому что пальцы дрожали. Потому что часть меня — с задней парты мозга — орала «ДАВАЙ!», и кто я такой, чтобы спорить с инстинктами? Он окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на заметной выпуклости в моих джинсах. — Полностью, — его голос не предполагал возражений. Я замешкался, пальцы застыли на пуговице джинсов. Во рту пересохло, сердце колотилось где-то в горле. Он терпеливо ждал, наблюдая за моей внутренней борьбой с видом учёного, который наблюдает за особенно интересным экспериментом. Затем медленно расстегнул оставшиеся пуговицы на своей рубашке, позволяя ей соскользнуть с плеч. Его торс был идеальным — подтянутый, с чётко очерченными мускулами. Татуировка дракона вилась от плеча вниз по рёбрам. Когда он принялся за ремень брюк, решение как-то само принялось — мои джинсы и бельё полетели на пол. Теперь я лежал абсолютно голый, возбуждённый и беззащитный. Он опустился рядом, тоже полностью обнажённый. Его тело излучало жар. Он скользнул ладонями по моей груди. Пальцы задержались на сосках. Осторожно. Исследовательно. Я всхлипнул. Серьёзно — прямо как девочка в манге. Даже сам себе не поверил. Он улыбнулся. — Вот теперь я слышу то, ради чего пришёл. Дальше всё было как в тумане, горячем и медленно вращающемся. Масло. Касания. Руки на бёдрах, под поясом. Зубы на шее. Мой член болезненно пульсировал, прижимаясь к животу, оставляя влажные следы на коже. Я пытался протестовать, но язык запутался, а тело предало официально и с визгом. — Хаджимэтэ? — спросил он, когда мои колени дрожали, а дыхание сорвалось на судорожный смешок. Я непонимающе посмотрел на него. — Первый раз? — перевел он, заметив моё замешательство. Я кивнул. Он наклонился, коснулся губами моей щеки и прошептал: — Тогда я сделаю так, что ты захочешь плакать каждый день. Он не соврал. Сначала я почувствовал, как его рука скользнула ниже живота — уверенно, но с наслаждением исследователя. Не как «давай-ка я тебе помогу», а как «ммм, посмотрим, на что ты способен». Большой палец лёг на бедро, вторая ладонь — на живот. Я непроизвольно втянул воздух, когда его пальцы мягко обвели линию ниже пупка, ненароком задевая основание члена. — Ты такой тёплый… — прошептал он, наклоняясь ближе. Его волосы щекотали мою щёку. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился… хотя ты уже не хочешь. Он был прав. Чёрт бы его побрал, он был прав. Масло снова вспыхнуло на коже — уже на внутренней стороне бёдер. Он использовал его щедро, будто собирался жарить меня, а не… ну. Хотя ощущения были схожи. Особенно когда его пальцы начали методично разрабатывать мои ягодицы. Раздвигал, массировал, растирал — всё в ритме, будто ставил в духовку булочку собственного приготовления. — Тебе повезло, что я терпеливый. Обычно срываются уже на этом этапе. А я только и мог, что стонать. Сначала сдавленно, сквозь зубы. Потом в голос, не стесняясь соседей за стеной. Он развернул меня, уложив животом вниз, подсунул подушку под бёдра, приподнимая зад. Я вцепился в простыни. Моё тело горело от стыда и возбуждения одновременно. Его руки властно развели мои ноги, и я услышал, как он опустился на колени позади меня. Когда его язык скользнул между ягодиц, проникая туда, где я даже сам к себе не прикасался — я чуть не взлетел. Моя кожа покрылась мурашками, член болезненно пульсировал, зажатый между моим животом и подушкой. С каждым движением его языка по интимным местам волны дрожи прокатывались от поясницы до затылка, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Он держал меня крепко, как будто предвидел мою реакцию. И продолжал. Медленно. Методично. Грязно. Блядски хорошо. — О-о-о… Ч-что ты… это же задница… — Это называется римминг. Добро пожаловать в Японию, малыш. У нас умеют доставлять удовольствие. Он раздвинул мои ноги шире и продолжил, пока я не начал терять контроль над звуками. Он играл со мной языком, пальцами, дыханием, пока я не забыл, как зовут мою бывшую. И свою страну. И вообще зачем я сюда приехал. А потом он встал на колени между моих разведённых ног и прошептал прямо в ухо: — Теперь глубокое расслабление. Я услышал звук открываемого тюбика, а затем почувствовал прохладный гель между ягодицами. Его пальцы мягко массировали и растягивали вход, заставляя меня вздрагивать от новых ощущений. Шёлк. Смазка. Уверенность. Первое прикосновение его члена было… о, это было толще, чем я ожидал. Тверже. Горячее. Он входил, не торопясь — на сантиметр, потом ещё, растягивая меня изнутри, пока моё тело не дрогнуло от нового ощущения: заполненности. Как будто во мне теперь пульсировала чужая сила, отдаваясь глубоко внутри. — Дыши. Просто дыши. Я с тобой. Он начал двигаться — медленно, сначала почти незаметно. Потом глубже. С толчками, от которых мои бёдра вздрагивали, а голос срывался на стон. Он знал, что делает. О, он знал. С каждой минутой я переставал быть собой. Я был просто набором нервных окончаний. Хаотичным пульсом. Животной реакцией. Его имя — или то, как я бессвязно стонал его в бреду — стало грязной мантрой. Моё сознание съежилось до одной точки жгучего удовольствия, и я отдался ему целиком, позволяя делать всё что угодно. Внезапно он вышел, перевернул меня на спину, закинул мои ноги себе на плечи, почти сложив пополам, и снова вошёл — теперь я видел его лицо, искажённое наслаждением, капли пота на висках и шее, напряжённые мышцы рук, когда он упирался по обе стороны от моей головы. Он драл меня с чувством, с расстановкой, с каким-то извращённым музыкальным вкусом. Под флейты и звуки воды. В какой-то момент он схватил меня за волосы, резко потянул назад, прижался губами к уху и хрипло прорычал: — Плачь, сука. Плачь всем телом. Одной рукой он обхватил мой член, двигаясь в такт своим толчкам. Всё моё тело напряглось до предела, как натянутая струна, готовая лопнуть. Мышцы живота сводило, бёдра дрожали, а в глазах плясали цветные пятна. Я кончил. Громко. Судорожно. Как будто внутри взорвался грёбаный фейерверк. Горячие струи брызнули на мой живот и грудь, пачкая кожу. Он излился чуть позже — с хриплым стоном и резким толчком, от которого я чуть не сполз с дивана. Зажатый между его телом, влажной кожей, скомканным пледом и абсолютным, всепоглощающим экстазом.

***

Мы лежали, тяжело дыша. Наши тела блестели от пота и масла в полумраке комнаты. Он слегка потянулся и смахнул с моего лица прядь влажных волос. — Ну что, эмоции выпущены? — он ухмыльнулся. — Или нужен ещё один сеанс… терапии? Я выдал нечленораздельный звук, на большее сил не было. Он улыбнулся и передал мне визитку. На ней красовалось его имя, номер телефона и аккуратная надпись: «Токубецу эсуко:то са:бису». — Позвоните, когда захотите снова… поплакать. У меня есть и другие техники релаксации. На следующий день я случайно наткнулся на настоящую рекламу икемесо-данси. На плакате улыбчивый парень в очках предлагал «безопасное пространство для слёз». И никакого массажного масла. Я достал визитку моего вчерашнего «терапевта». Повертел её в руках. Открыл приложение для сообщений. «Кажется, мне снова нужно поплакать. Завтра в 7?» А ещё через неделю я научился отличать икемесо от эсуко:то. Правда, слишком поздно — у меня уже была абонементная карта и скидка за «постоянного клиента».

***