1
1 ноября 2025 г., 16:00
Заброшенный ангар на окраине Сеула пах смертью. Ржавые стены, испещрённые следами пуль, хранили память о десятках нелегальных сделок. Воздух был тяжёлым от запаха машинного масла, смешанного с едкой гарью — кто-то недавно жёг документы в бочке у входа. Свет пробивался сквозь разбитые окна, рисуя на полу клетку из теней, будто сам ангар стал гигантской тюрьмой.
Хван Хиджин полулежала в кресле из потёртой кожи, ноги закинуты на стол, заваленный пачками «грязных» денег, схемами и обрезками проводов. Её кожаная куртка с меховым воротником, белая как снег в ночи, контрастировала с грязью вокруг. В пальцах с ногтями, накрашенными чёрным лаком, она вертела золотой кулон, выхваченный в последний момент из сейфа в «Silver Vault». Он бросал на стены блики, словно предупреждая о грядущем.
— Завтра — «Golden Gate», — произнесла она громко, чтобы все услышали, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. Голос звучал игриво, но глаза, цвета растопленного шоколада, ни разу не моргнули. — И да, это наш финальный акт. Думаю, денег что мы украли за всё это время хватит сполна. Когда возьмёте улов — бегите. Меня можете не ждать.
Бандит, парень с перебинтованной рукой и кличкой «Коготь», замер с обрезом в руках. Его лицо исказилось в гримасе:
— Финал? Ты что, решила стать святой? Или полиция наконец доросла до тебя?
Хиджин медленно повернула голову. Тишина стала гуще. Даже крысы затихли в углу, чуя опасность от неё.
— Видишь ли, Минхо-о… — её голос звучал сладко, как яд. — Я устала грабить банки. Мне нужно нечто… более ценное. Деньги — скучная валюта, когда их много, — она встала, куртка соскользнула, обнажив чёрную полупрозрачную рубашку с короткими рукавами, под которой виднелись татуировки. — А вот он… — Хиджин провела пальцем по фотографии, приколотой к стене. На снимке агент SWAT был запечатлён в прыжке, лицо искажено яростью, ствол автомата направлен прямо в объектив. — Он — шедевр.
«Коготь» фыркнул, нервно поглядывая на дверь.
— Ким Сынмин? Да он тебя пристрелит при первой же встрече.
Хиджин рассмеялась. Звук был леденящим, как будто скребли замёрзшую корку озера ножом. В два шага она оказалась перед бандитом-сообщником, прижав лезвие ножа к его горлу. Лезвие, украшенное гравировкой «До встречи в аду», оставило тонкую красную нить на коже. Минхо побледнел, почувствовав лезвие у горла.
— Х-х-хинджин…
— Расслабься, — Хиджин убрала нож, погладив бандита по щеке. — Ты же знаешь — я не убиваю своих. Пока они полезны. — Потом задумчиво ответила на фразу сообщника, — Он попытается взять меня, — прошептала Хиджин, — Но ты же знаешь… я так обожаю, когда они пытаются.
Хван оттолкнула бандита в грудь, оставив того задыхаться, и подошла к столу с картами. Её пальцы скользнули по схеме банка, останавливаясь на отметке у хранилища.
— Здесь заложена взрывчатка, — она ткнула в точку, оставляя отпечаток крови «Когтя». — А здесь… — ноготь с чёрным лаком поцарапал зону вентиляции, — …дымовые шашки. Полиция побежит туда, как крысы за сыром.
— А ты? — спросила бритая девушка в углу, её голос дрожал. Молодая хакерша с татуировкой паука на шее — новичок в банде. — А что будешь делать ты?
Хиджин повернулась медленно, как хищник, выбирающий жертву.
— Я буду ждать его в сердце бури. — Она сорвала со стены фото Сынмина. — Он придёт. Он всегда приходит. И когда всё взорвётся… — Хиджин прижала фото к губам, оставляя отпечаток помады, — …он будет мой.
Внезапно Хван швырнула кулон, который держала в руке. Золото с треском разбило зеркало, превращая отражение Хиджин в раздробленную картинку.
— Завтра всё изменится, — Хиджин улыбнулась, обнажив клыки. — И если кто-то из вас, — её взгляд скользнул по каждому молчавшему, — ошибётся…
Она достала из кармана пулю с вырезанным именем «Сынмин» и поставила её на стол.
—…ваши семьи найдут пулю в своём утреннем кофе… Или в голове.
Тишина взорвалась грохотом — кто-то уронил ящик с патронами. Но Хиджин уже вышла, её смех растворился в рёве мотоцикла. Банда осталась в тени ангара, где даже воздух казался отравленным страхом.
***
Комната оперативного штаба напоминала нервную систему живого гигантского механизма. Мониторы мерцали холодным синим светом, радары гудели, как разгневанные шершни, а голограмма банка «Golden Gate» парила над столом, проецируя красные линии зон риска. Воздух был пропитан запахом кофе, пота и металла — типичный коктейль для тех, кто живёт в состоянии вечного цейтнота. Ким Сынмин стоял в эпицентре этого хаоса, его пальцы в чёрных тактических перчатках впивались в край стола. Чёрные волосы, обычно уложенные с безупречной строгостью, сейчас выбивались из прически, придавая лицу оттенок неконтролируемой ярости. Капля пота скатилась по виску, оставив мокрый след на щеке с едва заметным шрамом — напоминанием о перестрелке год назад. Форма SWAT, сковывающая плечи, будто пыталась сдержать его внутренний шторм. — Лейтенант Ким! — голос майора Пак Чинёна разрезал шум, как нож — масло. Сынмин резко обернулся. Дверь ещё дрожала от резкого открытия. Майор, будто монолит, одетый в чёрную форму с серебряными нашивками, заполнил проём. Его лицо, изрезанное шрамами, словно карта боевых полей, не выражало ничего, кроме оценки. Глаза впились исключительно в Сынмина. — Ко мне, — бросил майор, даже не дожидаясь ответа. Лейтенант Ким подошёл, отдавая воинское приветствие. Рука дрогнула на миллиметр — достаточно, чтобы майор заметил. — Ваша аналитическая работа при ограблении «Silver Vault» спасла пять заложников. Всё было почти точно и хорошо, кроме одного… Хван Хиджин удалось уйти. — Проговорил майор, изучая лейтенанта, как инженер сломанную деталь механизма. — Но сегодня я не прощу ошибок… Вы возглавите операцию. Тишина упала на комнату, словно тяжёлый занавес. Даже Хан Джисон, снайпер с вечной ухмылкой и шутками, с тряпкой в руке застыл при протирании ствола. Бан Чан, чьим заместителем и правой рукой являлся Ким Сынмин, неосознанно сжал рацию — пластик затрещал под напором пальцев. — Сэр, я… — голос Сынмина предательски сорвался. В горле застрял ком — воспоминание о том, как несколько недель назад он стоял в этой же комнате, слушая доклад о провале. «Банда ушла через канализацию, лейтенант. Ваш план дал течь» — сказал по рации глава группы. — Сомневаетесь? — майор наклонился ближе, и Сынмин почувствовал запах сигаретного дыма и ментола жевательной резинки. — Или… думаете, я забыл, как вы тогда опоздали на точку сбора? Сынмин втянул воздух, будто готовился нырять. Глаза, тёмные и острые, встретились с взглядом майора. — Нет, сэр. Готов выполнять приказ. Майор хрипло хмыкнул, швырнув ему планшет с маркировкой «Совершенно секретно». — Ваши люди уже в зале сбора, ждут команд. Если снова провалитесь, ваша карьера закончится раньше, чем вы успеете сказать «S.W.A.T». Когда дверь захлопнулась за майором, воздух в комнате сгустился. Чан первым нарушил тишину, присвистнув: — Главным впервые за пять лет. Чёрт, да ты теперь легенда, лейтенант Ким. Сынмин не ответил. Его пальцы сжали маркер так, что пластик затрещал, угрожая сломаться. В ушах звенело — смесь адреналина и страха. Он видел, как Джисон переглянулся с группой «Бета», как новичок Ли Хаюн нервно теребила бронежилет. Все ждали слова Сынмина. Его приказа. — План «Крепость», — голос Сынмина прозвучал резко, как выстрел. — Перестройте голограмму. Мне нужен вид с высоты птичьего полёта. Голограмма банка ожила под руками Со Чанбина, закрутившись в вихре синих линий. Сынмин провёл рукой в перчатке, увеличив сектор крыши. Его тень, искажённая проекцией, легла на стену, словно внутреннее «я» — большое, опасное. — Они, вероятнее всего, войдут через… Хм-м… Здесь, — он ткнул маркером в вентиляционные шахты. — Три слепые зоны, два выхода. Джисон, вам нужна позиция здесь. — Маркер завис над крышей соседнего здания. — Если Хван Хиджин появится в вашем прицеле — стреляйте без предупреждения. — Без предупреждения? — Джисон поднял бровь, играя серебряной зажигалкой. — А если она важна живой? — Она НЕ важна, — Сынмин повернулся, отвечая слишком резко для данной ситуации и в его глазах мелькнуло что-то чужое. — Она чрезвычайно опасна. Глава банды. Множество ограблений ювелирных магазинов, банков и прочего по всей Южной Корее. Чан присвистнул, а Сынмин уже надевал шлем. Встроенный дисплей на нём зажёгся перед глазами, проецируя данные о команде. Его голос, искажённый модулятором, прозвучал окончательным приговором. — Группа «Омега» — крыша. «Бета» — блокирует канализацию. Я веду «Альфу» внутрь. Никаких отклонений. Связь по рации. Когда команда ринулась готовиться, Сынмин остался один перед голограммой. Его отражение дрожало в виртуальном стекле банка. Где-то там, в этом лабиринте, его будет ждать Хиджин. И Сынмин знал — это будет не просто миссия. Это будет их последний танец.***
Грузовик SWAT дребезжал на ухабистой дороге, его металлические стенки вибрировали в такт рёву двигателя. Внутри пахло порохом и пластиком. Свет мигающих мониторов выхватывал из полумрака лица команды: бледные, напряжённые, с жилками адреналина на висках. Ким Сынмин сидел на краю скамьи, его шлем с голографическим дисплеем отбрасывал синеватые блики на лицо, делая маленький шрам над бровью ещё более устрашающим. — Команда «Феникс» на позициях? — его голос прозвучал резко, как щелчок затвора. В ушах всё ещё звенело от слов майора: «Ваша карьера закончится…». Чан, прижав рацию к уху, кивнул. Его пальцы нервно барабанили по прикладу автомата. — Все на точках. Но, лейтенант… — он замолчал, глядя на карту в голограмме. — Если мы ошиблись с банком… Сынмин дёрнул головой, сбрасывая со лба каплю пота. Голограмма банка «Golden Gate» плавала перед глазами, словно кошмар наяву. Он увеличил сектор вентиляции, где красным светились слепые зоны. — Они грабят каждые две недели. Всегда в пятницу, всегда в вечерний час пик, — его голос звучал как запись автоответчика. — «Silver Vault» был мелкой наживой. Здесь… — он ткнул пальцем в проекцию, — …их аппетит насытится ещё больше. Джисон, развалившись в углу, чистил винтовку с выгравированной на прикладе фразой «Убью первым». Его смех, хриплый от сигарет, разрезал тишину: — Информатор-то твой, Сынмин, не внезапно ли оказался «добреньким»? Может, Хван Хиджин ему и его семье пригрозила смертью? Сынмин резко обернулся. В груди заныло — ровно как тогда, три года назад, когда он увидел Хиджин впервые: та стояла на крыше, ветер играл с её чёрным плащом, в руках дымился пистолет, а на лице была улыбка… — Если бы это была ловушка… — Сынмин прокашлялся, сглатывая горечь, — Они не будут рисковать деньгами. Хиджин… — имя обожгло язык, — …она не ищет лёгких путей. Ей нужен спектакль. — Спектакль? — Джисон присвистнул, поднимая винтовку к глазам. В оптическом прицеле отразилось его перекошенное лицо. — А мы что, актёры второго плана? — Мы — те, кто закроет занавес. — Сынмин встал, шлем защёлкнулся с металлическим щелчком. Голос, искажённый модулятором, стал чужим. — Все помнят? Группа «Омега» — крыша. «Бета» блокирует канализацию. Я веду «Альфу» через главный вход. Чан потянулся поправить бронежилет Сынмина, но тот отстранился. Между ними повисло невысказанное: «Ты не спал несколько суток», «Это самоубийство». — А если она сыграет в другую игру? — Чан спросил тихо, чтобы не слышали другие. — Если она просто хочет убить… тебя? Сынмин замер. В ушах зазвучал тот самый голос, шёпот из кошмаров: «Ты моя цель, солдатик». Он вспомнил оставленную на его машине записку с пулей: «Следующая пуля — в твою честь». — Тогда я вырву её сердце раньше, чем она попробует сделать это, — прошипел Сынмин, вцепляясь в поручень грузовика. — И уже закончу то, что начал тогда в переулке. Джисон услышавший это, засмеялся, но смех был сухим, как треск костей. — Ты же не смог тогда. Что изменилось? Сынмин повернулся к нему. В голограмме его лицо было разделено пополам — человеческая половина и цифровая маска. — Теперь я знаю, куда целиться. И не промахнусь. Грузовик резко затормозил. Свет прожекторов ударил в щели дверей. Команда замерла, как хищники перед прыжком. — На позиции! — Сынмин толкнул дверь. Вечер встретил их рёвом сирен и запахом дождя.***
Банк «Golden Gate» больше не напоминал храм финансовой стабильности. Мраморные колонны, ещё некоторое время назад сиявшие белизной, были испещрены пулями и копотью пороха. Хрустальные люстры, раскачиваясь под потолком, бросали на стены страшные тени, словно призраки, застрявшие между мирами. Воздух гудел от рёва сирен, смешанных с воплями заложников, а запах пороха и расплавленного пластика въедался в лёгкие, как яд. Сынмин прижался спиной к треснувшей колонне, его пальцы в тактических перчатках судорожно сжимали автомат. Тепловизор в шлеме мигал, выводя на дисплей хаотичные пятна — тела бандитов, сливавшиеся в кровавый калейдоскоп. — Где главная? — его голос, искажённый помехами рации, звучал как чужой. — «Омега», доложите обстановку! Ответа не последовало. Только треск — то ли глушителя, то ли осколков под сапогами. — Чан! Джисон! — Сынмин рванул вперёд, но в этот момент мир взорвался. Оглушительная волна отшвырнула его на пол. Уши заложило, словно кто-то вбил в них раскалённые гвозди. Сквозь звон в голове она услышал смех — низкий, вибрирующий, как звук лопнувшей струны. Дым рассеялся, открывая картину сюрреализма. В центре большого зала хранилища, среди обломков потолка, стояла Хван Хиджин. Её чёрное платье-рубашка с замком от шеи до колен, расстегнутое до груди, обнажало шрам в форме полумесяца — подарок Сынмина год назад. Маска свисала с шеи, открывая лицо, которое смеялось. — Скучал, солдатик? — Хиджин сделала шаг вперёд, раздавив каблуком осколок стекла. Звук был похож на хруст черепа под прессом. — Ты даже не представляешь, как я ждала этого момента. Сынмин вскочил, автомат дрогнул в руках, прицел поймал точку между бровей Хиджин. Её губы озарила насмешливая улыбка. — На колени! — рычание Сынмина слилось с рёвом сирен. — Руки за голову или я разнесу твой череп! Хиджин замерла, медленно поднимая ладони. Но это не была поза капитуляции — это был жест фокусника перед трюком. — Ох, я бы с радостью встала перед тобой на колени… Как же ты изменился… — она провела языком по губам, словно пробуя вкус угрозы. — А раньше ты хотя бы целовал перед выстрелом. Медленно расстёгивая платье ещё больше, она обнажила грудь чуть сильнее. Теперь Сынмин видел чёрное кружевное белье и… Ещё один шрам от пули, который выделялся багровым рубцом, как клеймо. — Видишь? Ты уже оставил на мне след. И не один. — Она двинулась вперёд, игнорируя ствол, почти упиравшийся ей между грудями. — Но сегодня… Сегодня я хочу большего. Сынмин отступил на шаг назад. Нога наткнулась на большой обломок. — Почему?! — его голос сорвался, выдав ярость, которую он годами прятал за дисциплиной. — Тебе мало денег? Ты слабоумная? Или тебе просто нравится, когда тебя преследуют? Хиджин рассмеялась. Звук эхом отразился от стен, будто банк наполнился сотней её двойников. — Ты всё ещё не понял? — она вплотную прижалась к дулу, так, что ствол оставил вмятину на оголённой коже. — Эти ограбления… Всё ведь ради тебя. Чтобы ты бежал за мной. Чтобы ты чувствовал меня здесь… — она ткнула пальцем Сынмину в грудь, прямо над сердцем. Где-то на втором этаже рухнула балка. Крики слились с треском огня, но здесь, в их личном круге ада, время замедлилось. — Я мог бы убить тебя в переулке, — прошептал Сынмин. Автомат дрожал. — Почему я этого не сделал? — Потому что ты заглянул в мои глаза. — Хиджин схватила ствол, прижимая его ниже, к животу. — И увидел то, в чём боишься признаться даже самому себе. Её рука скользнула вниз, к поясу Сынмина. Пальцы с чёрным лаком нащупали ремень. — Я сдамся тебе, если ты… — она немного помолчала, смакуя момент, — Если ты… Трахнешь меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Шёпот Хиджин обжёг кожу, как кислотный поцелуй. — Или ты предпочитаешь стрелять в безоружных? Автомат со звоном упал на пол. Сынмин не понял, сам ли разжал пальцы, или Хиджин убрала оружие. Но теперь между ними не было холода металла — только пыльный дым, кровь и невысказанные желания, копившиеся годами. — У нас есть минут десять, поторопись, солдатик… Где-то за спиной крикнули «лейтенант Ким». Послышались удаляющиеся шаги. Но Сынмин уже развернул и прижал Хиджин к стене, его губы скользнули по её шее, оставляя влажный след молчаливого обещания. А потом мир сузился до треска огня, выстрелов, запаха крови и рук, которые не знали, толкать или притягивать. Стена под её спиной была холодной, но жар, исходивший от Сынмина, казалось мог расплавить даже сталь. Он прижал её с такой силой, будто хотел чтобы она стала частью этой стены. Это было не объятие — это был акт отчаяния, выплеск всей накопленной ярости и страсти, что годами тлела в нём. Адреналин закипал в его венах, отравляя разум, но обостряя все чувства. Десять минут. Всего десять украденных у судьбы минут. И мучительное осознание того, что это, вероятно, их первый и последний раз. Он решил войти в этот огонь, чтобы сгореть дотла, а потом, выжечь её образ из самого сердца, не оставив ни пепла, ни памяти. Его губы, обжигающие и нетерпеливые, скользнули по скуле, оставляя влажный след, перешли на шею, где пульс выбивал отчаянную барабанную дробь. Он кусал и втягивал нежную кожу, помечая её, впитывая её запах. Хиджин отвечала ему такой же яростной страстью. Пальцы одной её руки, уверенные, хоть и дрожащие, уже расстёгивали тактический ремень, в то время как другая рука через грубую ткань комбинезона сжимала его твёрдый, напряжённый член, заставляя Сынмина выдыхать проклятия. От нахлынувшей волны возбуждения, дикой и всепоглощающей, Сынмин низко зарычал ей в шею. Его ладони впились в обтягивающую ткань её платья, с силой сжав округлые ягодицы, прежде чем переместиться на тазовые кости, чтобы одним резким движением потянуть вверх, а потом стянуть и предательское нежное нижнее бельё. Хиджин, опережая его, была уже на шаг впереди. Расстёгнутая ширинка, вторжение её руки под резинку его боксеров — и вот её пальцы сомкнулись вокруг его горячей плоти. Её прикосновение было отрезвляюще ледяным на его пылающей коже. Сынмин резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, замер на мгновение… И это мгновение стало точкой невозврата. Он снова обрушился на её губы, впился в них поцелуем, в котором было не только желание, но и вызов, боль и горечь предстоящей разлуки. — Давай же, у нас нет времени… Я не хочу, чтобы тебя наказали из-за меня, — её шёпот был прерывистым, горячим дыханием на его коже. Она отстранилась, окончательно разрывая поцелуй и повернулась к нему спиной, подчиняясь инстинктам и самостоятельно поднимая подол платья до талии — оголяя кожу ягодиц, а потом стягивая с себя нижнее бельё вниз. Через плечо она бросила на него взгляд — не просто призывный, а вызывающий, полный дерзости и обещания. Игривое подмигивание в таком аду, в такой момент, сорвало все его тормоза. Ответом на её призыв стал шлепок по обнажённой ягодице, от которого по её коже пробежала волна жара. — О, если бы я знала, какой ты страстный, то я бы уже давно… — её слова утонули в стоне. Сынмин резко сократил дистанцию между ними, его рука обхватила её бедро, а вторая подставила головку члена, пульсирующую и влажную, к самому её входу. Хиджин чуть прогнулась в спине, смотря на него с немой мольбой, а потом почувствовала, как он входит — медленно, неумолимо, заполняя её всю, растягивая до блаженства. Она прошипела от этой сладкой, невыносимой наполненности, от ощущений, которые давно стали для неё призрачным сном. Когда он вошёл до конца, одна его рука с железной хваткой обвила её талию, прижимая к себе, а вторая ладонь легла на горло, сжимая его не для удушья, а для утверждения власти, для полного подчинения. — Этого ты хотела, Хиджин? — его голос был хриплым шёпотом, пропитанным яростью и похотью. Первым ответом ему стал лишь хриплый, протяжный стон, и то, как её внутренние мышцы сжались вокруг него судорожным объятием. — Да, солдатик… — выдохнула она, и в этом прозвище была и насмешка, и ласка. В этом ответе была и любовь, и прощание. Мир вокруг рушился: где-то падали обломки, гудела тревога, сыпалась штукатурка. Но для них не существовало ничего, кроме этого тёмного угла, их сплетённых тел и тяжёлого, прерывистого дыхания. Они были последними людьми на их погибающей планете. Сынмин двигался в ней с неистовым ритмом, каждый толчок будто кричал «ненавижу», «желаю», «забуду», «люблю». Его рука на её горле была постоянным напоминанием о хрупкости жизни и их связи. Адреналин от опасности и запретности происходящего подгонял их к краю, ускоряя развязку. Внезапно Сынмин упёрся лбом в её плечо, замедляя бешеный темп, сдерживая нарастающую бурю внизу живота. Рука с её шеи соскользнула вниз, к самому эпицентру её удовольствия, и его пальцы нашли чувствительный бугорок. Продолжая глубоко и размеренно двигаться внутри, он начал водить по нему круги, настраивая её на новую волну. Хиджин впилась пальцами в его руку на своей талии, её тело затрепетало. Дыхание застряло в горле, мир поплыл перед глазами… И она оборвалась, застыв с немым криком на губах, пока волны оргазма накатывали на неё, заставляя её внутренние мышцы сжиматься вокруг него с такой силой, что это было почти на грани боли. Сынмин не выдержал вслед, сдавленно зарычал и, потеряв остатки контроля, снова быстро задвигался в ней, догоняя собственное освобождение. Ещё несколько отчаянных, глубоких толчков — и он резко вышел из неё, содрогаясь и изливаясь на пол горячими струями. Что было очень символично… Ведь их ситуация означала только одно — гибель и падение…***
Камеры наружного наблюдения банка зафиксировали чистый, почти театральный выход: Хван Хиджин шагнула из дымящихся руин банка с грацией голливудской злодейки. Хоть её руки и были зафиксированы, но она выглядела так, словно выиграла джекпот. Смеялась громко, так, что даже закалённые оперативники SWAT переглядывались в недоумении. Её припухшие губы шевелились, словно она повторяла мантру, а глаза, сумасшедшие и яркие, неотрывно смотрели в объектив, будто передавали послание конкретному человеку. Пресс-релиз гласил: «Сотрудник штурмовой группы правоохранительных органов лейтенант Ким Сынмин в одиночку нейтрализовал главу бандитской группировки Хван Хиджин, задержав её живой». Фотографии Сынмина с бесстрастным лицом, который вёл Хиджин в наручниках разлетелись по всем новостным каналам. Но Чан, стоявший в трёх шагах от них, видел другое. Он видел как дрожали руки лейтенанта, когда он выводил за наручники Хиджин. Как она, проходя мимо, намеренно зацепилась ногой и упала перед Сынмином на колени, а её губы прошептали слова, предназначенные только для ушей одного человека. Слова, которые она прошептала, были не «Я вернусь», не «Ты пожалеешь», а: «Ты теперь мой долг. А я всегда возвращаюсь за своим». Джисон, прикрывавший их со снайперской позиции, позже клялся, что видел, как Хиджин сунула что-то в карман Сынмина, прежде чем её затолкали в чёрный фургон. Но когда он спросил об этом, Сынмин лишь резко дернул плечом и ушёл, оставив после себя шлейф дорогого коньяка и пороха — странная смесь, слишком не напоминающая запах самого Сынмина. Утро же встретило лейтенанта Ким Сынмина ледяным душем и пустой квартирой. Он стоял у окна, глядя, как первые лучи солнца играют на стволе его служебного пистолета, когда пальцы наткнулись на нечто твёрдое в кармане куртки. Кулон. Не простой, а искусно огранённый золотой кулон в форме сердца, с тончайшей гравировкой — микроскопические цифры «14.02» — дата их первой встречи, и ноты из «К Элизе» — то, что играло в машине Хиджин на полную громкость, когда Сынмин преследовал её три года назад. Записка, аккуратно сложенная вчетверо, пахла бергамотом и дорогим табаком — фирменный аромат Хиджин. «Следующая игра — на твой выбор, солдатик. Ты можешь сдать этот кулон в качестве доказательства — и я умру в камере. Или оставить себе — и тогда это будет твоё первое «да». С любовью, Х. P.S. Золото настоящее. Как и моё предложение.» А с другой стороны отпечаток губ красной губной помадой. Сынмин чиркнул зажигалкой. Пламя дрожало в такт его дыханию. Поднёс записку к огню. Остановился. И аккуратно сложил её в потайной карман бронежилета, прямо над сердцем. А кулон… Кулон засверкал на его шее, когда он бодро вышёл на утренний брифинг, вызывая недоумённые взгляды коллег. Но только один человек в толпе — курьер в форменном обмундировании доставщика пиццы в тёмных очках и кепке — улыбнулся, увидев это, и растворился в толпе, оставив после себя шлейф дорогого одеколона и обещание: игра только начинается.
