Mama, I'm chasing a ghost

После разборок с мафией жизнь,казалось бы, должна была наладиться. Нет, он не жаловался, ему нравилось это спокойствие распланированных, будничных дней. Всё было просто превосходно. До поры до времени… Зимний воздух обжигал лёгкие, но он не останавливался. Пробежки для него являются доказательством собственной силы. Каждый раз он, превозмогая себя, встаёт с кровати, несмотря на любую погоду, он идёт бегать. Эндрю с Нилом пытались его остановить пару раз, но Кевин был невозмутим. Рутина. Вот что для него было важным. Он прятался в своём коконе повторяющихся действий, которые создавали чувство контроля. Именно он стал для него неизменным фактором комфорта. Однако спокойствие не бывает вечным. Декабрь. Двадцать четвёртое число. В этот день Кевин бегал особенно много, точнее сказать весь день. Каникулы, сочельник. В это время он предоставлен сам себе. Они с ребятами должны были отпраздновать вместе с Эбби и тренером (Кевину всё ещё не привычно назвать его отцом) в Колумбии. Так и произошло. Монстры выехали заранее и двадцать третьего уже были там. Это давало Кевину фору в качестве дня, чтобы приготовиться к дальнейшим событиям и успеть по рефлексировать. Сочельник сам по себе не был плохим праздником, наоборот, Дэй его очень любил. Это день, когда всем на тебя всё равно и ты можешь делать всё что захочешь. Воспоминания о матери, которая всегда с нежностью относилась к подобным событиям, всё ещё тлели за задворках его мозга. Иногда противно нашёптывая, что мальчик лишился семьи и теперь был никому не нужен. Но подобные мысли Кевин научился присекать на корню, путём изматывающих тренировок. Однако в этот раз воспоминания были особенно настойчивы. Дело было не только в семье и добром празднике, где он казался лишним, нет. Дело было в памятной дате, в дне рождении его покойного брата. Будучи подростком Дэй всегда смеялся над этим: рождение в сочельник, казалось бы, предопределило эгоистичный характер и завышенную самооценку будущего капитана Воронов. Но сейчас, сегодня, голос его брата звучал особенно чётко, а воспоминания были особенно яркими. Это нельзя было назвать чем-то плохим, было похоже, скорее, на мучительно сладостную пытку. Единственная вещь, от которой он так и не смог сбежать. Кевин стыдиться этого сильнее всего, но иногда, в свои самые плохие ночи, он украдкой возвращался в те времена, когда они с Рико были всё ещё беззаботными подростками. Когда Рико лежал у него на коленях, жалуясь на очередной несправедливый поступок своего дяди. Это было размеренно, это было правильно. Он не мог сказать, когда всё пошло не по плану. Возможно, когда Морияма назначили капитаном, или когда Тетсуи первый раз избил его, не сдерживая злости. Может, всё пошло не по плану уже с момента его рождения? Кевин не мог сказать точно. Но подобная нежность резко сменилась отчуждённостью. Мечта, к которой они обо так сильно стремились, разрушилась под натиском гнева лжи и зависти. Привычные, нежные, холодные пальцы, которые сжимали его в самых тёплых объятиях, сменились жёсткими кулаками, которые не оставляли на его теле ничего кроме кровоподтёков и царапин. У Рико всегда всё было чересчур. Если он любил, то до красных щёк, до жарких объятий, до зависимости. Если бил, то до потери сознания, до шрамов, синяков, до безразличия. А если он решил остаться в воспоминаниях, то это - навсегда. Так и сейчас, казалось, вечерняя пробежка перетекла в ночную. Кевин не особо понимал сколько сейчас времени и где он находится. Всё что он видел перед собой - это манящие чёрные глаза и чарующая, ядовитая ухмылка. Единственное, на что у него хватило сил – это сесть на холодный асфальт в каком-то опустевшем парке. Дэю не хотелось, чтобы его нашли, ему было в полне достаточно собственных воспоминаний, которые несколько раз в году брали нужный след и приходили вновь навестить его. Прижав колени ближе к груди единственной его мыслью было «Почему?» Почему Рико сошёл с ума? Почему сын создательницы экси стал так часто жалеть себя? Почему мысли не могут оставить его в покое? Почему он должен переживать это снова и снова? Почему ноги так болят? И почему на улице так, мать его, холодно? Рассуждения не были как-то логически связаны. Они не вели из пункта А в пункт Б. Всё таки Кевин никогда не был силён в математических задачках. В его голове мысли били ручьём, приобретали множество истоков и рукавов. Которые текли самыми разными путями, иногда они плавно перетекали друг в друга, иногда резко прекращали своё существование, но всё это больше не имело для него значения. И вот, смотря на ночное небо, он больше не видел звёзд, что было странно, потому что он мог поклясться, что минут пять назад весь небосвод был усыпан ими. Но это не важно, вновь обретённая тишина убаюкивала, она закутала его в свои объятия и не хотела отпускать. Её руки казались слишком реальными, они прижимали к себе, согревали убаюкивали, очень напоминали те, бледные, холодные , но такие родные… —Рико? — голос отдавался где-то в висках, он был хриплым и странным, не похожим на собственный. —Ты не узнаёшь меня? — тембр голоса, который отпечатался язвой в его голове, такой маленькой, к которой так и хотелось прикоснуться, но каждое столкновение с ней не приносило ничего кроме боли. —Мама. Он так много раз прокручивал в своей голове слова, которые всегда хотел сказать этой женщине. Женщине, больше напоминающей героиню детских сказок, которая, со временем, стала всеобщим достоянием, перестала быть чем-то личным, что можно было сохранить у себя в нагрудном кармане и с невообразимой ревность не давать даже притронуться. Однако сейчас не одно слово не смогло прийти ему в голову. В горле стоял давно забытый ком, господи, как же долго он не плакал. Это ощущение нельзя никак описать, только сравнить, и если бы ему дали выбор, то он бы сказал, что это похоже на плотину, которую прорвало, на резко разрушавшуюся стену, которая всю жизнь казалось неприступной. Слёзы текли из его глаз не переставая, он вжался в странно сильное тело. В его воспоминаниях Кейли Дэй была хрупкой, хрустальной, поэтому подкаченные руки, которые явно занимались спортом, вызывали у него диссонанс. Хотя, живая легенда — создательница экси не должна быть хрупкой, конечно нет и…живой она быть не должна. Но это всего лишь сон, в царстве Морфея многие возвращаются с того света, Нил рассказывал, да и Эндрю тоже. Кевин им безоговорочно верит. Разумеется, часть его разума подсказывала ему, что это не по-настоящему, что это всего лишь сон. Но Кевин так устал. Он так устал думать, анализировать, пытаться быть идеальным, пытаться забыть своё прошлое или убежать от него. Кевину уже всё равно, поэтому он просто уткнулся в грудь своей матери и зарыдал, как ребёнок. Навзрыд, без стыда, без угрызений совести, по-честному, по-настоящему, так, как не плакал очень давно. —Прости, прости меня за всё…мне так жаль. Я не оправдал твоих надежд, не смог справиться с ответственность, которую ты мне доверила. Я плохой сын, плохой человек, я недостоин, я…я — мерзкие, унизительные всхлипы душили его, мешали ему говорить. Он ненавидел быть слабым в чужих глазах, ненавидел, когда люди смотрели на него как на ребёнка, но… это же мама…маме можно, правда ведь? —Успокойся — твёрдый голос сменил былую нежность, уверенность — вот его мама, сильная женщина, которую он знал, а не та фарфоровая подделка, которую он создал у себя в голове. Сильна, тёплая, родная рука легла на его шею. Он мог прочувствовать каждую мозоль, каждую минуту вложенную в усердные тренировки. Он восхищался ей. —Прости, господи прости, я просто жалок, — он тихо рассмеялся — знаешь, мне тебя так не хватает, — он шмыгнул носом пару раз — я иногда думаю о тебе, иногда спрашиваю себя как бы ты поступила. Кажется, только ты способна дать мне хороший совет, это глупо правда? Я всегда так мечтал о семье… и теперь когда она появилась я, я чувствую себя одиноко. И это отвратительно. —Почему? — былая нежность в голосе вернулась, вопрос вышел таким искренне удивлённым, что Кевин сначала подумал, будто разговаривает с живым человеком, смешно — почему это отвратительно? —Потому что они хорошие. Команда – моя семья. Но я веду себя как эгоист, мне кажется, что я одинок. И я вроде понимаю, что это не так, правда, но тоска не проходит. Я не знаю, что с эти делать. Она рассмеялась. — О Кевин, не возлагай на себя такое количество ответственности. Я слышала, что от этого может поплохеть. Он фыркнул ей в грудь. —Ты странно себя ведёшь, напоминаешь мне одного глупого сокомандника — призрачное подобие улыбки медленно пропало с его лица. Глаза вновь застелила влажная пелена. —Знаешь, ма, мне кажется я гоняюсь за призраком, — он произнёс это тихо, надеясь, что она не услышит, явно стыдясь своих мыслей. Но мудрая женщина, конечно всегда услышит своего сына. —Правда? — какая - то знакомая, презрительная усмешка проскользнула в её голосе. —Я…не издевайся, прошу. Я не знаю, что я чувствую. Я запутался. Не знаю как объяснить, но Рико…он, он был мне братом, меня никто так не любил, как он. Я думаю, что он правда пытался быть хорошим, он многому меня научил, давал мне советы. Но знаешь, я всё ещё ненавижу его, ненавижу за то, что не могу выкинуть из головы. Я знаю, знаю, что он отвратительный человек, но я не могу забыть все воспоминания, связанные с ним. Это бы значило выкинуть часть себя, оставить позади значительную часть своего прошлого, я… я не могу. —Прекрати себя накручивать, этим ты делаешь только хуже. Мысли никогда не уйдут, но со временем придёт смирение, ты научишься с ними жить. Человек способен привыкнуть ко всему. И ты не исключение, — стальные нотки в голосе успокаивали, это было привычно, это было хорошо. —Спи, не нужно сегодня ничего доказывать, совершишь свои подвиги завтра. Тёплые руки пропали, сон пожирал его всё больше и больше, закутывая в свой обманчиво мягкий кокон. Он вскинул руку, желая найти её, догнать, не отпускать вновь обретённое тепло, которого он так долго искал. —Стой! Прошу не уходи, дай мне ещё немного поговорить с тобой. Сталь сменилась на теплоту, сквозь закрытые ресницы, он чувствовал её нежную тёплую улыбку, которая отливала закатным солнцем. Странное сравнение, он что, поэт? Ха-ха —Я никуда не уйду, спи. Мы ещё встретимся. —Спасибо, — улыбка тронула его губы. Потерянное равновесие, вот что он искал. Слегка оторвав голову от мягкой перины своих мыслей, он увидел знакомые макушки. Казалось бы вновь утерянное тепло окружило его с новой силой, даря чувство защищённости и комфорта.