Проклятый

Му Цин в немом ужасе уставился на кафельный пол дворца. Его глаза округлились, рот открывался и закрывался, как у рыбы, а руки застыли на бедрах. Он только что сказал... И в лицо Фэн Синю?! О нет. О нет, нет, нет! Му Цин зашагал прочь для того, чтобы отвлечься и не сосредотачиваться на том, что это проклятие заставило его сказать. Это не сработало. Он насмехался, когда смертные умоляли его помочь избавиться от столь незначительного проклятия. Оно лишь заставляло их говорить добрые слова вместо злобных оскорблений или язвительных замечаний — едва ли это касалось вопросов жизни и смерти. Существовали и куда более страшные, смертельные проклятия. Но теперь, стоя здесь, когда слова предают его на каждом шагу — он понял. Это было ужасно и жутко. Проклятие заставило его подавиться словами Пошел ты, Фэн Синь и вынудило его сказать Люблю тебя, Фэн Синь! Вслух! В его чертовски идиотс—красивое лицо! Му Цин застыл в полушаге со сжатой челюстью и со скрещенными руками. Погодите-ка. Он даже не мог говорить оскорбления в своей голове?! Проклятие только что превратило слово идиот в красавец! Он проверил это: Пошел т—Люблю тебя, Фэн Синь! Он проверил это еще раз: Идио—красавец, Фэн Синь. Какого. Блять. Черта?! Фэн Синя даже не было здесь! Му Цин сбежал как только эти слова вылетели из его рта, оставив другого бога на проспекте Божественного Могущества. И Фэн Синь точно не мог слышать его мысли. Так почему же оно действует?! Он снова вышел из своего кабинета, мысли вихрем проносились в голове, сердце колотилось. Ему требовалось немедленное решение. Способ снять это адское проклятие. А после? Он будет штормить шкафы и полки Линь Вэнь в поисках заклинания, чтобы стереть память Фэн Синя. Да. Это был единственный логичный ход. Снять проклятие, стереть память этого придур-солнышка и сделать вид, что ничего из этого никогда не происходило. Воспрянув духом, Му Цин одобрительно кивнул сам себе. План был безотказным!.. ...Вот только он до сих пор не знал, как снять проклятие. Неважно. После целой жизни, проведенной в борьбе со злобными проклятиями, мстительными призраками, отвратительными чудовищами и гротескными созданиями, о которых никто из смертных даже не слышал, одно маленькое проклятие было сущим пустяком. Му Цин снова приостановился и переосмыслил свою последнюю мысль. Отвратительный, гротескный... Возможно, он все еще сможет думать об оскорблениях, если они будут правдивыми. Быстро проверив свою гипотезу, он подумал: Хуа Чэн одевается так, словно свадьбу вырвало на него. На его губах заиграла коварная ухмылка. Значит, он все еще может оскорблять кого-то, если это правда. Он тут же ухватился за возможность оскорбить Фэн Синь в своих мыслях. После тренировки Фэн Синь пахнет как мокрый пе—луг. Он ударил ладонью о лоб. Возможно, его гипотеза была неверной. Мысленно он перечислил всех известных ему богов и призраков и грубо оскорбил их. Он проверял проклятие ложными и правдивыми оскорблениями. Каждая грубая мысль была создана с точностью до мелочей, нанося удовлетворительный удар, несмотря на то, что цель никогда его не почувствует. Проклятие не примирило его и не заставило думать о чем-то добром. Почему он мог оскорблять всех, кроме Фэн Синя? Может, потому, что Фэн Синь был первым, с кем он столкнулся после возвращения на небеса, чтобы изучить заклинание? Это, должно быть, и есть причина. Лучше бы это не означало, что проклятие не разрушится без этого засранц-добросердечного человека... Му Цин ущипнул себя за переносицу. Ради всего святого! Снятие проклятия произойдет явно не в скором времени. Он вошел в свой кабинет и начал просматривать молитвы, которые получил по этому поводу. Возможно, в них найдется решение, на которое он не обратил внимания перед уходом. Пока он читал, его мысли то и дело возвращались к его случайному признанию в любви. Из-за своего пути культивирования он намеренно не испытывал романтической любви ни к кому, в том числе и к Фэн Синю. Это было бессмысленно. Кроме того, с таким именем, как у него, он был проклят не только в этом. Он был обречен вечно жаждать привязанности, которая никогда не придет, даже если он сможет отдать партнеру частичку себя. Снаружи, недалеко от входа во дворец, раздался внезапный шум. Помяни черт—ангела. Этот до-боли-слишком-знакомый шум означал только одно: этот идио—лучик солнца пронесся мимо дворцовой стражи, пытаясь догнать его. Фэн Синь ворвался в кабинет и захлопнул дверь с такой силой, что комната содрогнулась. При этом он выглядел не злым, а... отчаянным? Этого не может быть. Без колебаний Фэн Синь отодвинул стол и схватил Му Цина за плечи. — Я работал, тупиц—красавчик! Глаза Му Цина расширились в ужасе, когда он услышал, что проклятие снова трансформировало его слова. Брови Фэн Синя взлетели вверх. Ему нужно было избавиться от этого проклятия до того, как у Фэн Синя не сложилось неверное впечатление. — Ты любишь меня?! Черт! — Нет! Меня прокляли. На лице Фэн Синь промелькнула тень озабоченности. — Прокляли? — Да. Прокляли. Я не могу оскорблять. К сожалению, вместо этого оно заставляет меня произносить комплименты. — Значит, это проклятие правды? Му Цин отмахнулся от него и расправил свой халат, глядя на морщины, образовавшиеся на лице Фэн Синя. — Нет. Кажется, я просто не могу говорить или думать о каких либо грубостях. Я знаю, что думать это не твоя сильн—одна из твоих сильных сторон, но постарайся не отставать. На лице Фэн Синя заиграла все более яростная ухмылка. — Ты считаешь, что я умный? — Это проклятие изменяет мои слова! Не я. И это не проклятие правды! Все, что оно меняет — ложь, — Му Цин возмущенно хмыкнул, задрав нос, но ухмылка Фэн Синя только увеличилась. — Я вышвырну тебя вон. — Ты не можешь быть грубым со мной, Му Цин. Как ты собираешься меня выгнать? — Это работает только со словами. Фэн Синь вздернул бровь. — Ты уверен в этом, любовь моя? Глаз Му Цина дернулся. Он усмехнулся и наклонился. — Есть только один способ убедиться. Мгновение спустя Фэн Синь вылетел из дворца Сюань Чжэнь и приземлился на столичных улицах. Какое облегчение, что это проклятие не сработало на действиях. Му Цин не хотел даже представлять, что оно могло бы сделать, если может превращать ебать в любовь. · · ────── ·☾☼· ────── · · Молитвы и отчет об исследовании, проведенные помощниками Му Цина перед миссией, были содержательными, но не дали никакой новой информации. Проклятие началось вскоре после того, как за несколько дней до этого скончался мужчина средних лет. После похорон несколько жителей деревни были вынуждены заявить о том, в чем они никогда бы не признались, как бы неуместно это не было. Через несколько дней после похорон пострадали и другие жители деревни. Это распространилось далеко и широко, как лесной пожар, поглотив город в неумолимой привязанности. Мясник мог только хвалить своего соседа, подавая ему только самые свежие товары. Дворянин шептал наложнице сладкие слова перед своей женой — ситуация бесконечно усложнилась, когда наложница начала читать жене любовные стихи. Принцесса шептала слова обожания конюху, с которым играла в детстве, несмотря на то, что была обещана местному генералу. Одна молитва за другой изображала намеренную схему, включающую уже существующие связи, соединяющие говорящего со слушателем. Некоторые из них были романтическими, некоторые — платоническими, а некоторые размывали грань между ними. Сидя за своим столом, Му Цин откинулся в кресле, задумчиво барабаня кончиками пальцев по подлокотнику. Это имело смысл. Немного. Четкого ответа на вопрос, как снять проклятие, все еще не было, но это уже было лучше, чем ничего. — Генерал? — В кабинет вошел его сопровождающий. — Время отправляться на сегодняшнее совещание. Му Цин кивнул и быстро убрал свитки. Если ему придется общаться с Фэн Синем на собрании, он должен будет тщательно подбирать слова, чтобы на них не повлияло проклятие. И все же.... Собрание обернулось полной катастрофой. Пришло время сменить Небесную стражу. После месяца патрулирования его помощников вместе с помощниками Нань Яна, он с нетерпением ждал их возвращения во дворец, чтобы использовать по назначению. В первую очередь, конечно же, найти способ избавиться от проклятия. Вот только помощники Нань Яна на протяжении всего совещания только и делали, что жаловались на некомпетентность помощников Сюань Чжэня. Некомпетентность? Что за кучка мусора! Если кто и был некомпетентен, так это помощники Нань Яна! И он даст им это понять. — Если мои помощники показались вам некомпетентными, то только потому, что они были слишком заняты, взяв на себя ваши обязанности. Фэн Синь повернулся к нему и ткнул пальцем в его сторону. — Не смей обвинять моих помощников! — Это не обвинение, если прежде всего они не были обучены должным образом! — Обучены должным образом?! Пошел т—Люблю тебя, Му Цин! В зале воцарилась жуткая тишина, внимание всех богов и помощников было приковано к Фэн Синю. Его щеки воспылали ярким румянцем. В ошеломленном недоверии он уставился на Му Цина. Его указательный палец медленно опустился. Воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно только пение птиц за окном. Они мелодично щебетали, словно в это время внутри Зала Божественного Могущества не разворачивался хаос. В следующее мгновение Фэн Синь закричал: — Почему твое проклятие действует и на меня?! — Откуда мне знать?! — Это твое чертовое проклятие! — И ты прервал мое исследование этого вопроса так же, как твои помощники прервали работу моих помощников, идио—гэгэ! Внимание всех мгновенно переключилось на Му Цина с поднятыми бровями и горящими глазами. Он заигнорировал то, как загорелся Пэй Мин, словно это была самая сочная сплетня, которую он слышал за последние столетия. Му Цин хотел умереть на месте. Этот вспыльчивый болв—горячий гений рванулся вперед, заботясь о схватке больше, чем об их зрителях. — Мои помощники были единственными, кто предотвратил катастрофу! Им пришлось изменить все испорченные сети сделанные твоими помощниками. Так что иди нах—поцелуй меня, ублю—красавчик! Кровь кипела и Му Цин не услышал, как проклятие превратило его оскорбление в нечто ужасающе ласковое. От иди нахуй, ублюдок до поцелуй меня, красавчик. Он услышал только обвинения. Изменили? Изменили?! — Твоим помощникам пришлось переделывать сети после того, как они вошли в те, что сделали мои помощники. Во-первых, твои неуклюжие олухи их и разрушили, ты, большой чл—у тебя большой чл—! Му Цин закрыл рот руками до того, как он успел закончить фразу, но ущерб уже был нанесен. Из-под его ладоней вырвался приглушенный, полный ужаса крик. Цюань Ичжэнь, оглядываясь на ссорящихся богов, наклонился к Пэй Мину: — Что происходит? Пэй Мин, процветающий в этот момент, ухмылялся так широко, что его челюсть отвисла. Он не пытался подавить свой восторг: — Мой самый любимый разговор. Му Цин и Фэн Синь уставились друг на друга, их груди вздымались, лица пылали, осознавая, как их спор звучал в этой очень даже публичной обстановке. — Мы должны снять это проклятие, дорогой! — крикнул Фэн Синь, отчего Пэй Мин разразился приступом гомерического хохота. · · ────── ·☾☼· ────── · · Проклятие ухудшилось. После их очень даже публичной ссоры Му Цин вернулся во дворец и едва успел осознать свое унижение, как из его уст полилась целая вереница ласк, похожая на словесную рвоту. Но Фэн Синь уже не был рядом с ним. И он не сказал и не подумал ничего оскорбительного. Его сердце ушло в пятки. Решив избежать дальнейшего позора, Му Цин заперся в своем кабинете, намереваясь избегать всех небесных чиновников. Естественно, Фэн Синь проигнорировал все официальности и ворвался внутрь. — Что тебе непонятно насчет личного пространства, милый? — Му Цин огрызнулся, а затем скривился, когда с его губ слетели еще слова. — Ты сегодня хорошо выглядишь. Фэн Синь на полпути к тому, чтобы захлопнуть за собой дверь, замер. Его брови поднялись вверх. — Ээ... спасибо. Ты тоже? — Просто… садись. Устроившись в кресле, он разложил на столе стопку свитков и молитв, размышляя о том, как бы перестать существовать. Пока Фэн Синь читал, Му Цин смотрел в окно. Наступала ночь. Если его теория верна, то призрак, виновный в этом бедствии, должен появиться где-то рядом с деревней. Отличный шанс убить его и положить конец этому безумию. Фэн Синь, видимо, пришел к такому же выводу, отложив свитки в сторону и кивнув. — Сегодня ночью мы должны посетить деревню. — Это ясно как день, любовь моя. Фэн Синь моргнул. Му Цин потер виски. В тот раз он не собирался обзывать его, но ласковое выражение все равно проскользнуло. — Оно становится хуже. — Ты думаешь? — Му Цин огрызнулся. — Твои веснушки похожи на созвездия Сяньлэ. — Мои веснушки? — Фэн Синь провел кончиками пальцев по золотистым точкам на его скулах. Кожа под ними окрасилась в розовый. — Не ищи смысла в этих словах. Это просто проклятие. Фэн Синь нахмурился, его рука опустилась на колени. — Пошел т—я тоже тебя люблю, Цин-эр. Цин-эр? Его сердце пропустило удар. Фэн Синь издал короткий, неловкий смешок. — Это просто проклятие. — В-верно... А-Синь. Фэн Синь заметно напрягся. Его рука сжалась над сердцем. Между ними повисло молчание. Они не могли встретиться взглядами, но в то же время ни один из них не отвел взгляд от другого. Это было неудобно. Неловко. Но, хуже того, казалось, что это именно то, как они должны были произносить имена друг друга все это время. Му Цин тяжело сглотнул и заставил себя встать. — М-мы должны найти призрака. — Да... точно. Призрак. Фэн Синь вскочил на ноги, едва не споткнувшись, и бросился к двери, а Му Цин шел следом, игнорируя то, что его пульс отказывался успокаиваться. · · ────── ·☾☼· ────── · · Они не нашли призрака. Вместо этого, когда они спустились на землю в образе Фу Яо и Нань Фэна, то обнаружили деревню, полную смертных, которые, несмотря на поздний час, не переставали восхвалять друг друга и громко признаваться в любви на каждом углу. Те, кто был проклят первым, испытывали его ужасное прогрессирование. Теперь это касалось не только их слов, но и действий. К счастью, ничего ужасного пока не произошло. Мясник навязчиво обнимал своего соседа, и оказалось, что сосед нуждался в этих объятиях. Наложница, жена и муж... — ну, Му Цин не хотел больше думать об этом. Фэн Синь уже успел посмеяться над тем, как покраснело его лицо, когда он узнал об их, кхм... полиаморном союзе. Принцесса и конюх были замечены мило держащимися за руки, но это вызвало гнев у генерала, который намеревался жениться на ней. Все общество погрузилось в хаос, причем наименее смертоносным способом из всех возможных. Это было странно, и, о черт, — означало ли это, что проклятие вскоре заставит его обнять Фэн Синя? Не то, чтобы ему это не понравилось бы. Стоп — ему бы понравилось?! Му Цин нырнул в укромный темный переулок и сполз по стене здания на корточки. Он прижал ладони к глазам и попытался отдышаться. Это проклятие издевалось над ним самыми неожиданными способами. Сначала имена, а теперь он не прочь обнять Фэн Синя? Что за чертовщина? Фэн Синь подошел к нему и ткнул носком сапога в лодыжку. — Привет, Цин-эр. Сердце Му Цина совершенно не дрогнуло при этом имени. Оно не дрогнуло! Но, взглянув на Фэн Синя, он увидел, что тот предлагает ему вишневый тангулу. Рядом раздался грохот, но он не мог отвести взгляд от подарка Фэн Синя, чтобы определить его причину. — Где ты это взял? Пожав плечами, Фэн Синь просто сказал: — Уличный торговец раздавал их после того, как признался в любви женщине, управляющей тележкой с блинами. — О! — Му Цин принял шампур и съел сахарную вишню. — Как она отреагировала? — На удивление хорошо. Оказалось, что она тоже была в него влюблена. А вот капустник был не в восторге. В ярости он перевернул свою тележку, а затем воскликнул: «Моя капуста!» — Идиот, — Му Цин закатил глаза. Фэн Синь опустился рядом с ним и задумчиво съел блинчик. Медленно, осторожно, словно стараясь не спугнуть Му Цина, Фэн Синь прокомментировал: — Я заметил что... Все, кто подвержен проклятию, влюблены... и человек, в которого они влюблены, тоже подвержен ему. Му Цин размышлял над этой мыслью, откусывая очередную вишенку. Проклятие касалось влюбленных пар... И проклятие было наложено на Му Цина, что каким-то образом повлияло и на Фэн Синя. В переулке воцарилось неловкое молчание, он понял, на что был намёк, пока они молча ели свои лакомства. Спасибо небесам за тишину, потому что Му Цин не был уверен, какую ложь проклятие заставит его сказать, если Фэн Синь спросит. — Итак, эм... значит ли это, что ты... ну, знаешь... раз уж это коснулось и меня? Проклятье! Конечно же, ответ был н—да. Му Цин прищурился и попытался еще раз мысленно ответить на этот вопрос. Н—да. Н—да, всегда! Н—ДА, ТЫСЯЧУ РАЗ ДА! Чертовое дурацкое проклятие. Вместо ответа он тянул кота за хвост. — Не будь смешны—проницательный. Проклятье! Му Цин пошел напролом. — Мы еще не подтвердили требования проклятия. Мясник и его сосед не любят друг друга. Мы не можем делать поспешных выводов. Фэн Синь нахмурился, глядя на свой блинчик. — В любом случае мы можем сделать вывод, что это большая вероятность... Тем более, что вон там мясник и сосед. Повернув голову в противоположный конец переулка, Му Цин обнаружил источник раннего грохота. Мясник прижал своего соседа к задней двери мясной лавки, обвив его ноги вокруг своей талии и целовал так, словно от этого зависела их жизнь. Му Цин почувствовал, что все его лицо пылает, и поспешно отвернулся, но тут же встретил Фэн Синя, который ожидающе смотрел на него. Не оставалось ни одной соломинки, за которую можно было бы ухватиться. Не говоря больше ни слова, Му Цин поднялся и вышел на улицу, намереваясь вернуться на небеса с наполовину съеденным шампуром вишневой тангулу в руках. Как ни хотелось ему швырнуть эту проклятую штуку, он не мог. Его рука отказывалась повиноваться приказу, сжимая подарок Фэн Синя. И этот идио—любовь всей его жизни бросился за ним. — Ты можешь сколько угодно избегать этого, Му Цин, но мы оба знаем истинную цель проклятия! Так или иначе, мы поговорим об этом! — Здесь не о чем говорить! — рявкнул он через плечо, убегая на окраину города, чтобы подняться незамеченным. Он избавился от маскировки Фу Яо и призвал Врата для Вознесения. Прежде, чем его окружил золотой небесный свет, Фэн Синь схватил его за предплечье и дернул назад, прижав к дереву. — Просто скажи мне, Цин-эр! — Нань Фэн исчез, оставив после себя бога, отчаянно искавшего ответ, который Му Цин не был готов дать. — Прекрати, А-Синь! Му Цин оттолкнул его, но проклятие заставило руку, не державшую тангулу, схватиться за переднюю часть халата Фэн Синя и притянуть его ближе. И он ненавидел то, как приятно было находиться так близко к нему, чувствовать запах его мыла и его дыхание на своей щеке. Это заставило его замереть, сделать глубокий вдох и почувствовать благодарность за возможность оценить пьянящий аромат Фэн Синя, когда они не обменивались ударами. Успокоившись, Фэн Синь провел рукой по щеке Му Цина, и почему-то Му Цин заподозрил, что это не проклятие. В этом прикосновении не было ни колебаний, ни сопротивления. Она двигалась по своей воле и касалась так мягко, что по сравнению с ней крылья бабочки казались неистовыми. — Пожалуйста, скажи мне, что ты чувствуешь на самом деле, Цин-эр. Если хочешь, свали все на проклятие. Но скажи мне. Пожалуйста. Слова захлестнули его горло и застряли за зубами. Он проглотил их и медленно покачал головой, глазами умоляя Фэн Синя остановиться, пока он не сказал то, чего не хотел. Шепотом Фэн Синь умолял: — Почему ты не можешь мне сказать? И после этого из него полился словесный бред: — Из-за моего культивирования. Я не могу дать партнеру то, что он хочет. Они оба замолчали. Фэн Синь отодвинулся назад и посмотрел на него со смесью растерянности и озабоченности, быстро бегая взглядом и молча изучая его. Му Цин моргнул, не ожидая, что это и будет ответ, который вывалится наружу. Это ни в коем случае не было неправдой. Он никогда не беспокоился о чувствах любви, потому что какой в этом смысл? Он не смог бы выполнить один важнейший аспект, ожидаемый от отношений, и в итоге неизбежно остался бы в горьком одиночестве. Следовательно, он не беспокоился о романтике. Он похоронил все чувства связанные с любовью и забыл, где их оставил. — И? — Фэн Синь нарушил тишину. — И? — Му Цин хмыкнул. — Что значит «и»? — Я имею в виду, что уже знаю об ограничениях твоего культивирования. Ты... ты ведь знаешь, что в любви есть что-то большее, чем секс? — Очевидно. — И ты знаешь, что физическая близость — это не только секс? В лесу зашумели листья, развеиваясь на ветру. Рука Му Цина крепче сжала халат Фэн Синя Такое... есть? Большой палец Фэн Синя погладил его по скуле. Му Цин едва не закрыл глаза от невыразимой, ноющей нежности. Однако он заставил их оставаться открытыми и продолжать смотреть на Фэн Синя. — Цин-эр... Твоя культивация не является помехой. Его голос прозвучал прерывисто, тише, чем он хотел: — Это... это не помеха? — Не со мной. Ни сейчас, ни когда-либо. В груди Му Цина что-то разорвалось, что-то старое, что он раньше не осмеливался изучать слишком близко. Шрам на его сердце открылся, обнажив все чувства, которые он там похоронил, как крестик на карте. Но в то же время эти слова сшили его снова. Большой палец Фэн Синя снова погладил его по щеке, и на этот раз Му Цин закрыл глаза. Это ощущалось — у него не было слов, чтобы выразить, как приятно, когда к тебе прикасаются. Когда к тебе прикасается Фэн Синь. Возле его уха прозвучал шепот: — К твоему сведению, проклятие не заставляло меня это говорить. У Му Цина перехватило дыхание. — Цин-эр, ты любишь меня? И Му Цину не нужно было думать об этом. Не было нужды, чтобы проклятие заставляло его сказать это. Правда уже была тут, ожидая когда он ее признает. — Да. Он почувствовал, как Фэн Синь расслабился, прижавшись к нему, словно с его плеч сняли груз. Губы прикоснулись к его виску, и Му Цин чувствовал, что они улыбаются. Рука Фэн Синя переместилась со щеки Му Цина, скользнула по его челюсти к подбородку, подняв его, чтобы они могли встретиться взглядами. Улыбка все еще сверкала на его губах, когда он прошептал: — Я тоже тебя люблю. Раздался внезапный хлопок без звука, и вокруг них закружился полуночный ветер. Они разрушили достаточно проклятий, чтобы понять его причину. Но еще более удивительными, чем снятие проклятия, были чувства, в которых они только что признались. После снятия проклятия эмоции не исчезли, не притупились или не стали ощущаться менее реальными. Еще более шокирующим было осознание того, что проклятие не заставило их говорить такие вещи. Если уж на то пошло, то оно раскопало то, что уже было. Фэн Синь улыбался ему, тая и безнадежно влюбляясь, а Му Цин сжимал шампур с тангулу и решил, что проклятие, возможно, не было таким уж адским. · · ────── ·☾☼· ────── · · Му Цин бросил отчет на низкий стол Фэн Синя. Бог поднял на него глаза и отодвинулся в сторону, чтобы освободить место на полу рядом с ним. — Ты нашел призрака? — Я должен быть оскорблен таким удивленным тоном. Он сел рядом с Фэн Синем и отпил глоток из его чашки, после чего скорчил гримасу. — Он холодный. — Дянься приходил, пока ты был на охоте за призраками. Это была чашка Хуа Чэна. Му Цин позеленел и зарычал, чем вызвал сильный смех Фэн Синя. — Я шучу! Я шучу! Это была моя. Му Цин медленно повернулся к нему лицом и зарычал. Он набросился на Фэн Синя, повалил его на землю и уселся на его бедра. — Может быть, нам стоило оставить проклятие, чтобы ты не мог быть со мной грубым? Фэн Синь улыбнулся. — И где же в этом веселье... придурок? Закатив глаза, Му Цин выпалил в ответ: — Идиот. — Так что случилось с призраком, баобэй? — Он умер, так и не рассказав возлюбленной о своих чувствах. Проклятие было создано из его горя. Теперь его и проклятия больше нет. Он сказал это без эмоций, как будто это был неопровержимый факт, но в груди у него заныло, он опустил взгляд на пол. Призраки редко задерживались для чего-то хорошего, а их причины создания проклятий всегда были трагичными. Сидя на бедрах Фэн Синя, он почувствовал, как две сильные руки сцепили пальцы и потянули его вперед. Му Цин выдохнул и расслабился на груди Фэн Синя, когда сильные руки обхватили его. Как он недавно узнал, это был один из способов несексуальной близости, которым Фэн Синь наслаждался. Он был более навязчивым, чем представлял себе Му Цин, но он не ненавидел это. На самом деле его удивляли все те маленькие способы нежных прикосновений Фэн Синя, которыми он удивлял его. Фэн Синь постоянно прикасался к нему. От долгожданных объятий, поцелуев и прикосновений до менее ожидаемых мимолетных поглаживаний по плечу, когда он проходил мимо. Он прикасался, даже если он вставал, чтобы только достать что-то на полке, или маневрировал вокруг него во время спарринга... Чего Му Цин никогда не замечал, так это того, как Фэн Синь изучал черты лица Му Цина кончиком пальца, когда он просыпался, или как он рассеянно закручивал кончики хвоста Му Цина вокруг своих пальцев, когда он оказывался в пределах досягаемости. Кто бы мог подумать, что такое могущественное божество может быть таким мягким? Даже сейчас его пальцы скользили вверх и вниз по позвоночнику Му Цина, вызывая дрожь по его спине. — Значит, это была разновидность проклятия правды, только проклятие вытаскивало наружу скрытые привязанности. Фэн Синь сделал паузу, а затем добавил: — Я рад, что мы не стали такими же, как этот призрак, Цин-эр. Му Цин всегда считал свое имя проклятием, но, лежа в объятиях Фэн Синя, он наконец понял, какое это счастье — жаждать ласки. Жаждать ласки Фэн Синя, которую он дарил свободно — без спроса, без ожиданий. Он жалел лишь о том, что понадобилось настоящее проклятие, чтобы показать то, что всегда было рядом. — Я тоже. Он зарылся лицом в шею Фэнь Синя. — Люблю тебя, А-Синь. — Люблю тебя, Цин-эр.